Вечный огонь

Партизанская зона

Одновременно с диверсионной работой в городах, на железнодорожных магистралях, шоссейных и грунтовых дорогах партизанские отряды часто нападали на вражеские гарнизоны. Оккупационные власти с помощью охранных войск начали усиленно укреплять старые и создавать новые гарнизоны, особенно вдоль железных и шоссейных дорог. Некоторым гарнизонам были приданы артиллерийские и минометные части. Для борьбы с партизанами выделялись специальные эскадрильи разведывательной и бомбардировочной авиации, которые дислоцировались на минском, бобруйском и борисовском аэродромах. Самолеты ежедневно кружились над лесами и деревнями партизанской зоны, подвергая их бомбардировке и обстреливая из пулеметов и пушек.　

Помнится солнечное весеннее утро 19 апреля 1942 года. Мы стояли в деревне Альбинск. Я вышел во двор и прислушался. Сверху, из прозрачной небесной сини, доносился слабенький гул. Мне с трудом удалось различить две малюсенькие темные точки. Самолеты шли на очень большой высоте.　

«Может, наши?» — подумал я. Хотелось верить, что это были советские самолеты.　

Но нет. Машины развернулись, еще раз прошли над деревней, снова сделали крутой разворот и устремились в пике. И едва я успел крикнуть: «Воздух!», как вдоль улицы начали рваться бомбы. Одна упала рядом с нашим домом. Взрывом разрушило две стены, но, к счастью, никто не пострадал.　

Жители деревни устремились в сторону леса. Самолеты снова развернулись и с бреющего полета обстреляли бегущих женщин и детей из пушек и пулеметов. Во время этого налета погибло четверо крестьян, несколько человек было ранено.　

В тот же день бомбардировке подверглись деревни Живунь и Фомин Рог Любанского района. Немецкая авиация совершала налеты на деревни не только днем, но и ночью. Мы приняли меры к тому, чтобы обезопасить жителей деревень и партизан от вражеских бомбардировок и обстрелов. Были созданы посты воздушного оповещения. Партизаны стали больше заботиться о маскировке, выкопали траншеи, в которых можно было бы укрыться при воздушных налетах. В некоторых отрядах для отражения атак немецких самолетов приспособили станковые пулеметы.　

Противник стал все чаще бомбить Альбинск. В один из июньских дней второго года войны фашистские самолеты предприняли особенно ожесточенную бомбардировку. Не успели отгрохотать последние взрывы, как к деревне на машинах прибыли каратели из охранных отрядов.　

Пьяные гитлеровцы пошли в психическую атаку. Между лесом и деревней простирался широкий ровный луг. Каратели двигались несколькими цепями — сначала молча, потом по команде бросились вперед, истошно крича и стреляя из автоматов на ходу. Они бежали по открытой местности, и у партизан была полная возможность отбить атаку.　

Народные мстители встретили атакующих фашистов огнем. Но силы были слишком неравные. Гитлеровцы ворвались в деревню.　

Правда, долго они не удержались: подкрепления, вызванные штабом, мощным ударом выбили врага.　

Весной 1942 года нам стало известно, что противник ведет усиленную пропаганду в лагерях советских военнопленных, стараясь склонить на свою сторону оказавшихся в беде красноармейцев и командиров, заставить их служить в так называемых «русских подразделениях». Эти «подразделения» предназначались для подавления партизанского движения. Оккупанты сначала выискивали среди военнопленных самых неустойчивых: выходцев из семей раскулаченных во время коллективизации сельского хозяйства, тех, кто до войны был осужден советским судом за кражу, хулиганство, взяточничество. Но таких оказалось мало. Тогда немецкое командование создало в лагерях и без того невыносимые условия: морило военнопленных голодом, устраивало массовые избиения и расстрелы. Фашистские агитаторы, посланные в лагеря для отбора «добровольцев» в «русские подразделения», нагло заявляли военнопленным: «Не пойдете служить — умрете здесь с голоду».

Так под угрозой смерти в бобруйском лагере военнопленных были сформированы два батальона — «Днепр» и «Березина». Для того чтобы руководить этими батальонами и направлять их на борьбу с партизанами, гитлеровцы создали специальный штаб «Гольфельд». К нам в руки попал приказ этого штаба от 14 сентября 1942 года. Батальонам «Березина» и «Днепр» предписывалось совместно с сильными местными гарнизонами охранять территорию населенных пунктов Любань, Доколь, Барбарово, Катка, Березовка, Зубаревичи, Ратмировичи, не допускать просачивания партизан севернее линии этих пунктов, обеспечить охрану дорог Глуск — Любань и Глуск — Городок — Бобруйск, заботиться о выполнении селами поставок сельхозпродуктов для немецких войск и Германии. Личному составу батальонов предлагалось немедленно приступить к инженерному оборудованию опорных пунктов в гарнизонах: строить дзоты и бункера с ходами сообщения, обнести занимаемые гитлеровцами и полицейскими дома пуленепроницаемыми заборами, перекрытия в дзотах и бункерах делать не менее чем в три наката, чтобы в гарнизоны не могли прорваться даже сильные партизанские отряды, вооруженные тяжелым оружием.　

Члены обкома партии, командиры и комиссары партизанских отрядов, познакомившись с приказом, сделали для себя практические выводы. Штаб соединения потребовал от партизан быть готовыми к борьбе с батальонами «Днепр» и «Березина».　

Через трое суток после своего приказа штаб «Гольфельд» бросил батальон «Днепр» в бой против партизан. При первом же столкновении мы убедились, что боеспособность этого батальона очень низка; многие «добровольцы» не хотели воевать против партизан, сразу же сдались в плен, а 17 сентября 1942 года вторая рота полностью перешла на нашу сторону. Было это так.　

…9 сентября наша разведка донесла, что в деревнях Андреевка, Доколь, Прусы, Чабусы и в районном центре Любань расположились подразделения батальона «Днепр». Мы установили за ними непрерывное наблюдение. Командир отряда Плышевский отправил в Любань партизанку-разведчицу Анну Батюк, чтобы узнать о намерении «русских добровольцев». Девушка нарядилась в рваную одежду, взяла корзинку и отправилась в гарнизон. Она пришла к зданию средней школы, в котором размещалась вторая рота батальона «Днепр», и разговорилась с солдатами.　

— Нет ли у вас лишнего мыла? — спрашивала она то у одной, то у другой группы. — Ребятишки грязные ходят, чесотка у них появилась, а помыться нечем.　

Анна пристально наблюдала за всем, что делается в роте, чутко прислушивалась к солдатским разговорам. Она узнала, что через несколько дней батальон собирается выступить в поход, и, выменяв несколько кусков мыла, начала прощаться. В это время к ней подбежал солдат и сказал:　

— Эй, красотка! Тебя господин старший лейтенант зовет.　

Аня поборола страх и, улыбнувшись солдату, спокойно направилась за ним в школу. Ее привели в кабинет. Там сидели двое — командир роты старший лейтенант Сорвин и командир взвода младший лейтенант Фелько. Они приказали солдату уйти и пригласили девушку присесть возле стола.　

— Откуда ты пришла? — спросил ее Сорвин.　

— Из деревни Пласток. За мылом я. Детишки…　

— Почему не выменивала мыло на рынке? — в упор посмотрел на нее Фелько.

— Какое там мыло? — не растерялась девушка. — Подделки разные. А у вас — настоящее.　

— Партизаны в деревне есть? — поинтересовался командир роты.　

— Нет. Никого у нас нет — ни партизан, ни полицейских…　

— А бывают? — не унимался Сорвин.　

— Партизаны иногда заходят, — неопределенно пожала плечами разведчица.　

И тут Анна услышала то, что поразило ее. «Русские командиры», не опасаясь посторонней девушки, начали разговор о предстоящей операции, стали обсуждать, как рота направится в деревню Пласток, сколько человек пойдет, какой будет порядок движения. А потом командир роты, словно спохватившись, взглянул на Аню и сказал:　

— Можешь идти. Извини, что задержали.　

Обо всем этом Анна Батюк в тот же день подробно рассказала командиру отряда Плышевскому. Тот приказал установить наблюдение за гарнизоном Любань, не переставая размышлять о том, почему командование роты из батальона «Днепр» изложило при посторонней девушке планы военных действий против партизан. Где-то в глубине сознания у командира отряда возникла мысль: а не ищут ли «русские добровольцы» путей к партизанам, не хотят ли они перейти на нашу сторону?　

Утром 16 сентября разведка донесла Плышевскому: из Любани вышла колонна. Впереди движется немецкий взвод, за ним — полицейские, позади — рота из батальона «Днепр». Вдруг на подступах к деревне Пласток затрещали автоматы и пулеметы, послышались взрывы гранат. Минут через двадцать снова наступила тишина. К полудню партизанские разведчики сообщили, что немецкий взвод и полицейские вернулись в Любань, привезли на подводах много убитых и раненых. А рота из батальона «Днепр» скрылась в лесу. Было ясно, что это она завязала бой с гитлеровцами и полицейскими. Штаб соединения сразу же отдал приказ отрядам, располагавшимся в Любанском районе, найти вторую роту «русских добровольцев» и вступить с ними в связь. В деревнях были оставлены наши посты и секреты. Рота была обнаружена сначала в деревне Озерное, а потом ее увидели в Ямном. Через связных нам стало известно, что «днепровцы» ищут партизан, хотят влиться в их ряды. Связному из Ямного было приказано проводить роту в деревню Баяничи, в районе которой располагался штаб отряда Плышевского. Старик-связной подошел к старшему лейтенанту Сорвину и изъявил желание быть проводником. Рота направилась за ним. Солдаты выпросили у одной из колхозниц кусок красной материи, прикрепили ее к древку и установили флаг на подводе. Все солдаты привязали к винтовкам куски белой материи.　

В Баяничах «дпепровцев» встретил партизанский разведчик Артем Чечуха.　

— Доложите о нашем прибытии командованию, — попросил партизана Сорвин.　

— Мне приказано передать, чтобы вы до прихода нашего командира сложили оружие, — передал Артем наше распоряжение Сорвину.　

Это приказание было немедленно выполнено.　

На другой день я встретился с Ефимом Фелько и попросил его рассказать о том, как был подготовлен и осуществлен переход роты к партизанам.　

— В начале войны я служил в танковом полку, — начал он. — Под Смоленском мы попали в окружение, вели жестокие бои с превосходящими силами противника. Однако прорвать вражеское кольцо не удалось, мы не смогли соединиться с частями Красной Армии. Многие танкисты пробились в Брянские леса, где влились в партизанские отряды. В одном из боев в июле 1942 года я с группой бойцов попал в плен и был отправлен в бобруйский лагерь военнопленных. Там, как я заметил, фашисты уже вели широкую агитацию за то, чтобы красноармейцы и командиры вступали в «русские подразделения». Однажды мой товарищ Вальков при поездке на кухню за баландой, которой кормили военнопленных, привез кусок хлеба, который подала ему одна старушка. Когда мы его разломили, чтобы раздать более слабым военнопленным, то в середине обнаружили записку: «Товарищи, организуйте побеги из лагеря. Приходите в Славковичи. Мы, партизаны, вас встретим. Нас уже много».　

Партизанская записка взбудоражила нас. Мы днем и ночью думали о том, как вырваться из плена. Но сделать это было почти невозможно — лагерь охранялся усиленными фашистскими нарядами. Тогда появилась мысль записаться в «русское подразделение», получить у немцев оружие и при первой же возможности перейти к партизанам. Так и сделали. Я и мои товарищи Вальков, Щербаков, Смирнов, Алахьяров, Фомин, Моисеенко, Закиров, Вишневский и другие оказались в казармах, окруженных колючей проволокой. Здесь располагался формируемый немцами батальон «Днепр». Гитлеровцы установили жестокий режим. За малейшие нарушения людей хватали, били и отправляли обратно в лагерь. Вскоре нам выдали обмундирование, оружие, по четыре патрона и отправили в местечко Городок Глусского района для охраны моста через реку Птичь. И здесь я заметил, что в батальоне действует какая-то патриотическая организация: среди солдат распространялись листовки, по вечерам втайне собирались маленькие группы и вели разговор о нашей стране, о долге советских людей, о чести воина Красной Армии. Через несколько дней заболел командир взвода Смирнов. На его место назначили меня. Я стал бывать на совещаниях командного состава, проводимых шефом-гитлеровцем, близко познакомился с командиром роты Сорвиным. В тот день, когда батальон перебрасывали в Любанский район, спросил Сорвина:　

— Господин комроты, что мы будем делать, если встретим партизан?　

— А ты кто будешь? — спросил он и обжег меня суровым взглядом.　

Я не понял, что он хочет, и ответил:　

— Офицер.　

— Какой? — переспросил он.　

— Русский.　

— Советский, — добавил Сорвин и тут же сказал: — Поклянись честью офицера Красной Армии, что не выдашь тайну, которую я тебе сообщу.　

— Клянусь!　

И Сорвин рассказал мне, что в батальоне действует патриотическая организация, готовящая переход личного состава на сторону партизан. От имени этой организации он приказал мне провести необходимую работу во взводе, подобрать надежных людей.　

— Как только прибудем в Любань, сразу же свяжемся с партизанами, — добавил он.　

В Любани к нам пришла Анна Батюк. Я только сегодня узнал, что эта девушка является разведчицей партизанского отряда. А тогда мы с Сорвиным пригласили ее на беседу и при ней повели разговор о предстоящей операции, зная, что если Аня является настоящим советским патриотом, то она обязательно передаст наш разговор партизанскому командованию. И мы не ошиблись. Так наша организация искала связи с партизанами и одновременно готовила переход на вашу сторону.　

15 сентября шеф-немец созвал совещание командного состава роты и любанской полиции. Он сказал, что в ночь на 16 сентября вторая рота батальона «Днепр», полицейский и немецкий взводы на трехстах подводах должны выступить на операцию и забрать у населения деревень Пласток, Заельное, Озломль, Баяничи весь хлеб и скот, чтобы лишить партизан продовольственной базы. Шеф назвал эту операцию «Альбин».　

Когда мы вернулись с совещания, Сорвин сказал, что этой ночью надо перейти к партизанам. Был выработан конкретный план перехода. Решено было разгромить полицейских и гитлеровцев в лесу возле деревни Пласток и направиться по лесным тропам в сторону деревни Баяничи. Членам организации, служившим в роте (а их насчитывалось 45 человек — половина всего состава), был передан условный сигнал: «Уходим!» Сразу же началась усиленная подготовка. Группа Моисеенко взяла три подводы, вскрыла дверь кладовой и нагрузила в телеги боеприпасы, хлеб, табак, плащ-палатки. Около пустой кладовой был поставлен часовой. Закиров, находившийся вечером в карауле у немецкого штаба руководства операцией «Альбин», незаметно проник в здание и унес топографическую карту Минской области. Группе Злотникова были переданы пулеметы и автоматы; она находилась в готовности немедленно вступить в бой, если бы фашистам удалось узнать о нашем намерении.　

Но все обошлось благополучно. Ночью мы вместе с гитлеровцами и полицейскими выехали на операцию. Несколько фашистских солдат и офицер разместились на подводах нашей роты. При подходе к деревне Пласток старший лейтенант Сорвин скомандовал:　

— По фашистам и полицейским — огонь!　

Боевые расчеты нашей организации сразу же приступили к делу. Пулеметчик Вальков дал несколько очередей по ехавшим впереди полицейским и гитлеровцам. Несколько бойцов набросились на фашистов, находившихся в нашей роте, и расстреляли их в упор. Все это было настолько неожиданным для противника, что он растерялся. Полицейские и гитлеровцы бросились врассыпную. А мы, воспользовавшись паникой, свернули с дороги и углубились в лес. Вскоре встретились с вашими людьми. Они и помогли нам связаться с партизанским отрядом.　

Так бесславно для оккупантов закончилась операция «Альбин». Одновременно против партизан был брошен батальон «Березина», но и там начался переход на нашу сторону.　

В суровые летние дни партизаны с тревогой следили за событиями на южном крыле советско-германского фронта. С болью в сердце люди узнавали о том, что наши войска вынуждены были оставить Керчь, Севастополь, Харьков, с тяжелыми боями отходя на восток. Не считаясь с потерями, враг рвался к Волге. Тогда-то в нашу партизанскую жизнь вошел боевой девиз: «Убей фашиста в Белоруссии, чтобы он не появился на Волге!»　

Лето проходило в непрерывных схватках с врагом. Отряды Н. Розова, А. Патрина, А. Далидовича, Д. Гуляева, А. Шубы, Г. Столярова, Н. Храпко, М. Бумажкова, А. Пакуша, И. Жулего, Г. Вежновца, А. Ахраменко, У. Шваякова, В. Шантора, В. Коржа и другие за летние месяцы разгромили гарнизоны противника в деревнях Яминск, Макаричи, Гостино, Погост, Шкава, Березовка, Касаричи, Зеленковичи и многие другие. А в сентябре силами отрядов Далидовича, Гуляева, Розова, Патрина, Пакуша, Бумажкова и бригады Павловского был разбит последний и главный опорный пункт врага в районе нашей зоны — в деревне Катка. Одновременно были уничтожены близлежащие гарнизоны в Слободке и Холопеничах.　

Таким образом, к исходу лета 1942 года южные районы Минской области и северные районы Полесской области были почти полностью очищены от оккупантов. Образовался огромный партизанский край с территорией свыше 17 тысяч квадратных километров. В этой зоне уцелели лишь отдельные вражеские гарнизоны, однако они не имели связи друг с другом, и их военное значение было невелико. Партизаны держали в своих руках подходы к железнодорожным магистралям Брест — Калинковичи — Мозырь, Осиповичи — Бобруйск и Осиповичи — Старые Дороги — Слуцк.　

Значительных успехов добились также партизаны, действовавшие в центральной части и на севере Минской области. Были расширены Минская (Червенская) и Борисовско-Бегомльская партизанские зоны.　

Народные мстители всюду преследовали врага, не давали ему покоя ни днем ни ночью.