Вечный огонь

Эшелоны летят под откос

Мне не приходилось испытать более тяжелого чувства, чем то, когда лежишь у железной дороги и смотришь, как мимо тебя проносятся вагоны с солдатами, платформы, груженные танками, орудиями, цистерны с горючим. И все это непрерывным потоком движется на фронт. Ты знаешь, что эти солдаты, танки и орудия через день-два навалятся на твоих братьев-красноармейцев, а ты лежишь и ничем помочь им не можешь. Злым взглядом провожаешь состав, уходящий на фронт, и от досады до крови кусаешь губы. Такое чувство, по-видимому, испытал каждый партизан, которому при выполнении задания приходилось пересекать железную дорогу.　

В штабе нашего соединения и в отрядах, конечно, понимали необходимость диверсионно-подрывной работы на железнодорожных магистралях. Но уж слишком ограничены были наши возможности! У нас долгое время не было самого необходимого — капсюлей-детонаторов. Партизаны выплавляли тол из неразорвавшихся бомб и снарядов. В некоторых отрядах был даже создан небольшой запас взрывчатого вещества. Но что оно без капсюлей? Мертвый груз. Правда, партизаны пытались найти выход из положения. Они иной раз отвинчивали гайки и вынимали болты на стыке рельсов, но это успеха не приносило. Фашистские патрули и обходчики обнаруживали повреждения и устраняли их.　

Иное положение стало после того, как мы начали получать из Москвы тол и капсюли-детонаторы. В отрядах были созданы диверсионно-подрывные группы. Центральный Комитет КП(б)Б прислал в соединение инструктора-подрывника Владимира Шимченка. Он приступил к обучению партизан минно-подрывному делу. Вскоре в отрядах появилась новая специальность — подрывник.　

Подрывником был, как правило, коммунист или комсомолец, самый смелый и бесстрашный боец, добровольно взявшийся за это опасное дело. Незаметно подползти к полотну, спокойно, не торопясь, устанавливать и маскировать мину в то время, когда тебя в любой момент может обнаружить вражеский патруль, — на это действительно могли идти только люди с отважными сердцами. Горячий, суетливый и тем более трусливый человек для этого не годился. Но и среди подрывников, отличавшихся исключительной храбростью и выдержкой, выделялась группа, выполнявшая наиболее опасные задания. Это так называемые «удочники». Подрывник обычно действовал так: подложит мину под рельс и быстро отходит от полотна, наблюдая за взрывом издалека. А «удочник» привязывает к боевой чеке бечевку или провод длиной метров сто и, как рыбак, ожидает своей «добычи», взрывая мину под паровозом. «Удочники» действовали наверняка, подрывая не первый попавшийся эшелон, а тот, который везет важный груз — живую силу и технику.　

Одним из таких «удочников» был партизан из отряда имени Суворова, бывший председатель Краснослободского сельсовета Афанасий Федорович Цагельник. Этот высокий светловолосый тридцатилетний мужчина, с сильными мозолистыми руками, привыкший к тяжелому крестьянскому труду, обладал небывалой выдержкой и спокойствием. Он мог сутками — под дождем и в жару, без воды и пищи — лежать у железной дороги, выжидая подходящий момент для выполнения задания. Даже в самой трудной обстановке Афанасий был невозмутим, расчетлив и рассудителен. Только такой и мог быть подрывником.　

Вечером 21 июня 1942 года Афанасий построил свою группу, проверил готовность каждого бойца и первым зашагал по тропинке к железной дороге. За ним цепочкой потянулись Степан Костюкевич, Вячеслав Вечер, Григорий Щедько, Петр Рощин, Виктор Санчуковский и Николай Некрашевич. Партизаны шли всю ночь и на рассвете залегли у полотна между станциями Копцевичи и Старушки.　

— Сегодня ровно год, как на нас напали фашисты, — сказал друзьям Афанасий Федорович. — Давайте годовщину войны отметим по-партизански — покрепче ударим по врагу.　

— Не уйдем отсюда, пока не увидим обломки поезда, — твердо заявил Григорий Щедько.　

Костюкевич и Вечер ушли в боевое охранение. Цагельник подполз к шпалам, огляделся по сторонам. Затем кинжалом быстро выкопал ямку под рельсом, установил мину, привязал шпагат к колечку чеки и все это засыпал песком. Виктор Санчуковский воткнул возле полотна палочку, набросил на нее колечком шпагат, а Цагельник начал быстро удаляться в придорожный кустарник, разматывая клубок. По сигналу Афанасия Виктор отвязал от колышка шпагат, замаскировал его, еще раз окинул взглядом место работы и, убедившись, что все сделано честь по чести, отполз к Цагельнику. Остальные партизаны заняли позиции слева, справа и позади, охраняя товарищей от внезапного нападения немцев.　

Афанасий лежит в траве, чутко прислушивается, не идет ли поезд. Сколько раз вот так же, как сегодня, Афанасий лежал на берегу своей родной реки Орессы с удочкой-донкой, подкарауливая хитрую щуку. Рыбная ловля была его любимым отдыхом, без богатого улова он редко возвращался. И когда стали комплектовать группы подрывников, он вполне серьезно сказал:　

— Очень хочу быть «удочником». К этому мне не привыкать.　

В томительном ожидании проходят десять, двадцать минут. Вот уже часы отстучали полчаса, час. У Виктора Санчуковского не хватает терпения, и он недовольно шепчет Афанасию:　

— Не пускают эшелон. Может, зря пролежим?　

— Лежи, — приказывает ему Цагельник. — Эшелон стоит того, чтобы мы и сутки пролежали.　

Вдали из-за поворота дороги показалась группа людей: четверо немецких солдат с автоматами и двое в гражданском с кирками и лопатами. Патруль вместе с обходчиками! У Афанасия часто-часто застучало сердце. Вдруг обнаружат? Тогда придется попусту взрывать мину, и весь труд пойдет насмарку. Гитлеровцы идут медленно, они часто останавливаются, вглядываются в придорожные кусты. Обходчики проверяют рельсы, шпалы, иногда подсыпают под шпалы гравий, стучат по рельсам молотками.　

Неужели заметят мину? Замаскирована она, кажется, здорово — комар носа не подточит. Нервы у Афанасия напряжены до предела. Неужели операция сорвется? Но все обошлось благополучно. Гитлеровцы не обнаружили мины. Подрывники облегченно вздохнули.

— Видишь, какое тонкое у нас дело, — тихо говорит Афанасий Виктору. — Малейший недосмотр — и все пропало: мина будет обнаружена.　

— Да, это верно, — подтверждает Санчуковский.　

Со стороны станции Копцевичи послышался гул. Он нарастал с каждой минутой. Затем показался паровоз, который тянул длинный состав.　

— Приготовься, Апанас, — волнуясь, сказал товарищу Виктор.　

— Пусть идет, — ответил Цагельник. — Это порожняк с фронта. Нам нужна рыба покрупнее.　

Вскоре мимо партизан прогромыхал эшелон. И действительно, почти все вагоны были открыты — значит, пустые; лишь в четырех пассажирских вагонах везли раненых.　

Прошло еще с полчаса. Наконец подрывники дождались своего: со стороны Старушек на большой скорости шел длинный состав. Машинист ничего не опасался: ведь только что прошел встречный эшелон.　

Афанасий впился взглядом в паровоз, отсчитывая метры, оставшиеся до мины. Тихонько отвязал шпагат от деревца и обмотал палец правой руки. И вот локомотив уже над нужной точкой. Цагельник резко дернул шпагат, и тут же под колесами паровоза поднялось серое облако взрыва.　

Паровоз вздрогнул и резко повернул вправо, сваливаясь под откос. Вагоны в страшном грохоте и треске лезли один на другой, кренились набок и падали под откос. С крутой насыпи валились покореженные танки и орудия. Из-под обломков слышались стоны и крики раненых солдат.　

Наши подрывники успели скрыться в лесу. Они не шли, а словно на крыльях летели на базу — возбужденные, довольные итогами операции.　

Так удачно было положено начало новой форме борьбы с врагом — диверсиям на железных дорогах. Некоторое время спустя Афанасий Цагельник снова вышел со своей группой на дорогу. Между станциями Копцевичи и Оголицкая Рудня ими был спущен под откос вражеский эшелон с горючим. Сгорели десятки цистерн. Долго тогда бушевало пламя над болотами Полесья. Цагельник со своими хлопцами на этот раз не сразу ушел с места катастрофы. Он правильно решил, что сюда должны приехать фашисты из ближайшего гарнизона, расположенного на станции Копцевичи. Это подтвердила и встретившаяся партизанам крестьянка из Оголич Ксения Полторан.　

— Тревогу в гарнизоне сыграли, — сказала она подрывникам. — Ждите, скоро подъедут на машинах.　

Подрывники быстро заминировали большим зарядом тола небольшой мост на окраине деревни Оголичи. И первая же машина, мчавшаяся на большой скорости, взлетела на воздух. Все находившиеся в кузове гитлеровцы погибли.　

В штаб нашего соединения все чаще стали поступать донесения о смелых действиях подрывников. Вот донесение командира отряда Михайловского от 7 июля 1942 года:

Командир отряда Николай Храпко 10 июля доложил, что партизаны-подрывники Владимир Широгов, Моисей Фуксон, Никита Храпко под руководством командира взвода Кучугурова произвели диверсию на железной дороге Минск — Бобруйск. В районе станции Мирадино был спущен под откос вражеский эшелон с танками, бронемашинами и горючим. На месте крушения возник большой пожар. Фашистам пришлось много повозиться, прежде чем удалось растащить разбитую боевую технику и освободить пути для движения других эшелонов к фронту.　

Почти ежедневно выходили на железную дорогу подрывники из Старобинского отряда. И они часто возвращались с удачей. 22 июня произвели большое крушение между станциями Лунинец — Лахва: на партизанскую мину наскочил двигавшийся к фронту эшелон противника. Под откос свалились два паровоза, шесть пассажирских вагонов и 19 платформ с бронемашинами и пушками; при этом погибло около двухсот гитлеровцев. 30 июня старобинские партизаны подорвали между станциями Микашевичи — Дедовка бронепоезд, а 3 июля спустили под откос в районе Житковичей еще один эшелон.　

В короткий срок группы подрывников появились во всех отрядах соединения. При штабе была организована специальная служба, которая ведала распределением тола и капсюлей-детонаторов и руководила диверсионно-подрывной работой в отрядах. От нас шли заявки в Центральный Комитет КП(б)Б на новые партии взрывчатки и приспособления для взрыва. И Москва делала все, что могла, чтобы удовлетворить наши просьбы. Взрывы на железных дорогах гремели все сильнее, все чаще летели под откос эшелоны с живой силой и техникой противника.　

Это встревожило гитлеровцев. Они усилили охрану дорог, стали пускать впереди эшелонов платформы с песком, уменьшили скорость движения составов. Но партизаны предприняли свои контрмеры: в отрядах было увеличено число «удочников» — специалистов по проведению направленных взрывов.　

Москва прислала большую партию противотанковых ружей. Мы создали группу подрывников-бронебойщиков, которые подходили к железной дороге на 100–150 метров, выбирали удобную позицию и обстреливали из ПТР вражеские эшелоны. Огонь велся главным образом по паровозам и цистернам с горючим.　

Все шло хорошо. Но вот в первой половине июля в штаб соединения поступило сразу несколько донесений о том, что полученные нами из-за линии фронта мины нажимного действия (ПМС) не всегда срабатывают. Требовалось немедленно выяснить причины. Я с группой партизан отправился на железную дорогу. Утром 22 июля мы подошли к железнодорожному полотну в двух километрах западнее станции Старушки, бесшумно сняли охрану и аккуратно подложили под рельс мину, добавив к ней три килограмма тола и 15 килограммов аммонала.　

— Вот грохнет так грохнет! — говорили партизаны.　

Минут через пятнадцать — двадцать показался вражеский эшелон. Мы на всякий случай отползли подальше в лесок и с замиранием сердца ждем взрыва. Но эшелон промчался мимо. В чем дело? Тут же подползли к заряду, посмотрели, как он себя «чувствует». И докопались до причины. Оказывается, еще задолго до войны на дороге были уложены тяжеловесные рельсы; под немецкими паровозами, которые значительно легче наших, они почти не прогибались. Рельс не нажимал кнопку на мине, и она не срабатывала. Тогда выбрали удобный момент и рядом с первым зарядом поставили вторую мину, действие которой основано на замыкании двух проводков внешней цепи: стоит колесу паровоза прикоснуться к проводам и оголить их, как тут же происходит взрыв.　

И действительно, едва мы сползли с насыпи, как вдали показался состав, направляющийся к фронту на большой скорости. Наш заряд сработал! Взрывом огромной силы паровоз приподняло в воздух, и он слетел под откос. Не уцелело ни одной платформы с техникой. Мы подбежали к месту катастрофы, надеясь прихватить «языка», но в груде обломков не нашли ни одного живого охранника.　

По возвращении в штаб соединения я дал указание подрывникам, чтобы они на железной дороге пользовались минами контактного действия или применяли метод «удочки». После этого случаев отказа мин почти не было.　

Взрывы на дорогах крепко портили нервы фашистскому командованию. Мало того, что при крушениях уничтожалось много солдат и офицеров, военной техники, боеприпасов и горючего, но и нарушался график движения остальных эшелонов; их отправка на фронт иногда задерживалась на несколько суток. Движение поездов ночью было приостановлено. Но и это захватчиков не спасало Количество подорванных эшелонов не уменьшалось, а росло. И тогда немецкое командование пошло на изуверскую меру — стало привлекать для охраны дороги местное население. Каждому населенному пункту выделялся определенный участок. И если на этом участке происходил взрыв, то крестьян расстреливали, а их деревню сжигали. Охранникам из числа населения вменялось в обязанность: если заметят партизан, немедленно передавать об этом по цепочке немецким караулам, которые обычно располагались на станциях, разъездах и в дзотах. Местное население было привлечено также к работам по расчистке придорожной полосы от кустарников и леса.　

Мы задумались: как действовать в такой обстановке? Ведь каждая наша операция могла вызвать дикую расправу озлобленных фашистов над местным населением. Выход помогли найти сами крестьяне. Они говорили партизанам: «Приходите. Не бойтесь — не выдадим». Подрывники днем и ночью смело подходили к полотну, зная, что среди крестьян не найдется предателя, который бы просигналил фашистам. Наши подрывники устанавливали мины, внимательно следя за тем, чтобы неожиданно не появился с какой-нибудь стороны фашистский патруль. Когда мина была установлена, люди просили партизан:　

— Свяжите нас, заткните рот кляпом, оттащите подальше в кусты, чтобы при взрыве не убило.　

Так подрывники и поступали.　

Фашисты вскоре убедились, что надежды на русских «охранников» не оправдались, и выделили для охраны железных дорог дополнительные войска. Это было нам на руку. Пусть фашистский солдат лучше сидит в Копцевичах или Птичи, в Пуховичах или Осиповичах, Смолевичах или Жодино, лишь бы он не появлялся на фронте. Так скорее придет победа!　

Наши отряды наращивали удары по коммуникациям противника. Каждый день мы узнавали имена новых героев. Хорошо действовала, в частности, группа подрывников во главе с Григорием Токуевым. В ее состав входили инженер Федор Малышев, пограничник Владимир Петухов, артиллерист Дмитрий Лукьянович, кавалерист Николай Яковлев и учитель Василий Будович. Каждый из них не уступал в смелости своему командиру, а командир являл собой пример исключительной храбрости и героизма. Однажды подрывники подошли к железной дороге между станциями Оголицкая Рудня и Муляровка. Ночью они заминировали железнодорожное полотно и замаскировались в лесу, ожидая, когда пройдет первый эшелон. Но партизан на этот раз постигла неудача: охрана обнаружила мину и обезвредила ее.　

— Пошли на перегон Коржовка — Птичь, — распорядился Григорий.　

В тот момент никто из подрывников не сожалел о том, что напрасно пропала ночь; не думал и о том, что, может быть, еще сутки придется провести в лесу, страдать от мошкары.　

К полудню группа добралась до нового места. И тут Токуев принял решение:　

— Заминировать дорогу днем!　

— Но как это сделать? — переспросил Федор Малышев. — Ведь поезда проходят через каждые пятнадцать минут.　

— Надо, Федя, — только и мог сказать Токуев.　

По команде подрывники мгновенно заняли свои боевые места в тыловом и боковых охранениях. А Токуев, зажав кинжал в руке, пополз по откосу насыпи к полотну; за ним последовал Малышев с десятикилограммовой миной. Как только они приблизились к рельсам, справа показался фашистский патруль. Григорий и Федор на животах сползли вниз по насыпи и притаились в кустах. Они выждали, пока гитлеровцы скрылись за поворотом, и снова подползли к полотну. Мина была быстро поставлена и искусно замаскирована.　

Не успели партизаны отбежать от железной дороги метров на сто, как из-за леса послышался гул эшелона. Вскоре он полетел под откос. Паровоз и почти все вагоны превратились в груду искореженного металла и переломанных досок. Много гитлеровцев было убито и ранено.　

После этого Григорий Токуев и его товарищи сделали вывод: минировать железную дорогу надо не только ночью, но и днем. Смелый подрывник всегда найдет способ обмануть бдительность фашистской охраны и выполнить задание.　

Мастерски подрывали вражеские эшелоны и партизаны Александра Далидовича. Здесь находился коммунист Иван Венедиктович Сытько — житель деревни Старосек Любанского района. Это был смелый боец. Он успешно закончил курсы подрывников, вернулся в отряд и создал подрывную группу, в которую вошли Андрей Перекотин, Моисей Урицкий, Николай Власов, Семен Лагун, Леонид Хотеев и Абрам Гельфанд. 18 августа 1942 года они совершили первую вылазку на железную дорогу и заминировали ее. При крушении эшелона были разбиты паровоз и три вагона с мукой. Партизаны остались недовольны таким результатом.　

— Надо подрывать так, чтобы весь эшелон выходил из строя, — сказал Иван Венедиктович.　

Бойцы долго думали, как этого добиться. И они решили ставить мины не на первом попавшемся участке, а на поворотах железнодорожного полотна. Причем старались выбирать места с высокой насыпью и поближе к вражеским гарнизонам, где поезда идут с большой скоростью. И получилось здорово! Группа подорвала 14 эшелонов, и каждый раз при крушении они почти полностью слетали под откос.

Иван Сытько не знал устали. Не успеет вернуться с задания на базу, как уже начинает готовиться к очередной операции. В этом замечательном советском человеке билось мужественное сердце. В одном из номеров газеты «Клiч Радзiмы», издаваемой Любанским подпольным райкомом партии, Иван Венедиктович писал: «Горячая любовь к Родине дает мне силы в борьбе с гитлеровскими захватчиками. Пока в моей груди бьется сердце, я беспощадно буду уничтожать немецко-фашистских поработителей, а если понадобится, то и самое дорогое, что есть у человека, — жизнь отдам на алтарь Отечества». Коммунист Сытько погиб в одном из жестоких боев с оккупантами. Клятву свою он сдержал — бился с врагом до последнего вздоха.　

Партизаны нашего соединения действовали на всех железных дорогах, проходящих по территории Минской и Полесской областей. Подрывники из отрядов Шатуры и Кудашева несколько раз минировали полотно на перегонах Осиповичи — Старые Дороги и Осиповичи — Бобруйск и за сравнительно короткий срок спустили под откос свыше десяти вражеских эшелонов с живой силой, техникой и боеприпасами. А подрывники из отряда «Дяди Коли» провели одиннадцать удачных подрывов поездов на железной дороге Минск — Борисов.　

Особенно трудно приходилось подрывникам, действовавшим под Минском. Здесь была в основном открытая местность, много гарнизонов противника. Подойти к полотну железной дороги гораздо труднее, чем в других местах, да и отойти после подрыва эшелона было не так-то просто. Но партизан ничто не останавливало. Они старались проникнуть как можно ближе к городу, где поезда ходили на более высоких скоростях. И пусть тебя на каждом шагу подстерегает опасность, пусть на подготовку и проведение операции уходят лишние сутки, но зато при удачном подрыве под откос летят десятки вагонов!　

25 мая 1942 года группа партизан из отряда «Штурм» во главе с сапером Ипполитом Тимохиным вышла к железной дороге Молодечно — Минск на перегоне между станциями Радошковичи — Беларусь. Они решили положить восьмикилограммовый заряд недалеко от моста через реку Свислочь — там, где полотно делает поворот по высокой насыпи.　

Над землей закурился туман. С каждой минутой сгущалась темнота. Тимохин произвел боевой расчет, и партизаны приступили к делу. Владимир Праслов, замаскировавшись в кустах, остался лежать недалеко от дороги, держа в руке конец шнура; Илья Худяков и Валентин Богданов ушли в боковые охранения; Ипполит Тимохин и Семен Кулакович, захватив мину, направились к полотну. За ними тянулся длинный шнур.　

Партизаны бесшумно забрались на насыпь. Осмотрелись, прислушались. Вокруг никого. Тишина. Подрывники переползли первую колею, протянули под рельсами шнур и подвели его ко второму пути. В ход пошли кинжалы. Нужно было как можно скорее выкопать ямку для мины, заложить заряд и замаскировать его. Слежавшаяся щебенка поддавалась с трудом. Подрывники грудью наваливались на рукоятки кинжалов, осторожно, чтобы не делать шума, выбирали камешки из ямки. Наконец место для мины готово. И в этот момент к Тимохину и Кулаковичу подбежал запыхавшийся Богданов.　

— Патруль! — шепнул он.　

Все трое замерли, насторожились. Отчетливо слышались шаги.　

— Вниз! — скомандовал Тимохин.

Партизаны скатились по насыпи в кусты. Тимохин остался на полотне один. Он установил заряд, вставил капсюль, привязал к кольцу чеки шнур и начал быстро все это засыпать щебнем. Подрывник закончил работу вовремя: в темноте на фоне неба показались фигуры пятерых немецких солдат. Тимохин вьюном сполз с насыпи и скрылся в кустах, где лежали Кулакович и Богданов. Командир группы взял шнур. Партизаны неотрывно следили за дорогой, по которой медленно двигался вражеский патруль.　

Немцы то и дело останавливаются, прислушиваются, осматривают шпалы и рельсы. До места минирования остается десять, пять, три метра… Тимохин — весь внимание. Партизаны облегченно вздохнули, когда увидели, что патруль, не задерживаясь, прошел мимо мины.　

Часа через полтора ночную тишину нарушил отдаленный гул. Со стороны Радошковичей двигался немецкий воинский эшелон. На повороте эшелон изогнулся длинной змеей.　

Кулакович взял у командира шнур и, как только паровоз приблизился к мине, сильно дернул за конец шнура. Темноту разорвала огненная вспышка. Грохнул оглушительный взрыв. Было видно, как паровоз приподнялся, потом накренился и свалился под откос. Вагоны с треском наваливались один на другой. Через головы подрывников со свистом летели доски и куски металла. Несколько вагонов загорелось. Начали рваться снаряды, которые фашисты везли на фронт.　

Партизаны, довольные успехом, вернулись на базу. Связной отряда Петр Полещук, работавший ремонтником на железной дороге, через два дня сообщил, что под откос свалились паровоз и восемнадцать вагонов и платформы, груженные танками, пушками, минометами и снарядами. Трое суток восстановительный батальон противника потратил на подъем паровоза, пушек и танков. Все это время дорога бездействовала.　

Однажды смелую диверсию провела группа подрывников во главе с комиссаром отряда В. Яковенко. Минеры В. Катков, Н. Семенчук, А. Сивец, В. Басов, Н. Дешевой, Ф. Долгий, И. Нагайцев под прикрытием пулеметчиков и автоматчиков подобрались к железнодорожному полотну возле станции Дороганово и заложили под рельс 20-килограммовую мину и снаряд от 120-миллиметровой пушки.　

— Мы не только подорвем эшелон, но и обстреляем солдат противника, — сказал Яковенко.　

И он расположил бойцов в ближнем кустарнике вдоль насыпи. Один из минеров взял конец шнура, готовый в нужный момент произвести взрыв.　

В восемь часов утра со станции Дороганово вышел вражеский эшелон. Вдали показался паровоз, за ним длинной цепью тянулись платформы и вагоны-теплушки.　

— Приготовиться! — скомандовал комиссар.　

Прошло несколько минут, и под паровозом сверкнула огненная вспышка, раздался сильный взрыв. Некоторые платформы и теплушки повалились под откос. В это же время заработали партизанские пулеметы и автоматы. Часть вагонов загорелась. В результате крушения были разбиты паровоз и 31 вагон. Под обломками эшелона погибло свыше 350 гитлеровцев. 8 мая 1942 года на боевое задание вышла группа партизан из Бегомльского отряда Р. Дьякова — А. Чернов, Н. Луничев, Ф. Полянский, П. Штукарев и И. Милованов. Недалеко от станции Крупки они спустили под откос вражеский эшелон. В результате были разбиты паровоз, три платформы с танками, два вагона с живой силой и четыре — с боеприпасами. Дорога не работала сутки.　

Через неделю, 15 мая, западнее станции Крупки произошло еще одно крушение. Партизаны того же отряда С. Гунин, Т. Дрентусов, И. Жаворонков, И. Кулешов, П. Шильников и И. Морозов подорвали эшелон противника, направлявшийся к фронту. Были разбиты паровоз и пять вагонов, 11 вагонов получили повреждения. В поезде возник пожар, начали рваться боеприпасы.　

Поскольку нам стали присылать из Москвы все больше взрывчатки и капсюлей-детонаторов, штаб соединения решил проводить диверсионно-подрывную работу с применением мин не только на железных дорогах, но и на шоссе и наиболее оживленных грунтовых дорогах. Надо было наносить урон и железнодорожным эшелонам, и автомобильным колоннам.　

Первого мая мы с Петром Петрушеней, Антоном Филиппушко и Ольгой Гальченей возвращались с задания. Около деревни Плюсна обнаружили новый, только что построенный мост через болотистую речушку.　

— Давайте сожжем этот мост, — предложил я товарищам.　

Неподалеку находился смолокуренный завод. Мы взяли там две бочки мазута, телегу дров и все это выгрузили на мост. Скоро он запылал ярким пламенем. Ну какой, казалось, вред мы нанесли фашистам, спалив мост через небольшую речушку! А на поверку вышло иное. Гитлеровцы построили на этом месте примитивный мостик, причем на это ушло немало времени. Почти на неделю застопорилось движение по дороге Красная Слобода — Бобруйск. Вот вам и мостик!　

Значит, подрывать и сжигать мосты через речушки есть резон. Вскоре после этого группа партизан из отряда Розова поставила мину и устроила засаду на дороге Любань — Сосны. Народные мстители уничтожили одну грузовую и две легковые машины. От взрыва мины и партизанского огня погибли несколько гитлеровских офицеров и четырнадцать солдат. В числе трофеев оказался чемодан, полный наградных знаков, которые немцы везли для того, чтобы поднять дух своих вояк в борьбе против партизан.　

Летели под откос вражеские эшелоны. Высокими факелами вспыхивали подбитые и подорванные автомашины. Народные мстители делали все для того, чтобы сорвать доставку к линии фронта живой силы и техники противника, боеприпасов и продовольствия и тем самым облегчить Красной Армии борьбу с фашистскими полчищами.