Феникс 3: Возмездие

Глава 1

Глава первая.

Территория Славянской республики, нуждающаяся в наведении конституционного порядка.

Мы шли сквозь туман, цепочкой, ступая след в след, боясь скатиться с крутого берега и плюхнуться со своим грузом в теплую воду, плещущую пятью метрами ниже наших ног.

Ночью температура воздуха опустилась до минус сорока градусов и нам дали добро на проведение операции. Как уверяли синоптики, такая погода простоит не менее недели, лишь потом потеплеет до минус двадцати градусов. Выше облака тумана, в черное небо, строго вертикально, устремились два могучих столба горячего дыма — две местных ТЭЦ, напрягая свои старенькие механизмы, торопливо сжигали в своих котлах тонны бурого угля, стараясь прогреть воду, что прокачивалась по трубам отопления домов полуторамиллионного Левобережья бывшего Города. Откуда полтора миллиона человек появилось на Левом берегу, если до трагедии Города, на обоих берегах Реки в нем проживало те же полтора миллиона человек?

Заселились и размножились. После того, как зачистка Города была закончена, а проблема его жителей была решена окончательно, международная секта Небесного учителя превратила Город в свою столицу. Оставаясь формально в границах Союзного Государства, имея форму религиозно-культурной автономии, эта секта впервые оказалась предоставлена сама себе. Над ними не висели дамокловым мечом чужие законы, полицейские и судьи, подкрепленные армиями королевств, султанатов и республик, так как все представители всех веток старой власти или бежали, или были безжалостно убиты. Нет, вру. Некоторые мои бывшие земляки выбрали свои пять минут позора, публично провозгласив, что поклоняются мудрости Небесного отца и принимают его волю. Этого было достаточно, чтобы тебя оставили в покое, а многие даже получили неплохие должности, даже сделав карьеру, и теперь для нас нет более опасных и непримиримых врагов, чем эти «специалисты».

Кто я? Ну, если отбросить всякие словесные кружева и резать правду-матку, то я террорист и диверсант на службе Срединной империи.

Уйти на тот, находящийся под оккупацией Китая, берег, я не успел. После того, как баржа с беженцами была уничтожена прицельным выстрелом из танка, было проведено международное расследование и возле танка, из которого был произведен прицельный выстрел, были обнаружены тела двух ополченцев из нашей роты, пропавших без вести в бою, примерно за неделю до происшествия, после чего нас объявили сумасшедшими кровавыми мясниками и врагами мирового человечества. Китайский представитель, не моргнув своими щелками глаз, подписал протокол расследования международной комиссии, отказавшись от нас. Ополченцы не выполнили свою задачу, не сумели прыгнуть выше головы и очистить Город от боевиков секты, имевших поддержку всего мира, поэтому нас списали на убытки. Остатки беженцев быстро переправили на скоростных катерах, а нас оставили в прибрежных зарослях с остатками наличествующего боекомплекта.

Сыны Небесного отца не стали атаковать нас в тот день, зато всю ночь развлекались, расстреливая через ночные прицелы в водах Реки тех, кто пытался спастись вплавь. Ну, а утром, все те же танки, подогнанные на пляж, в упор расстреляли опорный пункт «будка спасателя» и опорный пункт «кафе», которые пытались удержать два десятка ополченцев.

Я спасся лишь потому, что смог протиснуться в дренажную трубу, по которой текло какое-то вонючее дерьмо и пролежал в зловонной жиже, откуда торчали лишь мой нос и глаза, двое суток, после чего выполз на берег, и по воде обошел цепочку постов, выбравшись на сушу лишь в заброшенном дачном поселке.

Спасла меня Адиля, та странная девочка, рабыня семьи покойных Магаровых, что помогла мне, как троянскому коню, проникнуть в самое сердце одной из крупнейших общин, разыскать и захватить их склад оружия и удерживать этот набитый автоматами и боеприпасами подвал, пока на выстрелы не приехал полицейский спецназ.

Встретила она меня рынке совершенно случайно, примерно через месяц после гибели ополчения, когда я от голода и отчаянья собирался своровать лепешку с прилавка торговца.

Девушка жила одна, заняв небольшую кладовку в бывшем производственном цеху здания крупной типографии.

Жили мы с ней, как брат сестрой, так как роль сексуальной рабыни в семействе Магаровых отбило у Адили всякое желание, а я боялся все испортить, поэтому никаких поползновений не делал.

Не могу сказать, что я в этот период героически партизанил, взрывая транспорт оккупантов и вырезая их патрули. Нет, я целыми днями вырезал по трафарету заготовки из прессованной кожи, из которых Адиля шила дамские сумки, «под фирму», по десять часов кряду работая в небольшом цеху, расположенном в здании все той-же бывшей типографии.

Во-первых, не с моим знанием, вернее не знанием языка новых местных жителей, разгуливать по городу, а во-вторых, надо было защищать кладовку, которую мы занимали только вдвоем от поползновения «вселенцев». Что за вселенцы? Так, секта собирала своих сторонников из самых дерьмовых дыр матушки земли и везли сюда, в Город, как в Землю обетованную. И не надо смеяться. И что, что зима стоит полгода? Зато остальное время — лето. Мы привыкли к полноводной Реке, плодородной земле, зачастую не имеющей хозяина, к бесконечным лесам, в которых можно собрать полные корзины грибов и ягод, а сейчас суда везли жестких и диких людей, которые всю жизнь ели впроголодь, до изнеможения пытаясь что-то вырастить на небольшом участке каменистой, бесплодной земли, а чистую воду видели только за деньги, в пластиковой бутылке. Вот их привозят в большие дома, где из крана течет питьевая вода, чтобы приготовить еду, не надо собирать сушеное верблюжье дерьмо. Им дают на семью теплую комнату, в которой под потолком горит электрическая лампочка, за которую не надо платить, так как деньги на это дают белые богатые люди и страны из Европы. Конечно, ты будешь счастлив, что теперь твоя семья живет в тепле и безопасности, каждый день получая паек от спонсоров, и за это ты готов работать на нефтяных вышках или обслуживать нефтепроводы, и даже убивать, тем более, что твои враги не верят в учение Небесного отца, а значит, подлежат уничтожению.

Очень быстро комфортабельных квартир и домов стало не хватать, но беженцы все ехали и ехали, и под жилье стали приспосабливать заброшенные заводы, склады и частично, офисные здания, возводя там тонкие перегородки, разделяя пустые цеха на множество комнат. Наша кладовая была полноценной комнатой, с крышей и толстыми стенами, поэтому стабильно, пару раз в неделю дверь нашего жилья пытались выломать новые поселенцы.

Мне оставалось только выскакивать наружу, дико тараща глаза, что-то завывая и размахивая огромным кухонным ножом. Обычно этого хватало, но сегодня Адиля прибежала ко мне среди рабочего дня и прошептала, чтобы я уходил. Сегодня в цех приходили безопасники в черных комбинезонах, разговаривали с начальником цеха, и, судя по взглядам, бросаемым в сторону Адили, речь шла о нас с ней.

Нищему собраться — только подпоясаться. Я собрался за пару минут, неловко обнял окаменевшую Адилю, обернувшись на пороге, спросил, не хочет ли она пойти со мной. Девушка решительно мотнула головой, на что я шепотом пообещал, что, когда все кончится, я найду ее и торопливо двинулся к выходу из цеха, под взглядами десятков глаз, от равнодушных, до ненавидящих.

На правый берег я перебрался через два дня. Пока я резал кожу и давился сухой лепешкой, запивая ее водой из-под крана, кто-то, видимо, взрывал вражеский транспорт и вырезал патрули. В Городе царила нервозная обстановка, сотрудники безопасности останавливали молодых мужчин, проверяли документы, а некоторым даже заглядывали в штаны. Как вы понимаете, документами я похвастаться не мог, а оттягивать брюки для меня было смерти подобно, поэтому я решил больше не испытывать судьбу и бежать. Кстати, глухая чадра, в которых ходили на улице большинство женщин, защитой от проверок также не служила — таких проверяли женщины, наглухо замотанные в черное, с большими эмблемами службы безопасности на предплечьях.

Реку я переплыл ночью, держась за склизкое бревно, постоянно норовившее вырваться из, ослабевших от холода рук.

Выбрался я на берег в запущенном лесу, совсем недавно бывшем ухоженным парком, куда маленьким меня возили родители по выходным. У меня, с собой, была пара охотничьих спичек в пластиковом стаканчике для анализов мочи, вот с их помощью я сумел разжечь костер и тем спасся, а утром, по дыму, меня нашли местные полицейские. Два дня интенсивных допросов, один вывод на задний двор, на расстрел, и я уже трясусь в кузове грузовика, везущего меня в тренировочный лагерь, курируемый Народной армией Китая.

Испытываю ли я благодарность к Китаю? Нет. Две миски плохого риса, с вареной куриной головой и зелеными стручками фасоли, залитые соевым соусом с запахом «химозы», в обмен на двенадцать часов бега с заполненными песком мешками, удары в пресс тяжелыми берцами, многочасовое лежание без движения в ледяной луже и прочие веселые затеи узкоглазых, равнодушных как камни, инструкторов — ну так себе удачная сделка. Я со своими товарищами были просто инструментами, полученными китайцами даром и соответственно ценимыми. Потом начались боевые выходы. Никто не ставил перед нами задачи освобождения Города, или иные благоглупости. Все было предельно рационально. Переправа через реку севернее Города, инфильтрация через таежные леса на запад и диверсии на нефтяной и прочей обеспечивающей структуре «детей небесного отца». Китайцы хотели самостоятельно качать сибирскую нефть и не хотели давать это делать другим. С той поры у меня в кармане разгрузки всегда лежит «последняя граната». Что делали с нашими товарищами, попавшими в засады или захваченными ранеными при отходе было всем хорошо известно — «дети небесного отца» любезно выкладывали видео в мировую сеть без купюр. Мы их раненых, конечно, добивали, но то, что делали с нашими бойцами улыбчивые бородатые парни описанию не поддается.

Ловили нас, в основном, при пересечении Реки в ту или иную сторону, когда при переправе мы были практически беззащитны. Никаких «Батальоны просят огня» и «Обеспечить пересечение разведгруппой линии фронта» не было. Для мирового сообщества мы считались горсткой фашистов, которые не уважали права иных народов и мнение международного сообщества. Нас даже пару раз осудила Генеральная ассамблея ООН. Поэтому, никакой поддержки от наших кураторов не было — попался, значит попался, и живой позавидует мертвым. Кстати, изысканные восточные пытки, которым подвергались наши «коллеги» из числа «детей небесного Отца», попавшиеся на нашем, правом берегу, китайцы тоже приписывали нам.

Через пару удачных выходов наш рацион улучшился до уровня сержанта-инструктора, появилось свободное время, выходные дни и даже небольшое денежное содержание.

Конечно, это были бессмысленные игры местечкового значения. Мы перехватывали конвои одиночные машины, ставили антивертолетные засады, а наши противники устраивали облавы и выставляли засады на наших маршрутах. Северная тайга и бескрайние Васюганские болота, крупнейшие в мире затрудняли противнику использовать транспорт и другую технику, а поисковых собак «дети Небесного отца» не использовали из религиозных предрассудков, что, в итоге, практически уравнивало наши шансы с противником.

Так я поиграл в смертельную рулетку год, а потом все изменилось. Кураторам «небесных детей» надоели скромные успехи подопечных, так как в мире разразился экономический кризис, доходы нефтяных и прочих магнатов Запада и Юга сморщились, зато содержание двухмиллионного анклава в суровом и холодном краю обходилось слишком дорого.

От руководства «детей небесного Отца» потребовали взорвать ситуацию в национальных областях, что издавна располагались в районе реки Итиль, заблокировать столицу Союзного государства с востока, оторвать от страны нефтяной север и промышленный Урал.

Когда в сети появились ролики этнических чисток, в смешанных селах, где веками жили представители разных народов, страна содрогнулась.

Высших чиновников всех ветвей власти, не делая различия, на судебную, исполнительную и законодательную, арестовали прямо во время совместного заседания и вывели к кремлевской стене. Суда, как такового, не было, но похороны были по высшему разряду, согласно статусу бывших вождей, у, цвета крови, красной крепостной стены, правда, в общей могиле. Вся страна пару дней обсуждала поведение лидера одной из оппозиционных партий, который подталкивал в разрытой траншее своих недавних коллег, в восторге выкрикивая, что наконец-то с властью банкиров и олигархов в стране будет покончено, и в стране установится истинный пролетарский интернационализм, основанный на дружбе народов, веротерпимости…

Очередной набор лозунгов, который устарел лет пятьдесят назад оборвал резкий звук выстрела и офицер, который сегодня видел видеоролик из родного села, как раз, про веротерпимость и дружбу, ухватил труп бывшего политического приспособленца за ногу, обутую в дорогую туфлю из кордовской кожи и поволок тело в сторону ямы, поближе к товарищам по политической борьбе.

Как окрестили руководителей переворота на Западе, «вежливые зеленые полковники» объявили о моратории на любые выплаты бывшим союзным республикам, до момента окончания расследования о судьбах бывших жителей этих республик из числа славянских и иных, титульных для России, национальностей, а также утерянного имущества, движимого и недвижимого, которого лишились эти граждане при бегстве от погромов. Вторым лейтмотивом программного заявления путчистов стало обращение в Великому соседу, Китайской республике со словами благодарности, за то, что великий сосед в течении нескольких лет сохранял национальную идентичность сибиряков и дальневосточников, но пора и честь знать.

После этого наступила тишина. Европейская коалиция и США, вместе с шейхами Юга, сообщили, что временно берут на себя содержание мигрантов в Сибири и финансовую помощь бывшим южным республикам, но России это дорого обойдется. Китай высокомерно молчал, вот только мы заметили, выходя в увольнительную, в город, что количество китайских торговых точек стало сокращаться. Кроме того, России объявили блокаду и финансовые санкции, а из молчания, в которое погрузились путчисты, они пребывали в растерянности. Правда беспорядки на берегах Итиля прекратились в течении нескольких дней, но, было непонятно, договорились или откупились власти от «детей небесного Отца», так как любые виды связи в этих местностях исчезли на недели, а когда связь, в том числе и сеть, была восстановлена, а кордоны на границах этих областей были сняты, местные делали вид, что ничего чрезвычайного не происходило. Ущерб имуществу имеется, уничтоженные огнем дома видны, пострадавшие люди лежат в больницах, но, никто ничего не знает. Как бы не усердствовали, устремившие сюда, всевозможные блогеры, местные только отводили глаза и говорили, что ничего не помнят.

В общем, иностранные лидеры на всевозможных саммитах и прочих трибунах отводили время существования незаконной власти в России максимум до весны, после чего Россия должна будет заплатить, и заплатить за все.

Наши враги на Левом берегу объявили мобилизацию мужского населения, вот только после краткой подготовки этих новоиспеченных солдат отправляли в сторону Урала, где весной или летом планировался освободительный поход против безбожников. Постов и патрулей стало меньше, но нам этого легче не стало. В Городе, на службу, стало выходить много вооруженных женщин, в черных, непроницаемых накидках, а против нас стало использоваться больше техники. Причем не шайтан-мобили и прочие сляпанные на коленке багги, а вполне себе американские броневики и вертолеты, а также с неба стали прилетать высокоточные приветы, уничтожившие уже не одну группу моих товарищей.

А потом наступили морозы, что делали нашу работу особо затруднительной, потому, как при температуре ниже минус двадцати градусов воевать неделями на болотах, под неусыпным взором каких-то американских авиаразведчиков, весьма затруднительно, поэтому нам всем предоставили кратковременный отпуск. А сегодня, когда температура упала до минус сорока градусов по Цельсию, нас подняли по тревоге.

— Слышал? –на ухо прошептал мне мой товарищ Слава Мухин, когда мы, в тройным боекомплектом и снаряжением, грузились в обычный городской автобус, с зеркальными непрозрачными окнами: — в сети сказали, что наши перешли в наступление на Урале…

— Какие наши? Китайцы что ли?

— Да какие китайцы⁈ Наши, Россия.