Ты под запретом

Глава 21

Просыпаюсь от солнечных лучей, безжалостно бьющих прямо в глаза. Щурюсь, переворачиваясь на другой бок, и натягиваю одеяло на голову, пытаясь спрятаться от неумолимого света. Тело ломит от усталости, будто я и не спала вовсе, но внутри разливается удивительное тепло, нежное и трепетное, как первый весенний луч.

Воспоминания о прошлой ночи с Ильёй заставляют меня зарыться лицом в подушку, не в силах сдержать улыбку, которая расползается по губам помимо моей воли. Я помню всё. Его руки на моём теле, его поцелуи, его слова... Боже, я действительно сбежала ночью на свидание с парнем, которого знаю всего ничего? Это совсем не похоже на меня, на ту Полину, которая всегда следовала правилам и никогда не нарушала запретов.

Но я ни о чём не жалею. Ни об одной секунде, проведённой с Ильёй. Ни об одном поцелуе, ни об одном прикосновении. Всё это стоило того, чтобы нарушить все правила на свете.

Приподнимаюсь на локтях, чтобы взять телефон и проверить время. Экран загорается, и я таращу на него глаза. Половина первого?! Я же никогда не сплю так долго! Резко сажусь на кровати и озираюсь по сторонам. Асина постель уже пуста и аккуратно заправлена. Взгляд падает на подоконник, где за занавеской спрятан стакан с букетиком полевых цветов. Сердце сжимается от нежности. Я встаю, подхожу к окну и осторожно касаюсь кончиками пальцев нежных лепестков. Они уже немного поникли, но всё равно прекрасны. Как напоминание о волшебной ночи, которая, кажется, была сном.

Но настроение моё тут же падает ниже плинтуса, когда я вспоминаю, что впереди меня ждёт неделя без Ильи. Как я это выдержу? Внутри всё сжимается от тоски, такой острой, что становится трудно дышать. Как я могла так быстро и так безнадёжно влюбиться? Это вообще нормально?

Быстро переодеваюсь в шорты и футболку и выхожу из комнаты. Из кухни доносится стук ножа о разделочную доску и шипение чего-то на сковороде. Глубоко вдыхаю, собираясь с мыслями, иду прямиком туда и застаю маму одну.

— Доброе утро, — говорю я, стараясь, чтобы голос звучал обыденно, хотя внутри всё дрожит от напряжения. Иду за кружкой, чтобы налить воду из бутылки, чувствуя, как мамин взгляд прожигает мне спину.

— Скорее уж добрый день, Полина, — отвечает она, но в её голосе нет обычной теплоты. — Садись, нам нужно поговорить.

Обычно мама так говорит, когда очень недовольна и готова прочитать мне лекцию о моём поведении. Неужели она знает о вчерашнем? Но как? Я же была так осторожна...

Я медленно опускаюсь на стул, чувствуя, как сердце начинает биться быстрее, отдаваясь в висках болезненной пульсацией. Мама вытирает руки о полотенце, снимает фартук и садится напротив меня, глядя в мои глаза острым пронизывающим взглядом.

— Я знаю, что тебя не было дома ночью, — говорит она без предисловий, и моё сердце пропускает удар.

— Что? Я... — пытаюсь придумать хоть что-то, но слова застревают в горле.

— Не ври мне, Полина, — её голос звенит от напряжения. — Я понимаю, что в юности кажется, что родители глупые и ничего не видят и не понимают, но спешу огорчить, что это не так.

Я молчу, опустив глаза. Что тут скажешь? Любая ложь будет выглядеть жалко и нелепо.

— Ты была с ним, да?

— Да, — отвечаю я тихо, но твёрдо, находя в себе силы поднять взгляд. Если уж признаваться, то с достоинством. — Я была с Ильёй.

Мама закрывает глаза и глубоко вздыхает, словно собирается с силами.

— Полина, я надеюсь, ты не наделала глупостей? — она снова смотрит на меня, и её пристальный взгляд буравит меня насквозь, отчего я чувствую, как краснею.

— Помнишь, как ты оскорбилась, когда я тебя спросила про этого парня? Мы тогда только приехали, — продолжает мама, не сводя с меня глаз, в которых читается неприкрытое разочарование. — И что теперь? Ты сбегаешь к нему на свидание ночью?

Я молчу, кусая губы до боли. Да, так и было. Но это было до того, как я узнала Илью. До того, как поняла, какой он на самом деле. До того, как почувствовала эту невероятную связь между нами, которую невозможно объяснить словами…

— Полина, пойми, ты девушка другого уровня, — мамин голос смягчается, становится почти умоляющим, но её слова от этого не становятся менее болезненными. — Этот Илья милый парень, но он не для тебя. Он тебе не ровня.

— Мам… Давно ли мы с тобой сами жили в маленькой квартире на окраине Кемерово? С папой? — вырывается у меня. — Одевались в простые вещи и ели на ужин макароны с сосисками? Или ты уже забыла об этом?

Мамино лицо каменеет.

— И что это была за жизнь, Полина? — её голос полон горечи. — Постоянная нехватка денег, твой отец, который постоянно пропадал на шахте, но не мог нормально обеспечить семью, вечные ссоры из-за каждой копейки... Ты была маленькой, и ничего этого не помнишь. А вот я помню всё.

Её слова ранят меня до глубины души. Неужели она действительно так думает о нашей прошлой жизни? О папе? О тех годах, которые в моей памяти остались, как самые тёплые и счастливые?

— Я думала, мы были счастливы в те моменты, — говорю я тихо, чувствуя, как к горлу подкатывает ком, а глаза начинает щипать от непролитых слёз. — Когда мы все вместе играли в карты по вечерам. Когда папа читал мне книги перед сном. Когда ты пела, готовя нам ужин...

В маминых глазах мелькает что-то похожее на боль и тоску, но тут же исчезает. Она будто пропускает мои слова мимо ушей.

— Полина, подумай, у тебя сейчас достойная, благополучная жизнь, — она наклоняется ко мне через стол. — Лучшее обучение, тебя ждёт должность в фирме Бориса. Сейчас проверки его бизнес-партнеров закончатся, и всё будет, как прежде.

Как же я раньше не замечала, насколько сильно изменилась моя мама с появлением в нашей жизни Бориса? Когда деньги и статус стали для неё важнее искренних чувств? А я? Я тоже стану такой же? Или я уже была такой до того, как встретила Илью?

— Полина, у тебя другая жизнь. Ты не знаешь, что такое бедность, и, дай Бог, никогда не узнаешь, — продолжает она, и я вижу, что она близка к отчаянию. — Не будь ты такой глупой. Ни один деревенский парень не стоит того, чтобы потерять всё то, что ты сейчас имеешь. Тем более, ты знаешь его без году неделю.

Я смотрю на неё, и внутри растёт обида. Такая горькая, жгучая, едкая. Мама даже не пытается понять меня, понять, что я чувствую.

— Мам, вот скажи мне, почему вы с Борисом так переживаете насчёт Ильи, если мы всё равно скоро уедем отсюда? — спрашиваю я, пытаясь найти логику в её страхах.

Мама отводит взгляд, и это настораживает меня ещё больше.

— Я не хочу, чтобы ты наделала ошибок и потом страдала, — отвечает она после паузы, но в её голосе нет искренности.

— Это же будут мои ошибки, как ты их называешь, — возражаю я. — Мне с ними и жить.

Мама резко встаёт, и её лицо вдруг становится жёстким, почти чужим.

— Всё, Поль, я устала от этого разговора, — отрезает она. — Мы с Борисом против того, чтобы ты таскалась с этим Ильёй. И пока ты живёшь в нашем доме, пока Борис полностью содержит тебя и оплачивает твоё обучение, ты будешь считаться с нашим мнением. Тебе ясно?

Её слова звучат, как ультиматум, и я чувствую, как внутри всё покрывается коркой льда от осознания того, насколько я зависима от них. От их денег, от их решений. Я открываю рот, чтобы возразить, но мама перебивает меня, не давая сказать ни слова.

— Полина, ты же умная девочка, должна понимать, как устроен этот мир. В твоём мире нет места для таких, как Илья. Прими уже это.

Она отворачивается к плите, давая понять, что разговор окончен, а я ещё какое-то время сижу, оглушённая её словами. Неужели она действительно так думает? Неужели моё счастье для неё совсем неважно?

Наконец я встаю и молча выхожу из кухни, чувствуя, как по щекам катятся слёзы. Я абсолютно не представляю, что мне делать дальше…

Следующая неделя превращается в настоящую пытку. Я постоянно нахожусь под контролем — если не мамы, то Бориса, которые усиленно пытаются делать вид, что мы крепкая дружная семья, но вот только это настолько гиперболизировано, что больше похоже на пародию такой семьи. Сидеть в комнате в одиночестве — становится для меня спасением. Всяко лучше, чем проводить время с ними.

Единственный лучик света — Ася. Моя маленькая сестрёнка, которая неожиданно становится моим тайным связным. Она приносит мне маленькие букетики из ромашек и васильков и записки от Ильи, которые я прячу от матери в книгах, в ящике стола, под подушкой. Один из букетов я тоже решила сохранить и засушила в своём блокноте. Пусть будет. На память… Если всё закончится, эти цветы останутся единственным напоминанием о самом счастливом времени в моей жизни.

«Думаю о тебе каждую свободную минуту, принцесса», — читаю я его неровный почерк, и сердце сжимается от нежности и тоски.

«Прошлой ночью ты мне снилась. Моя потрясающая девочка», — эти слова я перечитываю снова и снова, пока они не отпечатываются в моей памяти навсегда.

Я отвечаю ему, вкладывая в каждое слово всю свою тоску и нежность. Ася относит мои записки и кладёт в почтовый ящик Ильи, который висит у него на калитке, и забирает оттуда послания для меня. Я так благодарна ей за это молчаливое соучастие. За то, что благодаря ей у меня есть хоть какая-то ниточка связи с Ильёй, тонкая, но прочная, как паутинка, связывающая наши сердца.

— Почему мама и папа против него? — как-то спросила у меня Ася, и я не знала, что ответить.

Как объяснить восьмилетней девочке всю несправедливость этого мира, где людей судят не по их качествам, а по толщине кошелька? Как объяснить ей, что для некоторых статус важнее счастья? Как объяснить ей, что эти «некоторые» — это её родные мама и папа, которых она так сильно любит.

— Они просто не знают его так, как я, — ответила я ей тогда. — Может быть, когда-нибудь они поймут…

Но, если честно, я сама не верю в свои слова.

Дни в разлуке тянутся мучительно медленно. Я скучаю по Илье так сильно, что иногда кажется, будто внутри меня зияет огромная дыра. Я перечитываю его записки снова и снова, вдыхаю аромат его цветов, закрываю глаза и представляю его лицо, его улыбку, его глаза. Боюсь представить, что я буду чувствовать, когда вернусь в Москву…

Не знаю, что мне делать. Остаться здесь я точно не могу — у меня учёба в Москве, да всё там. С собой разве что есть паспорт и мобильный, который в Порошино бесполезная вещица. У меня здесь ничего нет — ни денег, ни вещей, ни возможностей. Но как мне уехать, оставив здесь Илью... От одной мысли об этом становится больно дышать.

Я могла бы приезжать сюда, но на какие деньги? Борис точно не оплатит ничего подобного, теперь он вообще может ограничить меня в средствах. А собственных денег у меня почти нет. Значит нужно найти работу, а шансов найти её в Москве в разы больше, чем в глухой деревне без связи. Я чувствую себя в безысходной ситуации, и это ощущение становится всё сильнее с каждым днем…

— Мы с Борисом сегодня вечером едем в город и вернёмся только завтра днём, скорее всего, с хорошими новостями для тебя, — торжественно сообщает мама за очередным семейным обедом.

Я смотрю на неё и отчима с недоумением и тревогой. Что это за новости? И почему они не могут сказать мне сейчас? Что-то в их взглядах, в том, как они переглядываются, заставляет моё сердце съёжиться от дурного предчувствия.

— Какими ещё новостями? — спрашиваю я, но мама только загадочно улыбается.

— Всему своё время, Полина, — говорит она тем снисходительным тоном, который я ненавижу. — Завтра всё узнаешь.

Я лишь киваю, не зная, что сказать. Я не жду ничего хорошего от их новостей, но сейчас я могу думать только об одном — они уезжают на весь вечер и на ночь! Это значит, что я смогу увидеться с Ильёй! У него сегодня как раз последний день сенокоса, и он будет свободен. Сердце начинает биться чаще от одной мысли о скорой встрече с ним.

— Полина, пожалуйста, присмотри за сестрой, и никуда не уходи из дома, — продолжает мама, внимательно глядя на меня. — Соседка будет приходить и приглядывать за вами, так что, если что-то понадобится, обращайся к ней.

Я киваю, стараясь выглядеть послушной дочерью, но, блин, что? Они решили приставить ко мне надзирателя в виде соседки? Серьёзно?!

— Конечно, мам. Не беспокойся, я присмотрю за Асей.

Мама смотрит на меня с подозрением, но ничего не говорит. Я быстро ухожу в свою комнату, чтобы она не увидела в моих глазах радостный блеск, который я вряд ли смогу скрыть.

Я увижу Илью сегодня вечером! Сердце колотится от предвкушения. Как только родители уедут, я пойду к нему. Плевать на соседку, плевать на запреты — я должна его увидеть, должна почувствовать его объятия, услышать его голос. Иначе я просто сойду с ума от тоски.

Остаток дня я как на иголках. Помогаю маме собраться, играю с Асей, готовлю ужин — всё на автопилоте, мысленно уже представляя встречу с Ильёй. Когда родители наконец уезжают, я не могу сдержать облегчённого вздоха.

— Ты пойдёшь к Илье? — спрашивает Ася, как только машина Бориса скрывается за поворотом.

— Давай сходим вместе. Совсем ненадолго, маленькая, — прошу я, зная, что не должна оставлять её одну, но и отказаться от встречи с ним выше моих сил. — Просто я очень хочу увидеть его. А соседке скажем, что в магазин идём, чтобы проблем не было. Но сначала мы поужинаем, хорошо?

После ужина, пока Аська бегает во дворе, я быстро переодеваюсь, расчесываю волосы, оставляя их распущенными, и наношу немного блеска на губы. Смотрю на себя в зеркало и не узнаю — глаза блестят, щёки разрумянились от волнения, в каждом движении сквозит нетерпение. Я так сильно хочу увидеть Илью, что даже боюсь этих чувств. Это вообще лечится?

Я так увлечена поиском рубашки в шкафу, что не слышу, как открывается входная дверь. Не слышу лёгких шагов по коридору. И только когда дверь в нашу с Асей комнату распахивается, я вздрагиваю и оборачиваюсь.

— Полька, посмотри, кто пришёл! — восклицает сестра, стоя в дверях с таким довольным видом, будто на улице перевернулся грузовик с её любимыми плюшевыми единорогами, а потом убегает, оставляя меня наедине с… Ильёй.

Он стоит в дверях, ещё более загорелый, чем раньше, с выгоревшими на солнце волосами, в простой белой футболке, которая подчеркивает его рельефное тело и делает кожу ещё более смуглой. Илья выглядит уставшим — под глазами залегли тени, на лице заметны следы напряжения, но, когда он видит меня, оно сразу преображается.

Мы смотрим друг на друга, застыв, как в какой-то романтической комедии. Я вижу в его глазах то же голодное ожидание, ту же тоску и радость, которые переполняют меня.

— Илья… — выдыхаю я, и этого достаточно, чтобы разрушить оцепенение, сковавшее нас обоих.

Я бросаю рубашку, которую только что нашла, и бегу к нему, не думая ни о чём. Он делает шаг вперёд, раскрывая объятия, и я запрыгиваю на него, обвивая руками его шею. Илья подхватывает меня, крепко прижимая к себе, и я чувствую, как бьётся его сердце — так же быстро и отчаянно, как моё, словно они стремятся друг к другу через все преграды.

— Я так скучала, — шепчу я, утыкаясь лицом в его шею и вдыхая уже такой привычный запах его кожи и парфюма — терпкий, мужской, сводящий с ума.

— Я тоже, принцесса, — шепчет он в ответ, и его руки сжимаются вокруг меня ещё крепче.

Я отстраняюсь ровно настолько, чтобы посмотреть в его глаза — тёмные, глубокие и такие… родные. И тогда он целует меня — жадно, отчаянно, словно пытаясь за эти мгновения восполнить все дни разлуки. Я отвечаю с той же страстью, забыв обо всём на свете. Сейчас существуем только мы двое — я и Илья, и это чувство сильнее всего, что я когда-либо испытывала.

— Фуууу, вы целуетесь! — раздаётся голос вернувшейся Аси, полный детского отвращения и одновременно любопытства, и мы отрываемся друг от друга, смеясь от неожиданности и смущения.

Илья опускает меня на пол, но не выпускает из рук, держа за талию, словно боится, что я убегу. Как будто я могу убежать от него!

— Прости, малышка, — говорит он Асе с улыбкой. — Я просто очень соскучился по твоей сестре.

— Я знаю, — важно кивает Ася. — Она тоже по тебе скучала. Всё время перечитывала твои записки и нюхала цветочки.

Я краснею, а Илья смотрит на меня с такой нежностью, что сердце готово выпрыгнуть из груди.

— Правда? — спрашивает он тихо.

— Правда, — отвечаю я, не отводя взгляда, и чувствую, как между нами протягивается невидимая нить, связывающая нас крепче любых слов и обещаний.

Илья улыбается — той особенной улыбкой, которая предназначена только для меня, от которой внутри всё переворачивается, и я понимаю, что готова бороться за это чувство, за нас, несмотря ни на что. Потому что то, что между нами — настоящее. И никакие деньги, никакой статус не стоят того, чтобы отказаться от такого счастья…