Ты в моем сердце

54

Алина

Неделя в больнице тянулась по ощущениям целую вечность. Я жила ожиданиями встречи с близкими, которые ходили сюда, как на работу. Приходили все по очереди. Чаще всех был только Сашка. Уж его я так крепко обнимала, что он не выдерживал и начинал выпутываться из моих объятий.

— Мам, ну хватит, — без злости, но твердо говорил он.

— Я просто очень соскучилась по тебе. А ты что не скучаешь? — бросила я на него прищуренный взгляд.

— Да нам некогда скучать, — вдруг влезла в наш разговор мама, — У нас столько дел. Вот вчера они с дедом ездили в детский центр. А завтра мы идем в цирк.

— Да? Ну ладно, — недоверчиво посмотрела я на нее.

Создавалось ощущение, что она не дает Сашке что-то мне рассказать. Хорошо, сделаем вид, что я ничего не поняла. Всё равно скоро домой. Пара дней осталась.

— Мам, напеки мне пирожков с абрикосом к выписке. Что-то так хочется…

Теперь она смотрела на меня с подозрением, а я стушевалась. Сейчас расколет меня раньше времени. Я не хотела сообщать эту новость в больничной палате. Лучше дома.

— Хорошо, — медленно протянула она.

Когда они ушли я снова осталась одна. А каждый раз в одиночестве меня накрывало тоской по Роме. Правильно ли я сделала, что прогнала его, не дав и шанса на разговор? Когда он так поступил со мной, что я чувствовала? И был ли он прав, отгородившись от меня?

Пожалуй, стоит поговорить с ним, когда меня выпишут. Да и знать о ребёнке он тоже имеет право. Уже о втором. За короткий срок он стал отцом уже дважды. Точнее трижды. Вспомнив о Диане, я еще сильнее поникла. Так, только не плакать. Для малыша это опасно. Поэтому я взяла в руки раскраску и фломастеры и вспомнила детство. А это здорово отвлекает. Такой способ мне порекомендовала медсестра. Она очень прониклась ко мне, и, кажется, многое поняла. Хотя я ей ничего и не рассказывала.

В день выписки меня приехал встречать папа. Мама с Сашкой остались дома, ссылаясь на непогоду. На самом деле природа в тот день решила заморозить весь город, обрушив на него ледяной дождь.

Ехали мы медленно и всю дорогу болтали обо всём с папой. Он много вспоминал моё детство и самые яркие моменты того времени, а у меня почему-то колотилось сердце, словно, предчувствуя что-то.

Папа помог дойти до двери в дом, крепко придерживая меня за локоть, хотя во дворе не было скользко. Все шалости непогоды были убраны. Неужели папа со своей больной спиной тут развлекался? Я уже хотела было отругать его за это, как вдруг дверь распахнулась и из дома вышли мама с Сашкой.

— Мама! — крикнул укутанный в тёплый комбинезон малыш.

— Куда это вы собрались? — после задорных обнимашек с сыном спросила я, глядя на такую же тепло одетую маму.

— К соседям сходим, они нас на чай звали, — буднично отмахнулась она.

— С кексиками! — добавил счастливый сын.

— Не поняла, — удивилась я. — А как же я? А мои пирожки с чаем? — негодовала я.

— Да ты проходи, — подталкивал меня папа. — Наверняка, тебе хочется принять ванную, после больничных хором.

Он конечно был прав, но всё же… Я ничего не понимала. Родители вели себя весьма странно. Затолкали меня в дом и, чрезмерно эмоционально поправщавшись, ушли вместе с Сашкой. Я так и стояла, хлопая ресницами и удивленно уставившись в закрытую входную дверь.

Вдруг я услышала тихие шаги. Мое сердце ухнуло в пятки, а по телу прошла дрожь. Лопатки горели от пристального взгляда и я не выдержала. Обернулась. В нескольких шагах от меня стоял Рома и смотрел так пронзительно, что моё и без того измученное сердце из пяток подпрыгнуло к самому горлу, заколотившись там с бешенной силой.

Я сама не заметила, как мои одревеневшие ноги сделали шаг назад. Рома же, увидев это, рванул ко мне и с криком " Стоять!" сгрёб меня в охапку. Вместе с зимним пальто, шарфом и сапогами я сама себе казалась необъятной, а в его огромных руках я будто становилась маленькой и невесомой. Мой ступор длился недолго. Я начала вырываться из его крепких рук, отталкивая и колотя по твердой груди кулачками.

— Отпусти, — вопила я.

— Только после разговора, — пыхтел Рома, умудряясь не только не выпустить меня из рук, но еще и снять верхнюю одежду. — Сначала ты мне всё расскажешь, а потом мы вместе подумаем, как решить эту проблему. Правда, я сам не понимаю, какую.

И вот я уже в джинсках и водолазке, но попрежнему в его крепких объятиях. Совру, если скажу, что мне в них было плохо. В них я была счастлива, но надолго ли?

Мы тяжело дышали и, словно, вели негласный бой взглядами. Его запах дурманил и сводил меня с ума. А когда Рома разорвал наш контакт и перевел голодный взгляд на мой рот, я неосознанно прикусила нижнюю губу. И он сорвался. Как дикий зверь, набросился на мой рот, терзая губы, выбивая из меня остатки кислорода, не давая сделать полноценный вдох. Я не сопротивлялась. Даже не так. Я отвечала на этот поцелуй с неменьшей страстью и вожделением, потому что нуждалась в нем так сильно, как жаждущий путник в пустыне нуждается в капле воды. И я наслаждалась им. Пока разум не взял верх над чувствами.

Резко разорвав поцелуй, я влепила Роме звонкую пощечину. Да такую сильную, что сама ахнула и прикрыла рот рукой. Тут же разозлилась на себя за этот поступок. Рома потер горящую щеку и бросил на меня тяжёлый взгляд. В секунду он преодолел жалкие сантиметры между нами и вновь оказался непозволительно близко ко мне. Я же вся сжалась, почему-то представив, что Рома ударит меня в ответ. Но он схватил моё лицо обеими руками и поднял так, чтобы я смотрела только ему в глаза. Я тонула в омуте его жгучего взгляда и уже не могла сдержать слез.

— Ты мне можешь внятно объяснить, что произошло? — задыхаясь от эмоций спросил он хриплым голосом. — Почему ты уехала? Почему прогоняешь меня?

— Приходила твоя беременная невеста… — после долгой паузы всё-таки выдавила я из себя.

И тут произошло что-то странное. Напряженное лицо Ромы вдруг растянулось в улыбке. А затем и вовсе он поднял голову к потолку и рассмеялся в голос. Я, сбитая с толку его реакцией, смотрела на него едва дыша.

— Слава богу! Я уж было подумал… — с непонятным мне облегчением выдохнул Рома. — Сейчас! Только никуда не уходи, — умоляюще взглянул он на меня перед тем, как уйти в прихожую. — Я сейчас! — крикнул он уже оттуда, копаясь в верхней одежде. — Вот! — быстрым шагом и сияя, как медный таз, он вернулся ко мне. — Я эту бумажку для родителей привёз, — вручил он мне листок, — Но видимо и тебе пригодится.

Перед глазами всё плыло и я ничего не могла понять. Какие-то буквы, цифры. Еще и руки предательски дрожали.

— Что это? — всё-таки спросила я.

— Это результаты анализов Дианы и заключение врача. Она не беременна, — счастливым голосом произнес он, а я опешила, никак не могла усвоить новую информацию. — Она обманула меня, моих родителей, тебя.

У меня внутри всё оборвалось. Неужели такое возможно? Я ведь не поверила бы ей, если бы не звонок маме Ромы. А тут выходит, что они тоже были обмануты ею. Какой кошмар! Из-за этого я уехала, не поговорив даже с Ромой. Попала в лапы Свиридова, но тут я сама виновата. И вишенкой на торте — чуть не совершила непоправимое, прогнав Рому без объяснений.

Я подняла полный боли и вины взгляд на него. Мне не было видно его лица, потому что глаза наполнились соленой влагой, которая градом стекала по моим щекам. Губы дрогнули в попытке что-то сказать, но вышло какое-то жалкое мычание.

Рома снова сгреб меня в охапку. На этот раз бережно и нежно. Прижимая к своей каменной груди, где неистово билось его сердце. Я обвила дрожащими руками его спину и прижималась так сильно к нему, будто боялась потерять. Ну почему будто. Я едва не потеряла его на самом деле. По своей глупости и из-за подлости коварной, наверняка безнадежно влюблённой, женщины.

— Тише, тише, моя девочка, — утишал он меня, не прекращая гладить по голове и спине. — Теперь всё будет хорошо. Хотя, я тебя пойму, если ты мне не поверишь, — усмехнулся Рома.

— Верю, — прошептала я, подняв на него заплаканное лицо. — Прости меня.

— Это ты меня прости, — он заправил волосы мне за уши. — В том, что произошло, виноват только я.

На этот раз к его губам потянулась я. Нежно коснувшись, втянула по очереди сначала верхнюю, затем нижнюю губу. Рома словно передал мне контроль над действиями. Позволил делать то, что я хочу. И я делала. Выписывала невероятные узоры языком, зарывалась пальцами в его волосы на затылке, перемещая руки с головы к широкой шее и обратно, ощущая под подушечками пальцев крупные мурашки.

Выдержки Ромы хватило ненадолго. Он сорвался, углубляя поцелуй, позволяя своим рукам пробраться под одежду и с низким рычанием сминать мою кожу.

Опомнилась я, когда уже в одном нижнем белье лежала под крепким мужским телом на кровати. Да и бельё было слабой преградой. Руки Ромы по-хозяйски прошлись по всем заветным точкам, сжимая их, растирая.

— Ром, стой, — несвоим голосом прохрипела я, но Рома и не думал останавливаться. — Подожди, нам нельзя.

— Что на этот раз? — тяжело дыша он нехотя оторвался от моей шеи.

— Мне врач запретил заниматься сексом, — я вдруг замерла, понимая, что сейчас обрушу на Рому очередную новость.

— Какой еще врач, — он был так возбужден, что явно не понимал, к чему я клоню.

— Гинеколог.

Я внимательно смотрела, как его расфокусированный тёмный взгляд проясняется и становится напряженным. Кажется Рома начал понимать.

— Ты… мы… у нас… — бормотал несвязно он.

А я прикусив нижнюю губу еле сдерживала улыбку и просто кивала. Мои пальцы коснулись его напряженного лица, в попытке расслабить его.

— Я беременна, — с улыбкой сказала я, когда молчание затянулось.

Но Рома продолжал неверяще смотреть мне в глаза.

— Ты что не рад? — уже занервничала я.

— Не рад? — выпалил он. — Да я в бешенстве! Ты когда собиралась сказать мне об этом? И собиралась ли вообще?

То ли я стала слишком резвой, то ли Рома был слишком растерян, но я чудом смогла вывернуться и отбежать от кровати на пару метров.

— Стоять! — крикнул он мне в догонку.

— Беременных бить нельзя! — кричала я, звонко смеясь и взвизгивая, когда меня нагнал мой личный палач.

— А я нежно, — коварно улыбнулся он, бережно подхватив меня на руки.

Мы еще долго возились, прерывая поцелуями смех и щекотки. Пока вдруг резко оба не замолчали. Наши взгляды вновь схлестнулись в неравном бою. Мы говорили без слов. Мы чувствовали друг друга. Мы были абсолютно счастливы.

— Я люблю тебя больше жизни, — прошептал Рома невероятно нежно и проникновенно.

— И я люблю тебя. Всегда.