Вечный огонь

Рейд

Много злобных кличек и названий придумали гитлеровцы для партизан. Но среди них были и такие, как «лесные призраки», «неуловимые», «тени». Что же, меткие названия! И мы старались оправдать их. Устроить засаду, неожиданно напасть на противника, штурмом взять вражеский гарнизон и, захватив пленных и трофеи, быстро скрыться в лесу, запутать свои следы — это было вначале нашей излюбленной партизанской тактикой.　

Не было дня, чтобы партизаны не выходили на ту или иную операцию. В начале января отряд Николая Розова, проведя тщательную разведку, на санях ворвался во вражеский гарнизон, расположенный в деревне Сарачи. Фашисты опомниться не успели, как были разбиты. Сарачи находятся всего в километре от Любани. Любанский комендант, услышав выстрелы и взрывы гранат, бросил в деревню подкрепление, но кроме валявшихся трупов гитлеровцев там ничего не оказалось. Такими же стремительными ударами отряд Розова разгромил гарнизоны противника в деревнях Аточка, Языль и Таль.　

Александр Иванович Далидович, договорившись о совместных действиях с командирами отрядов Павловским и Ерашевым, на рассвете 14 января 1942 года скрытно провел партизан к деревне Ветчин Житковичского района, где располагался вражеский гарнизон. С ночи разыгралась вьюга. Свистел ветер, поднимая густые вихри снега. Но все радовались непогоде.　

— Со снежком сподручнее. Теперь мы покажем фашистам, где раки зимуют, — говорили партизаны.　

Бойцы незаметно подкрались к деревне, сняли часовых и ворвались в дома, в которых размещались гитлеровцы. 27 оккупантов и их пособников были уничтожены.　

В тот же день был разгромлен гарнизон противника в Белом Переезде, а на следующее утро партизаны находились уже в Копаткевичском районе — под Новоселками, и штурмом взяли этот крупный населенный пункт. Выбив из него гитлеровцев, партизаны расположились на отдых. Вокруг деревни была выставлена усиленная охрана, так как от Новоселок рукой подать до Копаткевичей, где фашисты держали значительные силы.

Несколько новоселковских крестьян послали в районный центр. И, разумеется, обо всем, что они увидели на пути и в Копаткевичах, подробно рассказали партизанам.　

Был разработан план разгрома вражеского гарнизона в Копаткевичах. Партизанские силы разделили на три боевые группы. Одну из них возглавил комиссар отряда Павловского Семен Маханько, вторую — комиссар отряда Далидовича Дмитрий Гуляев и третью — Семен Ерашев.　

В ночь на 16 января партизаны отправились на подводах в Копаткевичи. Марш был стремительным. В километре от поселка группа Ерашева спешилась и по снежной целине скрытно подобралась к немецкому складу с зерном. Часовых сняли без выстрела, а полицейские, находившиеся в караульном помещении, сдались в плен без сопротивления.　

Исключительную смелость проявили группы Гуляева и Маханько. Разведчики проникли в поселок, уничтожили вражеский патруль и двух часовых возле комендатуры. К этому времени подоспели остальные партизаны. Они на ходу выпрыгнули из саней, окружили комендатуру и с боем ворвались в нее. Все гитлеровцы были истреблены.　

В руки партизан попал список полицейских с их адресами. Народные мстители немедленно выловили полицаев и собрали их вместе. Судили предателей при всем пароде. Тех, которые добровольно пошли в услужение к фашистам, грабили мирное население, активно боролись против партизан, расстреляли; остальных отпустили, взяв слово, что они никогда не станут служить гитлеровцам.　

Маханько обратился к жителям Копаткевичей с краткой речью, в которой сообщил последние известия с фронтов, и закончил выступление так:　

— Мы отобрали у фашистов награбленный ими хлеб и сегодня возвращаем его вам. Берите мешки и приходите на склад. Партизаны раздадут вам зерно.　

Вскоре все жители были у склада, им роздали больше половины запасов. Часть хлеба партизаны взяли себе, а склад подожгли. Вместе с мешками хлеба партизаны из отряда Далидовича погрузили отбитые у врага трофеи: станковый пулемет, 40 винтовок, 10 пистолетов и 35 000 патронов.　

Бойцы собрались уже уезжать, когда А. Далидович встретил на улице товарища по работе, бывшего председателя Копаткевичского райисполкома Михайловского.　

— Что ты здесь делаешь? — спросил его командир.　

— Ничего. Отсиживаюсь пока дома.　

— Выходит, перемирие с фашистами заключил, бросил пост, доверенный тебе народом?　

Михайловский покраснел от стыда, нервно теребил пальцами пуговицы на тулупе.　

— Давай договоримся так, — строго и решительно продолжал Далидович. — Пока ты не навлек на себя гнева народного, собери группу ребят и организуй партизанский отряд. Если потребуется помощь, — обращайся к нам, не откажем.　

Михайловский дал слово, что исправит свою ошибку, и сдержал его. Вместе с Александром Жигарем, Александром Корнейчуком, Николаем Гордиенко и другими в течение десяти дней создал отряд численностью 95 человек. Партизаны избрали Михайловского командиром, а Жигаря — комиссаром.　

…То в одном районе области, то в другом вспыхивали партизанские бои. Но все ли наши возможности использовались в этих боях? Нет. Противнику можно нанести большой урон, если действовать дружно, сообща. Так у нас возникла мысль о проведении большого партизанского рейда. Это было уже нечто новое в тактике партизанской борьбы: не отдельные налеты, а развернутое наступление по широкому фронту.　

Обком партии обсудил этот вопрос и решил провести рейд по ряду районов Минской, Полесской и Пинской областей. Штаб соединения разработал подробный план операции. Перед ее участниками ставилась задача — громить по пути движения немецко-фашистские гарнизоны, разгонять местные оккупационные власти, вести массово-политическую работу среди населения, создавать новые партизанские отряды.　

Общее руководство движением и боевыми операциями осуществлялось штабом соединения во главе с В. И. Козловым. К рейду привлекли партизанские отряды А. Далидовича, Н. Розова, А. Патрина, Г. Столярова, А. Милевича («Малиновского»), М. Лукашевича и Старобинский отряд под командованием В. Коржа — всего 600 человек.　

Нам не привыкать к походной жизни. Мы научились совершать стремительные марши-броски, обманывая противника. Но все это, если можно так сказать, было возле «дома».　

А тут — поход на целый месяц по незнакомым дорогам и лесам, другим районам и областям. Сколько встало перед нами проблем! Надо и об увеличении конно-санного транспорта позаботиться, и боеприпасами запастись. В те дни члены обкома партии и работники штаба соединения сутками находились в отрядах, решая все вопросы на месте. Я побывал в отряде у Далидовича. Пришел в тот момент, когда там начиналось партийное собрание.　

— Призываю вас к строжайшей дисциплине, к смелым действиям, — говорил Александр Иванович. — Никакой медлительности, ни малейшей расхлябанности! Глубокое понимание замысла командования, четкое и быстрое его выполнение — вот что нам нужно. А на вас, товарищи коммунисты, ложится двойная нагрузка: надо и самим всегда быть впереди, и других за собой увлекать…　

Далидович доложил, сколько в отряде лошадей и саней, сообщил о наличии боеприпасов и оружия, рассказал о том, чего не хватает. Коммунисты договорились, что каждому надо сделать, и дружно взялись за работу.　

Так же организованно шла подготовка и в других отрядах.　

Наступил первый день рейда. Командиры в последний раз проверили экипировку отрядов: бойцы хорошо одеты, оружие у всех в порядке, на санях уложены ящики с патронами и гранатами, лежат хорошо укрытые медикаменты. В хозяйственных взводах погружены на сани запасы продовольствия. Секретарь обкома Иван Денисович Варвашеня еще раз просматривает свое «хозяйство»: все ли взято для походной типографии, хорошо ли упакованы в сене радиоприемник и батареи. Командиры обходят боевые обозы, спрашивают партизан, нет ли больных. Жалоб нет, можно ехать.　

В назначенное время отряды, располагавшиеся в деревнях Загалье, Живунь, Старосек и в поселках совхоза «Жалы», тронулись в путь. Вскоре они соединились в две мощные колонны и направились по своим маршрутам. Штаб соединения двигался со Старобинским отрядом. Впереди колонн находились конные разведчики. Командиры отрядов и штаб соединения регулярно получали подробные разведывательные данные.　

Лошади, подгоняемые морозцем, бежали бойко. Партизанские обозы растянулись не на один километр.

Когда мы проезжали по деревням, крестьяне выходили на улицу, любовались нашими колоннами, хорошо одетыми и вооруженными бойцами.　

— Сила-то какая! — говорили жители. — Едут, едут, а конца все нет…　

— Это, видать, Красная Армия, — пошли по деревням слухи. Мы сначала пытались их опровергать, а потом решили: пусть люди говорят, как им хочется. Разговоры о том, что в Белоруссию прорвались части Красной Армии, были нам даже на пользу. Некоторые гарнизоны противника, услышав о приближении наших колонн, разбегались без боя.　

Утром — первая остановка. Старобинский отряд вместе со штабом соединения разместились в деревне Ходыка, другие отряды заняли Обидемлю и Сухую Милю. Население приняло нас сердечно. Партизан угощали от души. Всюду завязывались оживленные беседы.　

По деревне от дома к дому носились дотошные ребятишки. Всюду слышны их голоса:　

— В хату к дяде Ивану идите. Там радио поставили. Москва говорит…　

Это наши хлопцы под руководством Ивана Денисовича Варвашени установили радиоприемник и организовали коллективное слушание московских радиопередач. Людей набилась полная хата. Все слушают, затаив дыхание. Говорит Москва! Диктор передал последние сообщения с советско-германского фронта и объявил: «А теперь слушайте музыку». И полились знакомые мелодии. У людей на глазах навертываются слезы.　

Ивану Денисовичу Варвашене доложили, что походная типография закончила печатание листовок. Он дает указания конным нарочным. И через несколько минут, запихнув под полушубки пачки пахнущих типографской краской листовок, они мчатся в соседние деревни. Там листовки пойдут по рукам, за сердце тронут людей слова партийной правды.　

Через два дня — снова в путь. Партизанские колонны двигались по ночам, совершали марш на 25–30 километров. А днем — отдых, массовая работа с населением. Члены обкома, командиры отрядов выступали с докладами, агитаторы проводили беседы, громкую читку листовок. В каждом селе обязательно устраивали коллективное радиослушание.　

Мы в деревне Махновичи. Партизаны готовятся к бою: чистят оружие, набивают патронами пулеметные ленты. Предстоит разгромить вражеский гарнизон в деревне Долгое. В штабе соединения собрались командиры отрядов. Они получают последние указания, уточняют задачи, договариваются о совместных действиях.　

В штабе появились наши разведчики. Они доложили, что захватили двух полицейских из долговского гарнизона. Василий Иванович приказал привести предателей. Вскоре под конвоем вошли в хату полицаи: один постарше, с бородой, второй помоложе. Оба пугливо озираются по сторонам, переминаются с ноги на ногу. Во время допроса они дали подробнейшие сведения о вражеском гарнизоне, дополнив то, что успели выяснить разведчики. Мы узнали расположение постов, пулеметных точек, график смены караулов, дома, в которых находятся гитлеровцы и полицейские. Полицаи даже назвали пароль на предстоящие сутки.　

— Вы заслуживаете сурового наказания за измену Родине, — строго сказали мы полицейским. — Но свою вину перед народом сможете в какой-то мере искупить, если проведете наших партизан в гарнизон.

Полицаи переглянулись. Их лица, искаженные страхом, боязнью возмездия, приобрели более или менее нормальное человеческое выражение. Оба согласно закивали головами.　

— Но смотрите, — предупредили мы их, — за малейший подвох тут же расплатитесь жизнью.　

Меня мучила мысль: можно ли доверять этим людям, которые из-за трусости, из-за своих шкурнических интересов покрыли себя позором, надев на рукава запятнанные кровью повязки полицейских? Можно ли поверить им хоть на минуту? Ведь они сейчас говорят одно, а попадут в гарнизон — сразу забьют тревогу.　

По задумчивым, напряженным лицам других товарищей чувствовалось, что это тревожит и их. Лишь после глубокого раздумья решили: без риска не обойтись. Если полицаи говорят правду, то мы сумеем разгромить гарнизон без потерь. Если же предатели врут, то те партизаны, которых мы пошлем в сопровождении полицейских, наверняка пойдут на верную смерть.　

— Послать надо добровольцев, — предложил Иван Денисович Варвашеня.　

— Правильно, — подтвердил Василий Иванович.　

О замысле штаба соединения было сообщено командирам отрядов.　

К Козлову подошел Дмитрий Гуляев и спокойно попросил:　

— Поручите это дело мне и моим хлопцам.　

— И я пойду с Дмитрием, — сказал командир отряда Алексей Патрин.　

Штаб удовлетворил их просьбу. Вечером 6 марта партизаны отправились на задание. Гуляев вместе с полицейским сел в первые сани; на вторые был поставлен станковый пулемет, прикрытый сеном и готовый к бою; на третьих санях находился Патрин со вторым полицейским. А на некотором удалении потянулся боевой обоз с партизанами.　

Было условлено, что при въезде в гарнизон полицейские назовут часовым пароль и скажут, что это движется обоз с оружием и продовольствием.　

Нельзя было глядеть без волнения на боевых товарищей, отправляющихся в полную опасностей, непроглядную ночную темень. Остальным отрядам штаб приказал быть готовыми к поддержке товарищей и атаке вражеского гарнизона.　

Однако к штурму прибегать не пришлось. Партизаны из отрядов Гуляева, Патрина и группа комаровцев во главе с Г. Стешицем и Э. Нордманом блестяще справились с заданием. Они без единого выстрела разоружили гитлеровцев, захватили много оружия и боеприпасов.　

8 марта наши отряды разгромили гарнизон противника в деревне Копацевичи. А утром следующего дня мы уже были в деревне Малое Рожино. Я зашел в первую попавшуюся хату, чтобы согреться и отдохнуть. Хозяйка, женщина средних лет, захлопотала возле печки, решив угостить меня жареным картофелем.　

— Одинокая, что ли? — спросил я ее.　

— Пока одинокая, — грустно ответила она, не прекращая чистить картошку. — Муж на фронте, не знаю, жив ли. А сынишку к бабушке на хутор отправила.　

— Разве с матерью ему хуже? — полюбопытствовал я.　

— В школу не пускаю, вот и отправила. Учат там черт знает чему, даже слушать противно. — И женщина рассказала, что фашисты открыли в селе школу, нашли где-то учителя, который учит детей кричать «хайль Гитлер!». — Да вот сами посмотрите, — хозяйка подошла к столу, покопалась в стопке бумаги и вытащила тетрадку: — Полюбуйтесь, чем головы детям во втором классе забивают.　

Я развернул тетрадку. На первой страничке неуверенным детским почерком было написано: «Великая Германий освободит Россию от большевиков. Гитлер любит детей и заботится о них…»　

— Терпела, терпела, — снова заговорила женщина, — да и отправила сына на хутор. Пусть пока лучше неграмотным будет. Вернутся наши — догонит. — Она помолчала немного и добавила: — В деревне все мучаются, да ведь не каждый может ребенка к родственникам отправить. Жаль мне ребятишек. Вы бы хоть с учителем поговорили, пусть не забивает всякой дрянью детские головы…　

Я вызвал дежурного, приказал ему разыскать и привести учителя. А сам пригласил Ивана Денисовича Варвашеню, чтобы и он принял участие в разговоре с «сеятелем знаний». Через полчаса партизан Н. Шуляковский привел учителя. Это был молодой человек с мутными немигающими глазами. Парень снял шапку, поклонился и поздоровался.　

— Здравствуйте, го… — Он запнулся, покраснел и неуверенно закончил: — Граждане-начальники!　

— Здорово ты перестроился, если слово «товарищ» забыл, — метнул на него суровый взгляд Иван Денисович.　

— Извините, — залебезил он. — Время сейчас такое, не знаешь, как кого и величать…　

— Почему пошел в услужение к фашистам? — перебил я его.　

Он долго шмыгал носом, глядел то на меня, то на Ивана Денисовича, то на хозяйку. Наконец собрался с мыслями:　

— Семья на плечах, кормить надо…　

— Дорого твой заработок нашему народу обходится. — Иван Денисович показал «учителю» тетрадку и со злостью швырнул ее в печку.　

— Я думал, как лучше, — еле слышно, сорвавшимся от страха голосом, говорил парень. — Хотел грамоте детей учить. А мне немецкие начальники сказали: «Грамота нам не нужна. Воспитывай детей в любви к фюреру. Если не будешь этого делать, в концлагерь отправим». Вот и живи, как хочешь!　

— Как ты будешь дальше жить — это твое дело, — сказал я. — Но мы требуем: прекрати учить детей по фашистским программам. Не сделаешь этого — предстанешь перед судом народа. Тогда пощады не будет.　

— Брошу, брошу школу! — оживился парень. — Уеду, на земле работать буду, плевать буду на фашистские книжки. И другим скажу, чтобы не прикасались к этому страшному яду…　

Мы отпустили «учителя».　

— Испугался, — улыбнулась хозяйка. — Теперь удерет из деревни.　

Сколько таких, порой самых неожиданных случаев было во время рейда.　

Однажды разведчики донесли, что в некоторых деревнях Старобинского района расположились фашистские пограничники. Что они там делают? С какой целью прибыли в Белоруссию?　

— Надо бы захватить «языка», — предложил я Василию Ивановичу.　

— Не возражаю, — согласился он.　

Козлов разрешил мне возглавить группу по захвату пленного. Я вызвал партизана Лазаря Черняка, который знал Старобинщину как свои пять пальцев, и повел с ним разговор о предстоящем захвате пограничника.　

— Мы вчера с хлопцами под Чижевичами были, — сказал он. — Я там на дороге знакомого мужика встретил. Он сообщил, что немцы по домам расселились, у его брата один живет. В ночное время по деревне патрульные ходят, а другой охраны нет. Вот бы туда нам махнуть. Наверняка возьмем!　

Предложение мне понравилось. Вечером 15 марта на двух подводах выехали на задание. В первые сани сели я, Лазарь Черняк и Николай Шуляковский, во вторые — Петр Петрушеня, Арон Хинич и Иван Жевнов. Хлопцы как на подбор! Мне не раз приходилось бывать с ними в разведке; все понимают с полуслова, смелые, себя и товарищей в обиду не дадут.　

Лошади трусили по заснеженной дороге. Мы молчали, всматриваясь в темноту. Не доезжая до деревни, свернули с дороги и бесшумно приблизились к крайнему сараю. Оставили лошадей и одного бойца для присмотра за ними, а впятером направились к домам.　

Из центра села доносилась музыка. Фашисты веселились. Это было нам на руку!　

Около одной из хат Черняк, шедший впереди, остановился и махнул мне рукой.　

— Давайте сюда зайдем, — шепнул он. — Здесь, на этой половине дома, брат того мужика живет. Попросим, чтобы он его разбудил и открыл нам дверь.　

Мы вошли во двор и прижались к стенке дома. Черняк легонько постучал в окно. Долго никто не отзывался. Лазарь постучал сильнее. Вскоре послышались шаги. Щелкнул запор, и дверь открылась. Мы предложили крестьянину разбудить своего брата и вызвать его на улицу. Крестьянин молча оделся и вышел. Мы попросили его рассказать нам, где стоит кровать, на которой спит немец.　

— Как только войдете в хату — в углу направо.　

— Хорошо. Можете будить брата.　

Снова стук в дверь.　

— Братуха, открой.　

В заиндевелом окне показалось лицо женщины. Она узнала своего родственника и открыла дверь. Мы с Черняком бросились в хату, стараясь схватить немца на кровати, но его там не оказалось.　

— С мужем ушел, — боязливо сказала хозяйка. — На вечеринку, кажись. Немец-то боится по ночам ходить, вот и таскает за собой моего.　

Петрушеня, Хинич и Шуляковский остались в хате, а я и Черняк вышли во двор и стали думать, как действовать дальше.　

Вдруг на улице показались двое. Один что-то говорил по-немецки, другой отвечал по-русски: «Не понимаю». Это возвращались с вечеринки хозяин со своим постояльцем. Нам не составило никакого труда взять немца, связать ему руки, засунуть в рот кляп и на глазах у изумленного крестьянина увести к подводам.　

Задача выполнена. Можно и в путь-дорогу. Но вот перед нами гараж.　

— Может, подожжем, — сказал мне Черняк, показав на сарай, к которому вела глубокая автомобильная колея.

«Неплохо бы аккумулятор достать, — мелькнула у меня мысль. — Для приемника питание нужно».　

Мы подошли к сараю. Присмотрелись: часового нет — то ли погреться ушел, то ли за пересменщиком отправился. Не раздумывая, подбежали к воротам, но они оказались на замке. Тогда мы вынули окно, забрались в гараж и стали снимать аккумулятор. Однако, сколько ни бились, аккумулятор снять не смогли: видать, не мастаки были возиться в чужих машинах, да к тому же еще в темноте. После этого нам ничего не оставалось делать, как поджечь сарай. Я выпустил из одной машины бензин, вылез из гаража и через окно бросил под машину зажженную паклю.　

Мгновенно огонь охватил все строение. Мы бросились к подводам и скрылись во мраке ночи. В гарнизоне поднялась тревога. В небо взметнулись ракеты, началась беспорядочная стрельба.　

Мы благополучно вернулись в штаб соединения. Захваченный в плен гитлеровец оказался солдатом-пограничником Рудольфом У.　

— Зачем прибыли в Белоруссию пограничные подразделения? — спросили мы его.　

— За порядком следить, — ответил пленный. — Мы уже были в Чехословакии, в Польше, а теперь к вам приехали. Наш командир говорит: «Несите службу хорошо, чтобы в тылу армии было спокойно».　

Нам стало ясно, что фашистское командование использует пограничные подразделения в карательных целях.　

Во время рейда мы встретились с группой воинов Красной Армии, еще в первые дни войны попавших в окружение. Возглавлял ее генерал-майор Михаил Петрович Константинов. Они пробивались на восток, к линии фронта.　

— Давайте будем воевать вместе, — предложил Козлов генералу.　

Константинов сказал, что он солдат и его место на фронте, по после некоторого раздумья добавил:　

— А впрочем, и здесь фронт. Я готов выполнять любые указания обкома партии.　

Вскоре у нас состоялось очередное заседание обкома. По его решению Михаил Петрович Константинов был утвержден начальником штаба соединения. А его группа в составе 40 человек влилась в партизанский отряд.　

Был конец марта. Появились первые признаки весны. Дороги почернели и разбухли. В низинах зазвенели ручьи. Надо быстрее возвращаться на свои базы. Если застанет в дороге весенняя распутица, то из Полесья до лета не выберешься. Поэтому 2 апреля, после разгрома отрядами А. Далидовича, Н. Розова и В. Коржа крупного вражеского гарнизона в Постолах Житковичского района, штаб соединения отдал партизанским отрядам приказ возвращаться на свои прежние базы.　

Подпольный обком и штаб соединения направились в деревню Фомин Рог Любанского района.　

В результате рейда ряды партизан удвоились, бойцы и командиры прошли хорошую школу борьбы с оккупантами. Обогатились опытом руководства крупными операциями и мы, руководители обкома КП(б)Б и штаба соединения. Вырос авторитет партизан и обкома партии среди населения. Жители деревень и поселков, через которые мы проходили, воочию убедились в нашей силе и встречали партизан тепло и приветливо, помогали всем, чем могли. Почти все деревни районов, в которых мы побывали, очистили от гитлеровцев.