Вечный огонь

Вновь со своими

До штаба бригады Гиль-Родионова — километров пятнадцать. Мой заместитель по разведке капитан Доморад и сопровождавшие его автоматчики-мотоциклисты давно уже должны оттуда вернуться, но их все нет и нет. Я прислушиваюсь к шуму леса — не донесется ли знакомое урчанье мотоциклов. Однако ни один посторонний звук не нарушает монотонного лесного говора. Волнуется и Иван Петрович Ганенко.　

— Не случилось ли что? — высказываю я опасение за товарищей.　

— Подождем, — ответил Ганенко, стараясь не выдавать своего волнения.　

Домораду было поручено передать Гиль-Родионову, чтобы тот прибыл в штаб бригады «Железняк» на встречу с членами подпольного ЦК КП(б) Белоруссии И. П. Ганенко и Р. Н. Мачульским. Думалось всякое: может быть, вся эта затея с переходом «1-й русской национальной бригады» на сторону партизан — тонко задуманная провокация и наши товарищи погибли?　

В полдень 22 августа со стороны леса послышался шум автомашины. Вскоре на дороге показался немецкий грузовик, в кузове которого находилось около десятка человек. Машина въехала в деревню и остановилась. Из кабины вышли капитан Доморад и два незнакомых нам офицера. За ними следовали пять автоматчиков в немецкой форме с красными нашивками на рукавах.　

Первым к нам подошел высокий, стройный, сероглазый блондин лет тридцати семи, в черном кожаном пальто, фуражке командира Красной Армии, на которой виднелась новая пятиконечная звездочка, и начищенных до блеска сапогах. Сбоку у него висел в длинной деревянной кобуре маузер, на груди — крупный цейсовский бинокль.　

— Гиль-Родионов Владимир Владимирович, командир бригады, — взяв руку под козырек, негромко отрекомендовался и тут же добавил: — Прошу извинить за опоздание. Счел своим долгом подготовить для Центрального Комитета партии необходимые документы.　

Мы назвали себя, поздоровались. Иван Петрович пригласил всех сесть.　

— То, что произошло 16 и 17 августа в бригаде, которой я командую, вы знаете, — начал Гиль-Родионов. — Я лично и мои подчиненные, офицеры и рядовые, — как те, у кого есть вина перед Родиной, так и те, у кого никакой вины нет, — полны решимости бороться с оккупантами в рядах белорусских партизан. В то же время нас волнует вопрос: простит ли нам Родина, что мы около года находились на стороне оккупантов?　

— Сначала нам хотелось бы узнать, как вы, советский офицер, оказались по ту сторону баррикады? — спросил у Гиль-Родионова Ганенко. И тот подробно рассказал о себе.　

— Война застала меня в должности начальника штаба 229-й стрелковой дивизии. В одном из боев в районе Толочин — Сенно я был ранен и захвачен в плен. Вместе с группой бойцов и командиров попал в сувалковский лагерь для военнопленных. Гитлеровцы пытали и истязали наших воинов, морили их голодом, по нескольку дней не давали воды. Когда узники были доведены до полного истощения и ежедневно от голодной смерти умирали сотни людей, в лагере стали все чаще появляться фашистские офицеры. Они нагло заявляли: «Всех вас ждет голодная смерть. Не хотите умереть — переходите на нашу сторону, помогайте великой Германии, создавайте «русскую освободительную армию» и идите воевать с большевиками. Германия оценит ваши старания».　

Провокационные заявления советские воины встречали суровым молчанием. Администрация лагеря стала применять к пленным еще более изощренные пытки и истязания. Голодная смерть безжалостно косила пленных. Те, у кого еще оставалось хоть немного сил, ежедневно снимали с лагерных нар и выносили из блоков сотни мертвецов — скелетов, обтянутых сухой желтой кожей.　

В те дни у меня и зародилась мысль дать согласие на создание националистического формирования. Расчет был такой: вывести с собой из лагеря как можно больше пленных, скомплектовать из них бригаду (а может быть, и дивизию), получив от немцев вооружение и снаряжение, и при удобном случае перейти линию фронта и влиться в ряды действующей Красной Армии. О своем согласии на «службу» у гитлеровцев я сообщил германскому командованию. Вскоре я был назначен помощником коменданта сувалковского лагеря военнопленных от русской стороны. Фашисты прибавили к моей фамилии кличку «Родионов», и я стал официально именоваться Гиль-Родионовым.　

Прежде чем создать бригаду, гитлеровцы потребовали от меня изложить в письменной форме цели формируемого «русского соединения». Я написал несколько пунктов «программы», которая была переделана в Берлине гитлеровцами на свой лад и стала политической программой так называемого «Боевого союза русских националистов», призванного, по замыслам фашистов, стать сильной антисоветской организацией.　

— Как видите, — сказал Гиль-Родионов, — я предполагал одно, а получилось нечто совершенно противоположное. Прошу иметь в виду, что бы обо мне ни говорили, — я оказался на стороне врага не по политическим мотивам и не по малодушию. Хотел любой ценой спасти от гибели себя и многих наших военнопленных, но избрал для этого неправильный и не такой уж легкий, как мне сначала казалось, путь. Я готов нести ответственность за свое поведение и поведение моих подчиненных. Даю честное слово, что буду сражаться с гитлеровцами мужественно, до последней капли крови. — Он достал из внутреннего кармана кожаного пальто несколько страниц машинописного текста, передал их Ганенко и добавил: — Пожалуйста, познакомьтесь с этим документом. В нем дана оценка действиям моей бригады.

Документ имел название: «Справка о возникновении 1-й антифашистской бригады и список руководящего состава т. н. «Союза русских националистов» и «1-й русской национальной бригады», перешедшей на сторону партизан всем составом».　

— Так вы были не только командиром «1-й русской национальной бригады», но организатором и руководителем «Боевого союза русских националистов»? Не слишком ли обременительно для одного человека? — спросил Ганенко, закончив чтение.　

— Без идейной подоплеки гитлеровцы мне не разрешили бы формировать из военнопленных такие части, как дружина, полк и бригада. Вообще считайте «Союз» моим мертворожденным младенцем, — ответил Гиль-Родионов.　

— Хорош «мертворожденный младенец», если способен сам рождать дружины, полки и даже бригады, — с иронией заметил Ганенко.　

Наступила неловкая пауза. Гиль-Родионов не нашелся что сказать и молчал. Молчали　

и мы.　

— И все же поздновато вы перешли на сторону партизан, — сказал я Гиль-Родионову, стараясь помочь ему преодолеть растерянность. — Надо было сделать это сразу же по прибытии в Белоруссию. Тогда и у вас лично, и у ваших подчиненных меньше было бы ошибок, да и партизаны потерь от вас не имели бы.　

— Согласен, что поздно. Но, как говорится, лучше поздно, чем никогда, — снова вступил в разговор Гиль-Родионов.　

— Вы оказались в весьма сложном положении, — уже смягчаясь, сказал Ганенко, — но выход из него, хотя и поздно, нашли единственно правильный. У нас нет оснований сомневаться в правдоподобности всего того, что вами рассказано, Владимир Владимирович, и что изложено в представленной вами справке. Но, очевидно, должно пройти некоторое время, прежде чем у нас сложатся определенные выводы о бригаде.　

— Я вас понимаю, — согласился Гиль-Родионов, — и очень прошу прибыть в нашу бригаду, ближе познакомиться с ее командным и рядовым составом.　

Разговор с Гиль-Родионовым был прерван подошедшими командиром и комиссаром бригады «Железняк», которые пригласили всех нас на обед.　

Стол в штабе бригады «Железняк» был накрыт с соблюдением всех партизанских традиций. Наши уважаемые хозяева подали все лучшее из того, что у них имелось. За столом завязалась оживленная беседа. После обеда Гиль-Родионов попрощался с нами и уехал.　

Назавтра мы с Ганенко отправились в район дислокации бригады. В разговорах время пролетело незаметно. Навстречу вышел командир бригады Гиль-Родионов и пригласил в штаб. Здесь состоялась непродолжительная беседа. Ганенко сказал, обращаясь к присутствующим в штаба офицерам:　

— Коммунистическая партия и Советское правительство никогда не смотрели на попавших в плен к противнику бойцов и командиров как на изменников Родины, а считают их советскими людьми, которые в силу стечения обстоятельств оказались в руках врага и временно вышли из боя. Если кто-либо из военнопленных совершил преступление перед Родиной, то должен искупить свою вину в смелых и решительных боях с немецко-фашистскими захватчиками. Центральный Комитет КП(б) Белоруссии и Центральный штаб партизанского движения считают, что переход бригады на сторону партизан — не героизм, а лишь выражение стремления личного состава возвратиться в строй сражающихся бойцов и начало реабилитации для тех, кто чувствует за собой вину перед советским народом.　

— Каковы ваши дальнейшие планы? — спросил я у Гиль-Родионова.　

— Мы бы хотели, — сказал он, — чтобы, во-первых, наша бригада была включена в состав Борисовско-Бегомльского партизанского соединения, бойцы которого немало содействовали нашему переходу на сторону партизан, а во-вторых, чтобы ей было присвоено название «1-я антифашистская партизанская бригада».　

— Хорошо. О вашей просьбе доложим Центральному Комитету партии, и она, надо думать, будет удовлетворена, — ответил Ганенко.　

Мы пожелали побеседовать непосредственно с солдатами и офицерами, познакомиться с их настроениями и в сопровождении Гиль-Родионова отправились в подразделения бригады. Было непривычно видеть советских людей, одетых в форму гитлеровской армии. Ганенко и меня окружали группы бойцов и командиров и задавали десятки самых различных вопросов, на которые мы старались дать исчерпывающие ответы. Люди переживали большую радость и воодушевление в связи с переходом на сторону народных мстителей.　

Перед нашим отъездом Гиль-Родионову было дано указание расположить бригаду в Плещеницком районе. Мы определили район ее боевых действий, а также обещали рассмотреть просьбу Гиль-Родионова о направлении к ним комиссара бригады и комиссаров создаваемых отрядов.　

На основании личных впечатлений, многочисленных бесед с офицерами и солдатами и изучения ряда документов у нас сложилось определенное мнение о бригаде и ее личном составе, и мы написали докладную записку в Центральный Комитет КП(б)Б и Центральный штаб партизанского движения. В ней, в частности, указывалось следующее.　

…Немецко-фашистское командование разрешило Гиль-Родионову организацию на базе «Боевого союза русских националистов», программа которого была составлена в духе борьбы за «новую Россию», двух дружин из военнопленных сувалковского лагеря. Формирование первой дружины взял на себя сам Гиль-Родионов, формирование второй дружины было поручено капитану Блажевичу А. З., заместителю руководителя «Союза».　

Надо сказать, что подавляющее большинство военнопленных свое вступление в формирование Гиль-Родионова рассматривали как единственное средство выхода из «лагеря смерти», какими были лагеря для советских военнопленных, и при удобном случае рассчитывали перейти на сторону Красной Армии или партизан.　

В августе 1942 года дружина под командованием Гиль-Родионова в составе 500 человек была переброшена немецко-фашистским командованием в Белоруссию для охраны железной дороги на участке Быхов— Тощица. Гитлеровцы включили в дружину более 150 немецких солдат и полицейских и часть ее привлекли к карательной операции против партизан Быховского района. В ходе этой операции оккупантами в деревне Шмаки, которую занимали партизаны, было расстреляно 20 мирных жителей.　

Советские патриоты, вырвавшись из плена ценою вступления в формирование Гиль-Родионова и не желая быть соучастниками преступлений гитлеровских захватчиков, стали переходить на сторону партизан. Так, 25 ноября 1942 года рота дружины, охранявшая железнодорожный мост через реку Друть на перегоне Осиповичи — Могилев, уничтожила 23 немецких оккупанта, взорвала мост и предмостные укрепления, с пушкой и другим вооружением ушла к партизанам Кличевского района. В декабре еще 39 солдат этой дружины перешли на сторону партизан.　

В конце 1942 года дружину Гиль-Родионова перебросили в Слуцк и привлекли вместе с батальоном войск СС под командованием Дирлевангера и 12-м полицейским полком к карательной операции против партизан Житковичского, Старобинского и Ленинского районов. В отличие от гитлеровцев и полицейских солдаты и офицеры дружины, действовавшей в Старобинском районе, воздерживались от насилий над местным населением. Родионовцы, очевидно, стали серьезно задумываться над тем, к выполнению какой позорной роли они привлечены немецко-фашистскими оккупантами. Интересно поведение в этот период и самого Гиль-Родионова. По окончании операции он узнал от патриотически настроенных командиров, что группа его подчиненных занималась мародерством в деревнях. Гиль-Родионов решил избавиться от мародеров — отчислил их из бригады и возвратил в лагерь военнопленных.　

В марте 1943 года дружина Гиль-Родионова была переброшена в местечко Лужки Плисского района и получила здесь самостоятельный район действий.　

А вот какой путь прошла вторая дружина «Боевого союза русских националистов» под командованием капитана Блажевича. Кстати, несколько слов о самом Блажевиче. По свидетельству военнопленных, он с первых дней пребывания в сувалковском лагере открыто перешел на службу к гитлеровцам и занимался тем, что вместе со своим дружком лейтенантом Палферовым А. П. выявлял среди пленных политработников и сам лично расстреливал их. Блажевича и Палферова ненавидели все военнопленные и называли их не иначе, как изменниками Родины и палачами.　

В течение лета и осени 1942 года дружина Блажевича по заданию гитлеровского командования подавляла партизанское движение и организовывала еврейские погромы на территории Польши, в частности в Люблинском воеводстве. Весной 1943 года вторая дружина, насчитывавшая 400 человек, была переброшена к месту дислокации дружины Гиль-Родионова в местечко Лужки и использована для борьбы с партизанами. Блажевич и его подручный Палферов совершили ряд чудовищных преступлений против белорусского народа. Так, в апреле 1943 года по приказу Блажевича было арестовано в районе местечка Остров за связь с партизанами 20 жителей разных деревень. Все они после пыток были расстреляны Палферовым.　

В апреле 1943 года дружины Гиль-Родионова и Блажевича объединились сначала в «русский национальный полк СС», а затем в «1-ю русскую национальную бригаду» под командованием подполковника Гиль-Родионова. Блажевич занял в полку и бригаде должность начальника русской СД, переименованной позднее в СП («служба предупреждения»), и вместе с гитлеровским капитаном Ройснером жестоко пресекал попытки солдат и офицеров перейти на сторону партизан.　

В начале апреля 1943 года, находясь в групповой разведке под командованием командира роты «1-го русского национального полка» майора Кравчука, старший лейтенант Нефедов В. И. вместе с 5 солдатами совершил переход на сторону партизан. Блажевич обвинил Кравчука в содействии этому переходу и собственноручно расстрелял его. Труп полураздетого Кравчука целые сутки лежал на улице деревни Шенделы и был похоронен местными жителями после ухода из этого населенного пункта преступной группы Блажевича.　

В мае — июне 1943 года «1-я русская национальная бригада» была привлечена гитлеровским командованием к крупной карательной экспедиции против партизан северных районов Минской области. Несколько вражеских дивизий, полицейских полков и карательных батальонов плотным кольцом зажали партизан в лесном массиве по берегам Березины. Вопреки расчетам гитлеровцев, основные силы партизан прорвали блокаду и вышли из окружения, причем сделали это на участке, который контролировала бригада Гиль-Родионова. Нужно отметить, что как во время блокады, так и после нее большинство солдат и офицеров бригады лояльно относились к местному населению, и нередки были случаи, когда родионовцы при встрече с партизанами не обстреливали их.　

Сам Гиль-Родионов все больше и больше выходил из подчинения различного рода «шефам». Немецко-фашистское командование заметило это и стало относиться к формированию Гиль-Родионова с недоверием. Вместо поставки обещанного бригаде вооружения в район ее дислокации в конце июля 1943 года начали прибывать части немецкой полевой жандармерии. Становилось совершенно очевидным, что гитлеровцы намереваются предпринять в отношении бригады какие-то меры.　

23 июля 1943 года Гиль-Родионов начал переговоры с партизанской бригадой «Железняк», а утром 16 августа арестовал представителей немецко-фашистского командования, белоэмигрантов и изменников Родины и объявил сначала командному, а затем рядовому составу 1-го и 2-го полков заранее подготовленный приказ о переходе «1-й русской национальной бригады» к активным партизанским действиям против оккупантов. Солдаты и офицеры встретили приказ громовым «ура!», срывали с себя фашистские знаки различия и бросали их в костры.　

В тот же день Гиль-Родионов встретился с руководством партизанской бригады «Железняк», сообщил о переходе своей бригады на сторону советского народа и попросил немедленно радировать об этом в Москву, в Центральный штаб партизанского движения.　

Утром 17 августа 1-я антифашистская партизанская бригада (так формирование стало называться после перехода на нашу сторону) разгромила гарнизон противника в местечке Докшицы. Партизаны убили 32 фашистских солдата, арестовали 41 полицейского и 19 белоэмигрантов, в том числе польского полковника Святополк-Мирского, который был назначен гитлеровцами начальником штаба так называемого белорусского корпуса самааховы, расстреляли обер-штурмфюрера СС Хайля, старшего офицера сувалковского лагеря для военнопленных капитана Франца и начальника Докшицкого района Парфеновича. В ходе этой операции были уничтожены 22 грузовика и 2 легковые автомашины, захвачены 36 мотоциклов, одна мощная рация, 12 автоматов, склад с боеприпасами, 500 комплектов обмундирования.　

В тот же день после четырехчасового боя бригада Гиль-Родионова штурмом овладела железнодорожной станцией Крулевщизна, разгромила гарнизон противника, уничтожила 9 дзотов, 3 пушки и 18 пулеметов. Партизаны сожгли вокзал со всеми станционными постройками, железнодорожное депо с 4 паровозами, 35 вагонов с военными грузами, гараж с 18 автомашинами, казармы, нефтебазу, взорвали склад с боеприпасами и 3 железнодорожных моста. В бою было убито 322 солдата и 14 офицеров противника и 180 полицейских. Бригада в качестве трофеев взяла 20 пулеметов, три 45-миллиметровые пушки, более 100 винтовок и т. д.　

После разгрома докшицкого и крулевщизненского гарнизонов бригада возвратилась в район деревни Бересневка.　

Изложив все это, мы указали, что главной причиной, обусловившей и ускорившей переход бригады под командованием подполковника В. В. Гиль-Родионова на сторону партизан, были исторические победы Красной Армии над немецко-фашистскими захватчиками на фронтах Великой Отечественной войны, особенно разгром крупной группировки вражеских войск в районе Курской дуги. Большое влияние на солдат и офицеров этого формирования оказало развитие массового партизанского движения на территории Белоруссии, которое превратилось в подлинно всенародную войну в тылу врага, а также систематическая кропотливая агитационно-пропагандистская работа подпольных партийных организаций и партизанских подразделений, представители которых проникали в формирование Гиль-Родионова. Наибольшую активность в разложении этого националистического формирования проявили Бегомльский подпольный райком КП(б) Белоруссии и командование партизанской бригады «Железняк». Не случайно поэтому весной 1943 года в районе Бегомля на сторону партизан перешло несколько подразделений.　

В июне, июле и первой половине августа из бригады в партизанские отряды перешло более 200 солдат и офицеров. Бригада разваливалась. Этому во многом способствовала и целеустремленная работа партийных органов, командования партизанских бригад и отрядов Витебской и Вилейской областей. К родионовцам подсылались агитаторы, среди солдат и офицеров распространялись листовки. На настроение личного состава бригады Гиль-Родионова большое влияние оказывало и население тех мест, где располагались националистические формирования. Подпольщики, жители деревень призывали родионовцев бросить службу фашистской Германии, повернуть оружие против гитлеровских захватчиков и решительно переходить на сторону партизан. Гиль-Родионов, трезво оценив создавшуюся обстановку и не желая больше оставаться в стане врагов, осуществил переход всего личного состава бригады на сторону партизан. В своем докладе на имя ЦК партии мы указали, что Гиль-Родионов, стремясь искупить свою вину, будет активно воевать против немецко-фашистских оккупантов.　

В конце августа 1943 года капитан Доморад вылетел в Москву для доклада Центральному штабу партизанского движения и ЦК КП(б)Б всех материалов об истории возникновения «1-й русской национальной бригады» и обстоятельствах ее перехода на сторону партизан. Спустя несколько дней из Москвы возвратился Доморад и вручил мне и Ганенко, а также Гиль-Родионову письмо начальника ЦШПД П. К. Пономаренко, в котором были изложены указания о порядке дальнейших боевых действий партизанской бригады Гиль-Родионова. После этого мною были приняты меры по укреплению этой бригады кадрами. В ее подразделения было направлено большое количество коммунистов и комсомольцев, в том числе 12 политработников. Вначале обязанности комиссара бригады выполнял коммунист А. Костеневич, а затем комиссаром был назначен И. М. Тимчук, отозванный с согласия ЦК КП(б)Б с поста секретаря Логойского подпольного райкома партии. С помощью направленных в бригаду коммунистов и комсомольцев она вскоре стала сильной боевой единицей.

В сентябре 1943 года бригада провела ряд успешных боев с захватчиками. 21 сентября Ганенко и я приняли участие в операции бригады по разгрому сильно укрепленного гарнизона противника в местечке Зембин. В результате длительного ожесточенного боя партизаны убили 94 немецких солдата, двух офицеров и 14 полицейских, уничтожили три дзота, сожгли склад с боеприпасами и продовольственный склад.　

Выполняя задания штаба соединения по «рельсовой войне», бригада в ночь на 26 сентября 1943 года силами 1, 3, 4 и 5-го отрядов перебила на железнодорожном участке Королев Стан — Смолевичи 2485 рельсов, уничтожила блокпост и четыре дзота; артиллерийско-минометным огнем сожгла на станции Смолевичи вокзал, общежитие немецких железнодорожников, солдатские казармы, склад с военным снаряжением и воинский эшелон в составе 15 вагонов.　

В конце октября 1943 года 1-я антифашистская партизанская бригада совместно с партизанской бригадой «Народные мстители» разгромила вилейский и куренецкий гарнизоны противника (об этом бое будет рассказано ниже), блокировала плещеницкий гарнизон и неоднократно громила подразделения гитлеровских войск из засад, проявив отвагу и мужество.　

Днем 28 ноября 1943 года противник силою до двух рот с артиллерией и минометами прибыл из гарнизона Логойск в Слаговище для ремонта шоссейной дороги. Туда же прибыло до роты немецких солдат из плещеницкого гарнизона. Отрезав противнику пути отхода и не допуская прибытия подкреплений со стороны Логойска и Плещениц, бригада силами 2, 5 и 6-го отрядов внезапно атаковала гитлеровцев и в ходе полуторачасового боя разгромила их, захватив трофеи. Партизаны убили 145, ранили 106 и взяли в плен 12 солдат противника; захватили одну пушку, один тяжелый и два легких миномета, один станковый и один ручной пулеметы, 74 винтовки, три автомата, 92 мины, 49 ручных гранат и 24000 патронов.　

В начале декабря 1943 года бригада Гиль-Родионова по указанию Центрального штаба партизанского движения мною была направлена в Полоцко-Лепельскую партизанскую зону и там также хорошо зарекомендовала себя в боях с гитлеровцами.　

В одном из боев полковник Гиль-Родионов был тяжело ранен и 14 мая 1944 года скончался. Похоронен он в братской могиле бойцов и командиров 1-й антифашистской партизанской бригады южнее хутора Накол.　

После освобождения территории Белоруссии от гитлеровцев 1-я антифашистская партизанская бригада, как и все партизанские подразделения, была расформирована, а ее личный состав влился в ряды действующей Красной Армии. Многие бойцы и командиры бригады проявили в боях с гитлеровцами в тылу врага и на фронтах Великой Отечественной войны доблесть и мужество и были удостоены высоких правительственных наград.