Ты под запретом

Глава 13

Взгляд Бориса прожигает насквозь, заставляет внутренности сжиматься от дурного предчувствия, но я не позволю себе выглядеть виноватой. Я не сделала ничего плохого.

— Что именно? — спрашиваю я, намеренно вздёрнув подбородок и скрестив руки на груди.

Борис кивает в сторону дороги, по которой только что уехал Илья.

— Кто вас привёз? — его голос звучит обманчиво спокойно, но я слишком хорошо знаю эти интонации. Так начинаются самые неприятные, самые унизительные разговоры.

Что-то глубоко внутри меня, какое-то первобытное чутьё, кричит, что я не должна говорить правду. Не должна произносить даже имени Ильи. Я обязана сохранить наше общение в тайне, как что-то глубоко личное, куда не должен вмешиваться никто, а тем более Борис. Интуиция буквально вопит об этом, и я в кое-то веки решаю послушаться.

— Просто местный парень, — беззаботно пожимаю плечами я. — Ася устала и не хотела идти пешком с пляжа, он предложил подвезти, мы согласились. Обычная вежливость, ничего особенного.

Последние слова я добавляю специально, чтобы обесценить ситуацию, сделать её незначительной. Но Борис продолжает смотреть на меня испытующим взглядом. Его глаза, холодные и пронзительные, словно сканируют меня, пытаясь определить, лгу я или нет.

— Чтобы больше ничего подобного не было, — категорично отрезает он, и в этих словах слышна не просьба и не пожелание, а самый настоящий приказ.

Во мне вспыхивает искра острого раздражения, которая мгновенно превращается в пламя. А вместе с ним наружу лезут злость, обида и протест. Всё смешивается в горячий комок, подкатывающий к горлу, и мне приходится сглотнуть, чтобы не задохнуться от этих эмоций.

— То есть, мне нельзя ни с кем общаться? — уточняю я, стараясь, чтобы голос звучал ровно, хотя внутри всё бурлит от негодования.

Борис делает шаг ко мне, и я непроизвольно отступаю назад.

— А о чём тебе общаться с местными босяками? — в его голосе слышится неприкрытое презрение. — Ты носишь мою фамилию. Ты Полина Аронова. Ты достойна большего.

Он поворачивается, собираясь зайти в дом, но я не могу просто так отступить. Этот разговор задевает что-то глубоко внутри меня, что-то важное, очень личное. Моё право быть собой. Право иметь свой собственный выбор.

— Я уже взрослая и сама могу решать, с кем мне общаться, а с кем нет, — парирую в ответ, пытаясь отстаивать своё «Я» в этой семье.

Борис медленно разворачивается и подходит ко мне вплотную, отчего в мои ноздри впивается тяжёлый и удушающий запах его одеколона. Он смотрит на меня сверху вниз, и в его взгляде читается снисхождение, которое унижает больше, чем прямая грубость.

— Ты ещё такая юная, такая наивная, Полина, — мягко говорит он, и от этой мнимой мягкости мне становится не по себе. — Ты сама не понимаешь, что для тебя лучше. Для этого есть родители. Мы с твоей мамой уже пожили эту жизнь, и всегда можем подсказать тебе правильный путь.

Он делает акцент на слове «правильный», и на душе так гадко становится, будто меня окунули в что-то липкое и грязное. Мне абсолютно не нравится тон и смысл этого разговора. Борис говорит так, будто я его собственность, будто у меня нет права на свои решения, свои ошибки, свою жизнь. Но я молчу, проглатывая все слова, которые рвутся наружу. Сейчас не время для открытого противостояния. Я должна быть умнее.

— Иди в дом, — командует он, и я подчиняюсь, чувствуя, как его взгляд буравит мою спину, словно два острых кинжала.

Прохожу на кухню, но аппетита нет совершенно. Желудок сжимается от нервов и обиды, а в горле снова стоит удушающий, горький ком. Борис проходит мимо, бросив на меня ещё один предупреждающий взгляд, и скрывается в их с мамой комнате.

Я иду к себе, чувствуя странную пустоту внутри и одновременно тяжесть. Ещё час назад я чувствовала себя абсолютно свободной, а сейчас ощущаю себя птицей, запертой в клетке.

Едва я захожу в нашу с Асей комнату, как она подбегает ко мне с широко распахнутыми от тревоги глазами.

— На тебе лица нет, Полька, — шепчет она, закрывая за мной дверь. — Что папа тебе сказал?

— Ничего, — отмахиваюсь я, не желая втягивать её в эту историю.

Но потом, подумав, понимаю, что мне нужна её помощь. Я сажусь на кровать и похлопываю рядом с собой, приглашая Асю присесть. Она тут же плюхается рядом, глядя на меня с беспокойством и любовью, от которой у меня щемит сердце.

— Ась, не говори родителям, что это Илья нас подвёз, — тихо прошу я, глядя ей прямо в глаза.

— Папа против Ильи? — спрашивает она серьёзным голосом. — Я с ним поговорю!

Она уже собирается вскочить, но я успеваю перехватить её за руку.

— Нет, Асенька, пожалуйста, не надо, — торопливо произношу я, понимая, что её вмешательство только усугубит ситуацию. — Не упоминай Илью вообще. Так будет лучше для всех. Иногда взрослых невозможно переубедить, а значит, и не стоит этого делать. Можно просто... не договаривать.

Ася задумчиво смотрит на меня, и я вижу, как в её голове крутятся шестерёнки, пытаясь осмыслить ситуацию, а потом она понимающе кивает.

— Давай это будет нашим маленьким секретом, хорошо? — прошу я, беря её за руки. — Пожалуйста. Если Борис узнает про Илью, то может закрыть меня дома до самого отъезда в Москву. А я не хочу сидеть в четырёх стенах.

— Ты хочешь встретиться с Ильёй? — шепчет Ася, и в её глазах загорается надежда, словно она видит во мне принцессу из сказки, которая встретила своего принца.

Я хмурюсь, не зная, что ответить. Хочу ли я? Образ Ильи всплывает в памяти — его уже такая привычная ухмылка, добрые глаза, сильные руки, державшие меня в воде…

— Возможно, Ась, я не знаю... — честно отвечаю я. — Но точно знаю, что твой отец не должен об этом знать. И мама тоже. Ты меня не подведёшь?

Аська отрицательно мотает головой.

— Я знаю, что ты рассказала маме о моих планах сбежать, — добавляю я без упрёка. — Пожалуйста, на этот раз промолчи.

— Я просто не хотела, чтобы ты уезжала…

Сестра смотрит на меня виноватым взглядом, и моё сердце переполняется нежностью к этой маленькой девочке, которая так боится потерять меня. Я обнимаю Аську, прижимая её к себе.

— Я никуда не уеду, маленькая, — обещаю я, целуя её в макушку и чувствуя, как она расслабляется в моих объятиях. — Только пусть Илья будет нашим с тобой секретом, ладно?

Ася кивает, а потом поднимает на меня глаза, в которых читается свойственная ей хитринка.

— Давай про то, что я тонула, тоже не будем им говорить? — предлагает она. — Я хорошо себя чувствую. А если мама с папой узнают, то вообще не будут меня отпускать со двора.

Я улыбаюсь, глядя на неё, и внутри меня борются противоречивые чувства. Я учу свою маленькую сестрёнку недоговаривать родителям с ранних лет. Отличная сестра, ничего не скажешь. Но в то же время, я понимаю её. Понимаю жажду свободы, желание жить полной жизнью, а не сидеть взаперти из-за чрезмерной опеки. Ведь сама я хочу того же самого.

— Конечно, Асенька, — соглашаюсь я. — Вот видишь, у нас с тобой уже два секрета.

На следующий день просыпаюсь поздно. Голова тяжёлая, будто я не спала, а боролась всю ночь. Наверное, так и было — во сне я продолжала спорить с Борисом, искать Асю, бежать куда-то... Вчерашние переживания насчёт сестры, потом воспоминания о родном отце, а после и неприятный разговор с Борисом нагрузили нервную систему настолько, что даже долгий сон не принёс облегчения.

Я потягиваюсь, пытаясь стряхнуть с себя остатки тревожных снов, когда дверь распахивается, и в комнату влетает Ася. Её глаза сияют, как две звезды, а на губах играет заговорщическая улыбка, которая мгновенно заражает меня любопытством.

— Хорошо, что ты не спишь! — восклицает она, а потом прикладывает палец к губам, призывая к тишине, и оглядывается на дверь с таким видом, словно за нами следят шпионы.

Я приподнимаюсь на локтях, с интересом наблюдая, как она садится на пол и открывает свой рюкзачок. Ася достаёт оттуда что-то и поворачивается ко мне. В её руках я вижу свёрнутый лист бумаги и маленький букет полевых цветов — васильки и ромашки, перевязанные тонкой травинкой.

Сердце начинает биться быстрее, когда Ася подходит ко мне, сияя от гордости за выполненную миссию.

— Илья просил передать тебе, — шепчет она, протягивая мне цветы и записку, и в её голосе звучит такое восхищение, словно она участвует в чём-то невероятно важном.

Букетик маленький, скромный, но от этого ещё более трогательный. Васильки такого глубокого синего цвета, что кажутся почти фиолетовыми, а ромашки такие чудесные, с ярко-жёлтыми серединками, как солнышки. Я подношу цветы к лицу и вдыхаю их аромат — свежий, полевой, настоящий. Как и сам Илья.

— Где ты его видела? — спрашиваю я шёпотом, боясь, что нас услышат.

Ася гордо выпрямляется, довольная произведённым эффектом, и я вижу, как она наслаждается своей ролью посредника в нашей истории.

— Я каталась на велосипеде и случайно проезжала мимо его дома. Трижды, если честно, — хихикает она, прижимая ладошку ко рту. — На третий раз я увидела Илью. Он спросил, как я себя чувствую… А потом поинтересовался про тебя и попросил подождать пару минут. Нарвал букет, написал записку и попросил передать тебе. Ну романтик же, скажи?

Я смотрю на свёрнутый лист бумаги в своей руке. Что там? Что он написал?

— Ты не прочитала? — спрашиваю я, хотя знаю, что Аська не стала бы этого делать.

— Конечно, нет! Это же твоё личное! — возмущённо фыркает она, и в её голосе столько искреннего негодования, что мне становится стыдно за свой вопрос.

Я улыбаюсь ей, благодарная за эту маленькую деталь. За то, что даже в восемь лет она понимает границы личного пространства лучше, чем некоторые взрослые.

— Спасибо, Ась, — говорю я, обнимая её свободной рукой и чувствуя, как сильно я люблю эту маленькую девочку. — Ты настоящий друг.

— Я твоя сестра, — поправляет она меня с важным видом. — Это больше, чем просто друг!

Я киваю, соглашаясь. Она права — сестра это намного больше, чем просто друг. Это человек, который всегда будет рядом, что бы ни случилось.

— Ну, читай же! — нетерпеливо подпрыгивает она, и я открываю записку…