Вечный огонь

На новую ступень

На исходе осень. Вскоре вступит в свои права зима. Она нас и радовала, и огорчала. Мы радовались тому, что широко разрекламированный фашистский «блицкриг» похоронен Красной Армией. Радостно было от сознания, что мы выстояли, что народ пошел за нами, коммунистами, что трагические события первых недель войны не подорвали у наших людей морального духа и доверия к родной Коммунистической партии и Советскому правительству, их безграничной преданности великому делу Ленина, что пламя партизанской борьбы разгорается, и фашистские захватчики уже не раз испытали на себе силу ударов народных мстителей. Однако осень принесла нам немало трудностей и испытаний. Как ни тяжело было летом, но с наступлением холодов стало намного труднее. Летом, как говорят в народе, каждый кустик ночевать пустит. А тут зарядили дожди, наступили сырые и холодные осенние ночи. Чувствовалось приближение зимы. Это удручающе действовало на некоторых партизан. Все чаще и чаще среди них шли разговоры о том, что, может, лучше было бы перейти линию фронта, влиться в ряды Красной Армии и там сражаться с ненавистным врагом. Поговаривали и о другом: мол, партизанская война — дело летнее, значит, надо перейти линию фронта, там перезимовать, а весной, если понадобится, вновь вернуться в тыл врага, с новыми силами включиться в борьбу с оккупантами. Кое-кто и в примаки стал собираться. Такие разговоры отрицательно подействовали на некоторых командиров отрядов. Они стали ограничивать прием в партизаны.　

Эти обстоятельства встревожили нас, и мы решили обсудить вопрос на заседании обкома партии, которое состоялось в первых числах ноября 1941 года.　

Разговоры о переходе линии фронта, чем бы они ни мотивировались, мы расценили как проявление трусости перед зимними трудностями. Но дело не только в этих трудностях. Нельзя было не учитывать того обстоятельства, что вместе с ростом партизанского движения росли и крепли ряды подпольщиков, которые не только имели связь с партизанами, но и активно помогали им в борьбе с фашистами, сами ежедневно наращивали удары по противнику — уничтожали его живую силу и технику, выводили из строя станки и оборудование на предприятиях, портили паровозы, вагоны, разрушали станционное хозяйство, срывали различные мероприятия оккупантов. Население помогало народным мстителям. Не учитывать этого мы не имели права. Уход партизан за линию фронта, безусловно, ослабил бы борьбу с гитлеровцами со стороны подпольщиков и населения. Поэтому подпольный обком партии осудил настроение ухода за линию фронта как вредное. Он подчеркнул, что чем сложнее обстановка, тем сильнее должны быть наши удары по оккупантам, тем больше организованности, сплоченности и боевитости должны проявлять партизаны и подпольщики. Постановление требовало усилить удары по врагу не только на путях его продвижения к линии фронта, но и в гарнизонах с целью очищения территории от захватчиков и создания партизанских зон. Обком предложил командирам отрядов и групп устранить искусственное сдерживание роста рядов партизан.　

В постановлении говорилось и о том, что партизаны должны усиленно готовить конно-санный транспорт, самый удобный и надежный в зимних условиях.　

После этого во всех отрядах и группах состоялись партийные и общие собрания партизан. Решение обкома партии было единодушно одобрено.　

Вопреки мнению скептиков, утверждавших, что зимой из-за дополнительных трудностей и лишений партизанское движение ослабнет, оно, напротив, как мы в этом вскоре убедились, набирало силу, крепло и развивалось. К концу 1941 года в области насчитывалось уже около 50 партизанских групп и отрядов. В Минске, Борисове, Слуцке и почти во всех районах было создано большое количество подпольных первичных партийных и партийно-комсомольских организаций.　

Люди знали, что на юге области действует обком партии, и тянулись к нему. Ряд отрядов полесских районов Минщины, в которых в общей сложности насчитывалось 600 человек, в ноябре 1941 года занял деревни Загалье, Живунь, Старосек, Сосны, Гарное, Бариково, Баяничи, Татарка, Славковичи, Лясковичи, Альбинск. Партизаны создали там свои гарнизоны и начали распространять свое влияние и контроль на значительное количество населенных пунктов Любанского, Старобинского, Стародорожского и Глусского районов.　

Тем самым было положено начало созданию партизанской зоны на юге Минской области.　

Партизанским формированиям стало под силу осуществлять боевые операции в широких масштабах. В связи с этим обком все чаще советовал командирам проводить совместные боевые действия партизанских отрядов и групп по разгрому гарнизонов противника. Надо было подумать и о создании такого органа, который мог бы не только оперативно руководить действиями партизанских отрядов, но и разрабатывать планы крупных операций, проводимых объединенными силами.　

Но как конкретно осуществить эту идею, мы еще не знали. Вскоре снова вернулись к этому вопросу. Поводом для этого послужил такой случай. Наш неутомимый разведчик Евстрат Горбачев подготовил и осуществил удачную операцию по захвату в плен фашистского офицера-эсэсовца. Эта операция была проведена с помощью любанских подпольщиков — учительницы комсомолки Фени Кононовой и ее подруги Любы. В наши руки попал оберштурмфюрер СС. На допросах он вел себя нагло и самоуверенно, заявлял, что немецкие войска уже под Москвой и скоро всем нам будет капут. Эти бредни эсэсовца особого интереса не представляли. Зато к нам попали с его полевой сумкой важные документы — копии приказов командования войск СС и СД, в которых говорилось о необходимости навести «порядок» на оккупированной территории. В одной бумаге была ссылка на приказ от 16 октября 1941 года начальника штаба верховного главнокомандования Германии фельдмаршала Кейтеля, который утверждал, что «с начала войны против Советской России на оккупированных Германией территориях повсеместно вспыхнуло коммунистическое повстанческое движение», и высказывал категорическое требование в кратчайшие сроки принять самые крутые меры для подавления партизанских выступлений, полагая, что «только таким способом… может быть восстановлено спокойствие».　

Командование вермахта и рейхсфюрер СС Гиммлер специально для борьбы с партизанами Белоруссии бросили в 1941 году 221-ю, 286-ю и 403-ю охранные дивизии, 339-ю и 707-ю пехотные дивизии, 1-ю кавалерийскую бригаду СС, артиллерийские, танковые и саперные подразделения, моторизованные части полевой жандармерии, полицейские полки и батальоны, тайную полевую полицию (ГФП), полицию безопасности и СД, полицию порядка и т. д. Эти огромные силы не стояли в гарнизонах без дела, они постоянно занимались кровавым разбоем. В самом начале войны — с 19 июля по 31 августа 1941 года — 1-я кавалерийская бригада СС при поддержке частей 162-й и 252-й пехотных дивизий провела крупную карательную экспедицию под кодовым названием «Припятзумпфе» («Припятские болота»). Каратели прошли с запада на восток по территории Пинской области, захватили южные районы Минщины, ворвались в Гомельскую область— и всюду на своем пути жгли, расстреливали, вешали, истязали, насиловали, грабили. Командир этой бригады штандартенфюрер СС Фогеляйн докладывал своему начальству, что за время экспедиции было уничтожено 13788 советских людей. Каратели разбойничали на севере Минской и юге Витебской областей, на Могилевщине и в других местах Белоруссии.　

Нам надо было подготовиться к борьбе с карателями, и мы вернулись к поднятому ранее вопросу об объединении всех партизанских сил под общим командованием. 25 ноября состоялось заседание подпольного обкома партии. На нем было решено объединить все отряды и группы, находящиеся в южных районах Минщины, в одно соединение партизан Минской области. Создали штаб соединения, в который вошли все секретари областного комитета партии. Позже были распределены обязанности между ними. Первый секретарь обкома Василий Иванович Козлов был утвержден командиром соединения. Меня назначили его заместителем по оперативной части, Иосифа Александровича Бельского — заместителем командира по партийной и комсомольской работе, Алексея Георгиевича Бондаря— заместителем командира по разведке и контрразведке. На Ивана Денисовича Варвашеню возлагалось руководство пропагандой и печатью.　

Объединив свои силы под общим оперативным руководством, партизанское движение, области вступило в новый, более сложный этап своей деятельности.　

В начале декабря мы узнали, что Красная Армия разгромила гитлеровские войска под Москвой и гонит их на запад. Принятые по радио сводки Совинформбюро переписывались и передавались из рук в руки. Люди от радости обнимались, целовались, у многих на глазах выступали слезы. И как было не радоваться! Ведь в последние месяцы мы чуть ли не каждый день находили немецкие листовки, в которых фашисты хвастливо писали о том, что немецкие войска вплотную подошли к «столице большевиков» и в бинокли рассматривают московский Кремль. Фашистский комендант Минска создал специальное бюро для выдачи пропусков на въезд в Москву. Немецкие офицеры в Гомеле устроили большой бал по поводу взятия «красной твердыни». Как воронье, слетались в Белоруссию гитлеровские коммерсанты, готовые по первому сигналу ринуться в Москву, чтобы прибрать к своим рукам заводы, фабрики, банки, учреждения.　

И вот волнующая весть: любимая столица выдержала бешеный натиск врага. Красная Армия не только выстояла, но, расправив свои богатырские плечи, нанесла сокрушительный удар по фашистским бронированным полчищам и перешла в контрнаступление.　

Скорее, скорее донести эту весть до людей! Они ждут ее, живут этим нетерпеливым ожиданием. Обком партии разослал все наличные пропагандистские силы по деревням. Выполнять важное поручение ушли члены обкома, многие коммунисты из партизанских отрядов. 3 января 1942 года я вместе с партизанами Герасимом Гальченей, Антоном Филиппушко и Филиппом Костюковцом направился в деревню Турок. Попутно нужно было достать питание к радиоприемнику — наши батареи уже выдыхались.　

Достать батареи было нетрудно: мы знали, что они хранятся у Александра Захарика, работавшего до войны в отделении связи. Несмотря на приказы фашистского коменданта сдавать не только оружие, но и радиоприемники, Захарик спрятал свой приемник, хотя и рисковал жизнью. Он с готовностью передал нам приемник и батареи к нему. После этого я подошел к колхозникам, которые молотили хлеб на току. Они бросили работу и столпились вокруг меня. Началась летучая сходка, которую я не забуду никогда. Затаив дыхание, люди слушали сообщение Совинформбюро о победе под Москвой. В их глазах светилась радость, многие плакали, забывая смахивать крупные слезы. Когда я закончил чтение и провозгласил здравицу в честь любимой Родины и великой партии коммунистов, все дружно подхватили «ура!».　

Чтение сводки уже давно окончено, но крестьяне не расходятся. Они задают десятки вопросов, хотят знать подробности, словно я только что прилетел из Москвы и все видел своими глазами. Перебивая друг друга, люди спешат высказать свои мысли, поделиться своими думами.　

— Видишь, как дело-то оборачивается! — радостно говорил стоявший рядом со мной высокий сухощавый крестьянин, который еще в начале нашей беседы снял шапку-ушанку да так и забыл ее надеть. — Немцы-то давно уж хвастались, что Москву взяли. А она, матушка, вон как плечи расправила. Гонит проклятых фашистов на запад.　

— Это хорошо! — поддакнули крестьяне. — Знай наших!　

— Чего же стоите вы, мужики, — вышла в круг женщина с лопатой. — Нагрузили бы партизанам хоть пару мешков хлеба. Пусть примут наш подарок… В честь победы!　

Несколько крестьян взялись за лопаты, подошли к вороху. Я не отказывался, чтобы их не обидеть; хлеб нам и в самом дел был нужен для красноармейской семьи из деревни Пласток. Жена одного из бойцов еще месяц назад отдала нам свой радиоприемник, и мы решили помочь ей хлебом.　

Герасим Гальченя подогнал подводу, на которой лежали приемник и батареи, и с помощью крестьян положил в сани два полных мешка с зерном.

Но вот наконец мы стали прощаться с жителями деревни. Вдруг кто-то крикнул:　

— Немцы!　

Я не спеша вышел из гумна и увидел, как в деревню въезжали на двух санях гитлеровцы. «Стой!» — крикнул я и открыл огонь. Фашисты, ошарашенные неожиданным ударом, развернули лошадей и с места взяли в карьер. Я еще раз пустил по ним очередь. Одна лошадь остановилась, а гитлеровцы выскочили из саней и помчались врассыпную. Мы с Филиппушко сели в брошенные сани и пустились вдогонку. К сожалению, оккупантам удалось удрать. Потеряв противника из виду, мы доехали до поселка Песчанец-1. С лошадью у крайнего дома остался Антон, а я направился на другую улицу. Около одного из домов увидел парня в шубе, стоявшего у саней, груженных винтовками.　

— Кто там стрелял в Турке? Не партизаны ли? — спросил он меня.　

Я сразу догадался, с кем имею дело, и спокойно ответил:　

— Черт его знает, может, и партизаны. А ты кто?　

— Свой, — усмехнулся он, — полицейский. Везем в гарнизон винтовки, только что в Любани получили.　

— Ах ты, подлец! — крикнул я и наставил на него автомат.　

Он обомлел от страха, выпучил глаза. Потом плюхнулся на колени и взмолился:　

— Не бей, не губи!.. Ей-богу, удеру от немцев…　

— Ну, смотри… На первый раз прощаю. Еще раз попадешься — не помилуем. — Полицай вскочил и побежал. Захватив трофеи, я подъехал к Антону. К нему уже подъезжали наши товарищи — Герасим Гальченя и Филипп Костюковец. На трех подводах, с пятнадцатью трофейными винтовками и большим количеством боеприпасов, мы вернулись домой.　

А через несколько дней я уже снова был в пути. На этот раз мне предстояло провести собрание в деревне Прусы. Со мной поехали 15 партизан, они должны были охранять деревню во время собрания. Дело в том, что Прусы расположены в полукилометре от шоссейной дороги, идущей из Бобруйска на Красную Слободу. По шоссе часто ездили гитлеровцы, — не ровен час, они могли заскочить и в Прусы. Но все обошлось благополучно. Крестьяне, как только узнали, что в деревню приехали партизаны, сразу же, без объявления, собрались в одном просторном доме. Собрание провели по всем правилам: выбрали президиум, предоставили мне слово для доклада. Кто-то из присутствующих не утерпел и крикнул:　

— Замечательно! Кругом фашисты, а у нас Советская власть действует.　

Люди зашумели, многие зааплодировали. Видать, всем понравились слова односельчанина.　

Я прочитал сообщение Совинформбюро о победе наших войск под Москвой, рассказал о приближающейся 24-й годовщине Красной Армии, призвал крестьян вступать в партизанские отряды.　

Многие мужчины — пожилые и молодые — выходили к столу президиума и заявляли, что они найдут оружие и придут в партизанские отряды. В тот день больше десятка человек влились в ряды партизан. После этого такие же собрания мною были проведены в деревнях Рухово, Пасека, Осовец и других.

Перед населением выступали секретари обкома партии Козлов, Бельский, Варвашеня, секретари подпольных райкомов, командиры и комиссары партизанских отрядов, секретари партийных организаций, коммунисты и беспартийные активисты.　

Особую заботу обком партии проявлял о повышении боеспособности первичных партийных организаций. Поэтому у членов обкома было нерушимое правило: пришел в отряд — поговори не только с командиром и комиссаром, а обязательно побеседуй также с секретарем партийной организации, с рядовыми коммунистами, ответь на их вопросы, посоветуй, как надо работать.　

В отрядах регулярно проводились партийные собрания. Перед боем коммунисты собирались иногда буквально на несколько минут, вели разговор накоротке. Но партийные решения всегда имели огромную силу. То, что постановило партийное собрание, неукоснительно выполнялось всеми: и командиром, и рядовыми партизанами. Партийные организации были крепким костяком наших растущих отрядов.　

Партизанская борьба поднималась на новую, более высокую ступень.