Феникс 3: Возмездие

Глава 6

Глава шестая.

Территория Славянской республики, нуждающаяся в наведении конституционного порядка. Граница с Южной республикой в районе села Каменка.

Кто-то сомневался, что гости с юга на этом успокоятся? Я нет. И только вечером я смог присесть и передохнуть. Ко мне подходили знакомые, а чаще всего, незнакомые бойцы, били по плечу, говорили, что я молоток и всем тут дал просраться, а лишь сидел и глупо улыбался, пытаясь затянуться, сунутой кем-то в мою руку, подкуренной сигаретой.

— Мужики, дайте хоть посмотреть, что там получилось! — голос мой казался совсем слабый, но меня услышали.

— Да без Б, Повар, сейчас! — из группы весело гомонящих солдат в, пропахших сгоревшей солярой, бушлатах, вынырнул улыбающийся Береза и сунул мне под нос смартфон, запуская видеоролик, который какие-то черти, вместо того, чтобы «тащить службу», как положено, уже смонтировали и отредактировали.

Надо узнать, у кого такой смартфон с мощной оптикой и купить такой-же. На экране я четко видел себя и своё, различимое даже через толстую ткань маски, надменное выражение физиономии, когда я разговаривал с погранкомиссаром сопредельной стороны и «черными гуманитариями». А кадры, как я выхожу на дорогу, навстречу медленно ползущей дорожной машине, с неторопливой ленцой стягиваю с плеча автомат и стреляю короткой очередью в верхнее остекление небольшого скворечника кабины долен стать популярным мемом. Особенно впечатляюще смотрелся, разбитый на кадры, полет рыбкой, из кабины, фонтанирующей разбитым стеклом, прямо в подтаявший сугроб на обочине, как разбегаются испуганными курами от неуправляемой машины тетки, замотанные в темные платки, как грейдер пытается выехать по инерции из кювета, затем почти заваливается на бок, на, в последний момент сохраняет равновесие.

Запись сменяется заголовком «Криповый сержант. Эпизод три» и я оглядываю лица, сгрудившихся вокруг и ржущих, как кони, бойцов, пытаясь понять, кто автор этого непотребства, хотя почти сразу понимаю, что это могли сделать не только бойцы нашего взвода, но и новоприбывшие, скачав исходник по блютусу или еще как, я не знаю.

А кадры крипового сержанта все мелькают на экране смартфона. Сначала мимо озадаченного сержанта, через границу, гуськом, тянуться неугомонные тетки в платках, которые собираются возле огромного бензовоза. Ни оператору, ни «криповому сержанту» не видно, чем они занимаются, но, видимо сержант сообразил что-то, на экране видно, как он орет и размахивает руками, после чего две тени в зеленом метнулись в сторону поселка, и вот на новых кадрах две фигуры в военной форме идут навстречу плотной группе женщин, что волокут какие-то тяжелые ведра и канистры. Высокий «криповый сержант» беззаботно вышагивает впереди, забросив автомат за спину, а за ним, семенит невысокий солдат, несущий на плече длинный пожарный багор с облупившейся от времени красной краской. Со спины эта парочка напоминала доблестного рыцаря Дон Кихота, и его верного оруженосца, несущего копье.

На нейтральной полосе две группы встретились, и сержант энергичными жестами показал, что проход через границу запрещен, а с контрабандным бензином запрещен тем более. Женщины в платках, закрывая телами свои ведра, стали энергично размахивать перед носом сержанта руками, беззастенчиво нарушая его личные границы и оскорбляя Славянскую республику в его лице.

Закадровый текст, стилизованный под гнусавую озвучку из девяностых годов в исполнении Андрея Гаврилова, закричал:

— Убирайся с нашего пути, пока мы не убили тебя. Ты не мужчина нашей веры, а значит вообще не мужчина, а сушеная ослиная какашка!

Вокруг оглушительно грохнули, давясь смехом, десяток луженых глоток и я сделал вид, что мне тоже смешно.

А события на экране развивались стремительно — тетки навалились организованной стенкой, параллельно стараясь вцепиться в лицо сержанта длинными когтями.

Сержант, спасая лицо что-то заорал, и невысокий солдатик, а это был Береза, принялся неловко тыкать в толпу теток своим багром. Судя по крикам сержанта, результат работы «копейщика» был крайне неудовлетворительный, так как сержант вырвал у своего напарника двухметровую палку с опасным наконечником и принялся молотить теток и их посуду, которые стали, среди брызг расплескиваемого бензина, разлетаться и разбегаться в разные стороны, спасаясь от обезумевшего военного.

Это сейчас, на небольшом экране смартфона, все выглядит нестрашно и, местами, смешно, а всего пару часов назад мне, стоящему на дороге против разъяренной толпы было совсем не до смеха и эти воспоминания никуда не делись из моей головы.

Со стороны колонны в сторону развернувшейся драки хлынула черная толпа бородатых мужиков, а Береза, отскочив в сторону, принялся судорожно стаскивать свой автомат…

Несколько солдат бросили свои позиции, выскакивая из-за бетонных блоков поста, что-то орал, высунувшись по пояс из башни БМП Глаз, но все понимали, что подмога ко мне не успеет, да и сколько было там этой подмоги?

Момента, когда я щелкнул зажигалкой и бросил ее в, щедро разлитый по дороге, бензин, оператор не снял, он повернул свой телефон с бегущей ко мне толпы на пылающую дорогу, в тот момент, когда я оттаскивал подальше в снег, вырывающуюся и орущую молодуху, в насквозь залитой бензином, длинной юбке.

Толпа жаждущих расправы мужиков замерла на дороге, прикрывая лица от жара, женщины, забившись в глубокие сугробы, рыдали в голос, а в сторону бензовоза, нарушая границы, побежал по заснеженной дороге бодрый огонек, видимо у кого-то из носильщиц ведро или канистра были совсем худыми.

Нас сейчас сметут, и колонна прорвется через границы, или не прорвется, если Глаз начнет стрелять из башенного пулемета. Или не начнет, потому как на сопредельной стороне к границе выкатывались четыре БТР — «шестидесятки», устаревшие, но, по-прежнему смертоносные. Почему-то мне кажется, что стоит Глазу выстрелить хоть раз в сторону дороги, как нас покрошат в кровавый винегрет четыре «крупняка» Владимирова с бронетранспортеров, с брони которых уже сыпался десант. Не знаю, как Глаз, но я зазря помирать не собираюсь. Я вскинул автомат, в ожидании, когда огонь прогорит, и разгоряченная толпа кинется на меня, а я им успел столько крови попортить, что порвут меня эти бородатые ребята на мелкие клочки. Удивительно, но страха не было, был лишь вопрос, не переключить ли переводчик огня на одиночные, или очередями сойдет?

Что-то народ, бешено глядящий на меня через волны горячего воздуха, поднимавшегося от языков пламени, как-то поскучнел и даже попятился назад. Да еще Береза, стоящий сзади, все время хватает меня за рукав и что-то восторженно вопит. Тут эти в любой момент могут вновь кинуться, а Береза отвлекает, не переставая. Ну что тебе надо, боец?

Я, конечно, слышал, что газотурбинный танк Т-80 ты не слышишь до того момента, пока он тебя не переехал, не помчался дальше, ну, а теперь я в этом убедился лично. Практически бесшумно, весь облепленный грязью, к дороге, по заснеженному полю, мчался танк, на башне которого, на верхушке четырехметровой составной антенны, бился по ветру трехцветный флаг Славянской республики, а за танком, как маленькие утятки за мамой-уткой, скакали по паханному полю, остроносые БМП −2, усыпанные фигурками людей.

Территория Славянской республики, нуждающаяся в наведении конституционного порядка. Граница с Южной республикой в районе села Каменка.

— Я товарищи сержанты ваших дел не знаю…- хлопнул широкой ладонью по столу командир сводной группы старший лейтенант Беглов, позывной Бегун: — Моя задача — оборонять границу от внешнего нападения. Ни о каких беженцах я ничего не знаю, они в сферу моих жизненных интересов не входят.

— Товарищ старший лейтенант, если мы не решим этот вопрос завтра, у нас будут проблемы. Согласитесь, лучше самим решить проблемы по своему плану, чем пытаться парировать действия противника. Пассивной обороной сражение не выиграешь. Тем более, завтра может подойти вторая колонна, и тогда мы даже целым полком, будь у вас тут полк, ситуацию не вытянем. Нет, когда толпа женщин и детишек соберутся вокруг вашего танка и начнут его сжигать с вами вместе, вы можете сказать им, что вы нейтральны и приехали только защищать границу, но, боюсь вас не поймут, а если поймут, то не захотят слушать.

— А ваше начальство… товарищ младший сержант, что говорит о ситуации?

— Какое мое начальство, товарищ…

— Слышь, сержант, мне даже не интересно, какое у тебя на самом деле звание, но я в армии уже давно, еще с кадетов…- Бегун пощелкал крепким ногтем по знаку окончания Суворовского училища: — И я могу голову дать на отсечение, что таких борзых сержантов не бывает, никогда!

— Ладно, товарищ гебист…- Бегун без сил рухнул на, отжатый у нас с Глазом, топчан, сбитый из ящиков и закрыл глаза: — Завтра возьмете первый взвод в свое распоряжение, это двадцать человек, и чтобы через четыре часа здесь ни одной иностранной сволочи не было. А теперь дайте мне поспать хотя бы пару часиков.

— Бегун, однако, умный человек. — Глаз принялся составлять ящики, чтобы не развалились под его телом: — Я всегда чувствовал, что с тобой что-то не так, только сказать не мог. А тут сразу видно, офицер, сразу вывел тебя на чистую воду. Давай, иди бойцов проверяй, через два часа я тебя сменю.

— Глаз, ты не борзей. — я попытался сдернуть сержанта с ложа: — Если считаешь меня гебистом, то и иди, сам бойцов проверяй, а мне, как офицеру спать надо побольше…

— А может ты гебист –прапорщик? — резонно заметил Глаз, поджимая под себя руки и ноги и превращаясь в клубок, который так просто не ухватишь:

— А прапорщик — гебист не сильно от целого сержанта Славянской армии отличается…

— Эй, прапорщики, я сейчас встану, и вы пойдете вдвоем мой танк сторожить, а в нем холодно…- пробормотал «старлей»: — Дайте поспать, мабута мазутная…

Танк сторожить я не хотел, я хотел лечь спать в теплом кунге, пусть даже и через два часа. Я показал кулак довольно хрюкающему Глазу и вышел в морозную мартовскую ночь. Надо проверять несение караульной службы нашими невеликими силами, подкрадываться к солдатам и бить по наглым рыжим жопам, потому что, бойца куда не целуй, у него везде жопа.

Хорошо «старлею» рассуждать, что таких сержантов не бывает. Ему бы посадить в голову моего неистового дедушку, капитана РККА, который десять лет резался с басмачами, а потом с японцами, и к ценности каждой человеческой жизни относится очень негуманистически, как-то дремуче-средневеково к ним относятся. Стоит мне на мгновение замешкаться, как в голове начинаю орать, что чем меньше их останется, тем счастливее будет жить наша социалистическая Родина вместе, и каждый ее гражданин — по отдельности. Бля, всего пять минут прошло, а мне еще почти два часа между постов курсировать! И почему так время медленно тянется.

Территория Славянской республики, нуждающаяся в наведении конституционного порядка. Граница с Южной республикой в районе села Каменка.

Как там говорил великий русский мичуринец — Мичурин Иван Владимирович? Мы не можем ждать милостей от природы? Вот и мы ждать больше не можем.

После завтрака, выспавшийся Бегун представил меня двум десяткам бойцов, сообщив, что на ближайшие несколько часов я для них командир, отец и даже мать, после чего ушел по своим командирским делам, ну а я остался, глядя на строй ухмыляющихся мне в лицо лбов, большинство которых были банально меня старше. Пришлось им немного улыбки с лиц стереть, послав по шеренге смартфон с фотографиями того, что осталось от нескольких, знакомых мне, ополченцев из Города, которые во время несения службы немного расслабились и подпустили к себе молодых улыбчивых, смуглокожих девчонок…Хорошо, что у меня смартфон не из дорогих, а напротив, на картинке всех подробностей не видно, иначе парни бы от содержимого желудков бы избавились. Парни, вроде бы, прониклись серьезностью момента и дальнейший инструктаж слушали внимательно. А дальше мы разбились на пары и пошла работа.

Стук костяшками пальцев в боковое окно машины, откуда на нас с напарником с ненавистью смотрят несколько пар глаз.

Стекло медленно опускается в пазу…

— Доброе утро, пограничный досмотр. Документы на машину.

— Слушай, брат, какие документы⁈ — бородатый мужик, сидящий за рулем, вымученно улыбается: — Давай, отпускай нас, у нас дети…

— А у человека, у которого вы машину отобрали — были дети? А они живы и где их можно найти, чтобы узнать, каким образом вам машина досталась?

— Найти можно…- Проявляет водитель недюжинные знания русского разговорного языка: — Улица Пушкина, дом Колотушкина, пошел на…

Мужик что-то орет, и его жена начинает отчаянно крутить рукоять закрывания окон, но моя рука уже в салоне, тянется к защелке двери, и тогда женщина громко визжит, хватает мою кисть двумя руками и кусает за… В общем, пытается укусить, но попытка прокусить пластиковые накладки на тактических перчатках — дело не самое благодарное. Я стараюсь засунуть руку поглубже в раззявленный рот, находя в этом что-то эротическое, женщина захлебывается надрывным кашлем, отпихивая мою кисть от себя. Дверь распахивается настежь, кашляющую тетку я выдергиваю из салона на снег, как морковку из грядки, после чего, через салон, тыкая надетым на ствол автомата штык-ножом, вынуждая и бородатого мужика выскочить из машины. Кто в армии служил, знает, насколько позорный штык-нож у автомата, убить им практически невозможно, но больно ткнуть, даже через зимнюю одежду можно вполне.

— Шутник, да! — я обежал машину и схватил растерянного водителя за грудки: — так вот, шутник, взял свою жопу, свою бабу, две сумки из машины, любые, детей и вперед, пешком через границу, и чтобы я вас больше на нашей территории не видел! Понял меня? Одна минута тебе на сборы, иначе пойдешь без сумок, время пошло!

В минуту он, конечно, не уложился, но через две минуты, с двумя огромными баулами, женой и двумя детьми, мужчина, ежеминутно оглядываясь и что-то выкрикивая, уже торопливо шел в к границе. Я пишу на бирке номер машины, цепляю ее на связку ключей, загоняю машину в кювет, а ключи прячу в карман разгрузки и иду дальше. Главное освободить дорогу от транспорта. Как будут забирать владельцы свой, вновь обретенный, транспорт меня не касается, все равно, никаких подходящих площадок для организации отстойника здесь нет.

Восемь групп по два человека, две группы по два человека, «на подхвате», если надо вмешаться — мы бодро идем вдоль колонны, выгоняя людей из машин и освобождая дорогу. Наши действия вошли в определенный ритм. Кто-то из беженцев сам, не дожидаясь нас, начинает освобождать машины, выбирает сумки из многочисленных тюков и спокойно идет к пограничной черте, где их начинают грузить в подошедшие автобусы. Примерно десятая часть машин на иностранных номерах, с иностранными документами — этих я отправляю без досмотра, лишь бы поскорее убрались.

Молодой и дерзкий парень с щетиной на лице, демонстративно швыряет связку ключей от машины в сугроб и ждет меня с вызовом… Не знаю, чего он ожидал и на что рассчитывал я бью его прикладом в грудь, а, потом, по хребту, а когда он вновь обрел способность слышать и слушать, шепчу ему в волосатое ухо, что если он не найдет ключи, то станется в этой земле навсегда. Иностранные репортеры и разведчики, с утра занявшие все места на вышке сопредельных пограничников, чуть ли не выпрыгивают через ограждения от восторга, снимая десятками девайсов очередное преступление славянской военщины. Уверен, что в Европе и за океаном сегодня будут выписаны очередные ордера на арест военных преступников.

Когда к ползающему в сугробе парню присоединились его пожилые мать и отец, а также две какие-то девчонки, ключи были благополучно найдены и вручены мне, я отпускаю семейство придурка восвояси. Нет, мне не стыдно. Мертвые не стыдятся, а я умер, когда понял, что мои родители, мама и раненый отец, не переправились через Реку, в безопасную зону китайской оккупации и сибирского сепаратизма. Самые родные мне люди бесследно канули где-то в Городе, и я так и не смог отыскать их следы или тела.