Вечный огонь

В одном строю

Когда главарь «беларускага урада» Островский спросил у гауляйтера Вильгельма Кубе, нужно ли создавать при органах «самоуправления» — городских и районных управах отделы образования, тот ответил: «Не возражаю», но тут же пояснил: «Только с нашей программой, под нашим контролем». Предатель верноподданнически склонил голову, поблагодарил за «понимание нужд белорусской нации и уважение к самостоятельности правительства». Гитлеровцы, разумеется, ни о каком образовании белорусского народа и не помышляли. По их злодейским планам, белорусы в большинстве своем должны были быть физически уничтожены, а те, кто останется, превращены в рабов немецких колонистов. Спрашивается, зачем же учить рабов и их детей?

Почти все школы были сожжены и разрушены, а в уцелевших фашисты устроили казармы, конюшни, склады, концлагеря для советских военнопленных. И все же часть школ была открыта. К примеру, в Копыльском районе, где до войны занятия велись в 107 школах, в период оккупации работало только две: в самом Копыле и в деревне Васильчицы. Так обстояло дело и в других районах.

Гитлеровцы ставили перед собою цель онемечить белорусов, вдолбить в их головы фашистские идеи. Каждый день школьникам рассказывалось о Гитлере и «великой Германии», о боевых успехах «доблестных немецких войск». Основное внимание уделялось овладению немецким языком: его изучали по семь часов в неделю. Буквари для белорусских школ печатались латинским шрифтом. Не только русский, но и белорусский языки фактически исключались из учебного плана.

В отделы образования городских и районных управ поступило распоряжение: в тех школах, которые открыты, должен быть полный набор учащихся. Фашисты рассчитывали подготовить кадры для националистической молодежной организации, полиции, армии «самообороны». Кое-где детям выдавались бесплатные завтраки, иногда устраивались экскурсии в Германию, предпринимались попытки завязать переписку между белорусскими и немецкими школами.

Но и политика «пряника» не приносила успеха. Родители не пускали детей в школу, а те, которым разрешали, пропускали занятия. В городском поселке Уречье Слуцкого района до войны работало две средние школы и одна семилетняя. Только в одной белорусской средней школе обучалось свыше 800 детей. Немцы открыли в Уречье школу на сорок учащихся. Но посещаемость уроков была крайне низкой. В старшие классы по неделям не приходило ни одного ученика. Характерно, что «прогуливали» даже дети полицаев. На стенах часто появлялись написанные мелом и углем лозунги: «Долой Гитлера!», «Долой фашистскую школу!».

В Повстынской школе Слуцкого района учебный год начался 1 марта 1942 года. Однако уже в мае занятия пришлось прекратить, так как никто из учеников на уроки не являлся. Аккуратно приходили на работу лишь учителя, иначе их лишали заработной платы и продовольственного пайка (6 килограммов отрубей в месяц на семью). Когда в школе повесили портрет Гитлера, дети тут же выкололи ему глаза. Когда в классах зачитывались сводки немецкого военного командования, ученики выкрикивали: «Хлусня!», «Неправда!». В 1942/43 учебном году Повстынская школа работала всего лишь 18 дней.

И такое в Минской области было обычным явлением. Убедившись, что в расставленные ими идеологические сети почти никто не попадается, оккупанты прибегли к угрозам. В ряде населенных пунктов власти совершили чудовищные злодеяния. В деревне Домановичи Старобинского района, например, озверевшие гитлеровцы согнали в школу 246 «непокорных» детей и сожгли их. Из деревни Баяничи Любанского района были угнаны в рабство на далекую чужбину десятки мужчин и женщин; их детей — 70 мальчиков и девочек — заперли в двух хатах и собирались сжечь. К счастью, подоспел партизанский отряд, который спас детей от мучительной смерти.

Дети не хотели учиться в фашистских школах; мало находилось желающих и преподавать в этих школах. Учителей в оккупированных районах оставалось мало, многие из них в свое время эвакуировались на восток, ушли на фронт. А сотни учителей, оставшихся в тылу врага, стали партизанами, подпольщиками. Только из одного Любанского района в партизанские отряды пришло более 160 преподавателей школ. Директор школы Антон Тимофеевич Минович стал комиссаром партизанской бригады имени Фрунзе, директор школы И. И. Пузевич — начальником особого отдела бригады имени Суворова, учитель Я. Я. Жуковский — командиром отряда имени Чапаева. Учитель Н. П. Тумилович работал секретарем Узденского подпольного райкома ЛКСМБ, учитель П. Довнар возглавлял диверсионно-подрывную группу…

Сердце позвало в бой с врагом и многих учителей Заславского района. Вдоль шоссе Вильнюс — Минск раскинулась деревня Роговая. Директором средней школы здесь работал Максим Филиппович Соболев — энергичный, живой человек, хотя и инвалид (у него одна нога была короче другой). Максим Филиппович с женой и дочерью жил в домике неподалеку от школы. Когда фашисты оккупировали Заславский район, они устроили в школе лагерь для советских военнопленных. Каждый день здесь за колючей проволокой умирали десятки наших людей.

Невдалеке от лагеря, около кладбища, по приказу оккупационных властей был вырыт длинный и глубокий ров, к которому каждое утро приводили десятки ослабевших военнопленных и расстреливали. Когда ожидалась новая партия военнопленных, то просто объявлялось, что в лагере вспыхнула чума; всех людей выгоняли и расстреливали, а лагерь заполнялся новыми пленными.

— Я не могу больше видеть, как фашисты истребляют красноармейцев, — сказал Максим Филиппович жене.

— Что же ты можешь сделать? Ведь ты же калека.

— Надо бороться…

Соболев стал усиленно искать встреч с коммунистами, которые бы могли подсказать, как вести борьбу против оккупантов. Вскоре он установил связь с жителем деревни Кисели Роговского сельсовета Семеном Кулаковичем.

— Тебе же ходить трудно? — спросил он.

— А дома сидеть мне просто невозможно, — ответил Максим Филиппович.

Учитель получил первое задание — собирать в лесах оружие. В Роговой и других деревнях часто видели хромого человека в поношенном пальто с корзинкой, который потихоньку ковылял по дороге в лес. Люди знали, что школа превращена в концлагерь и безработному учителю ничего не оставалось делать, как собирать грибы и ягоды. Без подозрений относилось к Максиму Филипповичу и «местное начальство». Он не раз бывал в Заславле и спрашивал, когда переведут концлагерь в другое место и откроют школу. В ответ бургомистр лишь посмеивался.

— Молчи уж. А то, чего доброго, немцы рассердятся и выгонят тебя из квартиры.

Соболев целыми днями пропадал в лесах. До первого снега он вместе с бывшими учениками-комсомольцами своей школы сумел собрать и спрятать в укромных местах 250 винтовок, 5 станковых и 7 ручных пулеметов, 11 ящиков патронов. Часть этого оружия была передана группе заславских подпольщиков, возглавляемой бывшим заместителем редактора районной газеты «Колхозник Заславщины» Ермолкевичем, а остальное передано партизанам отряда «Штурм».

После того как была создана бригада «Штурмовая», Соболев стал одним из активных партизанских связных. Имея на руках немецкий пропуск, дававший право свободно передвигаться по захваченной гитлеровцами территории, он выполнял ответственные задания командования бригады и секретаря подпольного райкома партии Ивана Федоровича Дубовика. Наиболее трудными и опасными были поездки в Минск, но для Максима Филипповича они стали привычным делом. Он запрягал коня, взваливал на телегу или в сани мешок картошки и отправлялся в путь. Немецким патрулям и охранникам на дорожных контрольных пунктах он показывал пропуск и, кивая на мешок, говорил, что едет в город, чтобы на картошку выменять одежду жене и детям. Он поддерживал связь с минскими подпольщиками, бывал на конспиративных квартирах, доставляя в бригаду разведданные о гарнизоне столицы, привозил вату, марлю, медикаменты; нередко приводил с собой городских жителей, которых подпольные группы направляли в партизаны. Однажды Максим Филиппович доставил в бригаду важные немецкие документы, выкраденные подпольщиком Нехаем в гебитскомиссариате, где он устроился на работу по заданию подпольной группы. Среди документов оказались план карательной экспедиции против партизан Борисовско-Бегомльской зоны и топографическая карта с нанесенными на ней условными обозначениями расположения вражеских частей и укреплений вокруг Минска.

Эти документы были немедленно доставлены в штаб нашего соединения. Отважный патриот привез однажды из Минска в бутылках шрифт и создал типографию, в которой издавалась комсомольская газета «Партизан-комсомолец».

Хотя Соболев действовал смело, хитро и осторожно, все же он вызвал подозрение у Заславской военной комендатуры. Только случай помог связному избежать ареста. Комиссар бригады Федоров разрешил ему оставить свой пост и перейти в лес, к партизанам. Вскоре Соболев отличился в бою и был назначен помощником комиссара бригады по комсомолу и вторым секретарем райкома комсомола. Его приняли в партию.

В числе партизан бригады «Штурмовая» были десятки учителей из Заславского, Радошковичского, Минского и других районов. Среди них — комиссар Илья Мартынович Федоров, бойцы Михаил Мурков, Лариса Короткая, Михаил Шейбак, Василий Мартишонок, Константин Коровко, Василий Трич, Федор Янковский, Илья Савостьянов, разведчик Смирнов и многие другие. Почти все учителя были агитаторами; многие из них стали политработниками, возглавляли партийные и комсомольские организации. Немало педагогов находилось также в других отрядах и бригадах соединения.

Вот один из них. Сын новгородского крестьянина из деревни Барадиха П. А. Семенов в 1939 году окончил Ленинградский учительский институт и работал директором неполной средней школы. Незадолго до Великой Отечественной войны он был призван в Красную Армию и направлен в 121-ю стрелковую дивизию, дислоцировавшуюся в городе Бобруйске. В первый день войны дивизия ушла на фронт. Мужественно отражая натиск гитлеровских полчищ, 10 августа 1941 года в районе Верхутино соединение попало в окружение. После упорных и кровопролитных боев некоторым бойцам и командирам удалось вырваться из окружения. Среди них был и Петр Семенов. 20 августа он встретился с партизанами отряда А. Далидовича, которые уже действовали в Любанском районе Минской области, и присоединился к ним. Сначала был рядовым партизаном, затем его назначили командиром отделения, а потом командиром взвода. За мужество и отвагу, проявленные в боях, в январе 1943 года Петр Андреевич Семенов был назначен заместителем командира бригады, где также проявил свои незаурядные способности.

Оккупационные власти сначала полагали, что «русская интеллигенция», как и в прошлом, далека от народа, поэтому легко воспримет идеи «новой Европы», «нового порядка». Фашисты пытались использовать учителей, научных работников, преподавателей вузов, врачей, работников литературы и искусства в своих подлых целях — превратить в проводников своей политики. Не случайно в начале войны за теми учителями, врачами, артистами, которые оставались на оккупированной территории, сохранялись прежние должности, им выдавались заработная плата и продовольственный паек. В пропагандистских целях гитлеровцы устроили несколько поездок «представителей белорусской интеллигенции» в Германию, а потом все это широко рекламировали в печати и кино.

Но уже к началу 1942 года мнение фашистов о «русских интеллигентах» резко изменилось. Враг своими глазами увидел, что нашлась лишь жалкая кучка предателей, согласившихся служить Гитлеру; все остальные интеллигенты оказались пламенными патриотами Родины. Чиновники, несомненно, докладывали гауляйтеру, сколько учителей, врачей, артистов, научных работников ушло в партизанские отряды. Разгневанный подобными известиями, «белорусский диктатор» не раз называл наших интеллигентов «большевистскими выкормышами, поголовно связанными с коммунистами». Фашисты стали с подозрением относиться даже к той части интеллигенции, которая легально проживала на оккупированной территории. В каждом учителе, враче они видели пособника партизан и подпольщиков. И это соответствовало действительности. Представители нашей славной интеллигенции совершили немало замечательных подвигов, внесли свой вклад в дело разгрома ненавистного врага.