Феникс 3: Возмездие

Глава 10

Глава десятая.

Город Малый Дар. Южная республика.

Здание аэропорта. Помещение кафе «Марко Поло».

Полковники еще раз переглянулись и молча вышли, а я подошел к кофемашине, забабахал себе большую кружку «американо» с сахаром и тоже покинул помещение кафе, отправившись на поиски своих.

Ну кто бы сомневался? Наш взвод в полном составе стоял на стоянке возле БМП трескали армейские пайки.

— О, комендант пришел! — ощерился при моем приближении Птица: — А мы на тебя тоже взяли. Твоя ба…девушка вон, охраняет.

Адиля, а теперь, согласно документам, выданным местным ГАИ — Васильева Надежда Максимовна (ну надоело мне язык ломать), бросив на меня вопросительный взгляд, принялась раскладывать на паре кирпичей складной таганок из пайковой коробки.

За нашей спиной на аэродроме шла бодрая армейская суета. Крутил винтами на «взлетке» серый АН-24с красной звездой на хвосте, военные загружали, в гражданский ГАЗовский фургон, какие-то ящики. БМП по краям взлетного поля исчезли, зато появился КАМАЗ с двуствольным зенитным автоматом в кузове.

— Молодые люди, а вы военные? — откуда появилась эта девушка в короткой норковой шубке и, обтягивающих стройные ноги, джинсах, с микрофоном в руке, я не заметил. А микрофоне виднелся логотип государственного телевизионного канала «Славия», а как знак, что у девицы все серьезно, за ее спиной стоял здоровенный мужик с большой камерой в руке и еще два крепыша с какими-то металлическими бандурами.

— Нет, барышня, мы студенты.

— Ну я серьезно! –девушка с досады топнула изящной ножкой и тут-же, ойкнув, принялась очищать замаравшийся жидкой грязью сапожок влажной салфеткой.

Вся мужская часть нашего взвода, не сводила взглядов со «стройняшки», только Адиля, простите, Надежда, деловито грела что-то на таганке, всей своей, обтянутой камуфляжем, спиной, выражая осуждение.

Девушка закончила чистить сапожки, встала, увидела остекленевшие взгляды наших пацанов…

— Что⁈ Что-то с лицом? — изящная рука с яркими ноготками нырнула в изящную сумочку, после чего девица долго рассматривала свое лицо в маленькое зеркальце, как мне кажется, даже со встроенной подсветкой.

— Молодой человек! — меня постучали пальчиком по спине.

Пока девица искала изъян на своем безупречном лице, я, с благодарностью принял от Нади разогретый контейнер с армейской горошницей, который пристроил на корме БМП, и принялся торопливо есть, отвернув лицо от оператора с камерой.

— Молодой человек! –пальчик в спину был настойчив, пришлось вновь надевать маску на лицо и оборачиваться с любезной улыбкой.

— Молодой человек! — девица сунула мне в лицо микрофон. Второй микрофон на здоровенной палке, повис сбоку — сверху надо мной. Судя по всему, микрофон у девицы был бутафорский, служащий лишь для того, чтобы логотип телевизионной компании был все время в «картинке».

— Ваши друзья сказали, что вы главный?

— Ну, раз сказали… — я обвел многообещающим взглядом «друзей»: — то, так оно и есть.

— Но вы такой молодой…

— Старшие товарищи пали вчера в бою. — отрезал я: — Все. Остальные в тюрьме.

— Скажите, а чем вы руководствовались, взяв в руки…

— Барышня, когда ты тихо-мирно сидишь на семинаре в институте, а в Сети появляется видео с соседней улицы, где таких-же как ты людей лишают всего, в том числе и жизни, только за то. Что они верят в другого бога, ты посчитаешь за счастье, если сможешь найти оружие и не станешь следующей жертвой.

— Так вы что, правда — студенты? А откуда столько оружия?

— Все взяли на военной кафедре…

— И вот этот танк?

— Да, вот эту боевую машину пехоты мы взяли на кафедре.

— А почему у вас эмблемы с Славянским флагом, если вы местные?

— Что в разграбленном хулиганами магазине Военторга нашли, то и надели. А вы, барышня, что, правда съемочная группа телеканала?

— Ну да, через час будем на связь выходить, а в три часа и вечером, в новостях наш репортаж будет…

— А хотите с нами на боевой выход поехать?

— Конечно хочу, а то нас никто с собой не берет…- корреспондент махнула рукой и камеру выключили, а барышня шагнула ко мне и нежно провела пальчиком по рукаву… Я в последний момент успел отвести в сторону руку Нади, что собиралась выплеснуть горячий гуляш из очередного пайкового контейнера на блестящий мех короткой норковой шубки.

— Спасибо, Надюша, очень вкусно. — я припал лицом к разогретому контейнеру: — Сейчас поем и через пять минут поедем…

Развязка республиканской дороги А-18.

Мы стояли на повороте дорожной развязки, ветер завывал в ушах и рвал флаг Славянской республики, а я, прикрыв свою физиономию тонкой тканью маски, выдавал прямо в объектив видеокамеры «военные тайны и секреты».

— Как видите, уважаемые телезрители…- я махнул рукой в сторону бескрайней заснеженной степи: — Мы, оседлав эту дорожную развязку, закрыли противнику прямую дорогу на юг. На этом берегу реки Иртыш, перекрывая мост имени юбилея независимости Южной республики, встала засада. Через пару часов, когда вы будете смотреть этой репортаж, еще одна наша бронегруппа перекроет еще одну развязку на противоположной стороне поселка имени Вождя, закрывая возможность прорыва противника в сторону поселка Степной Колодец и замыкая кольцо окружения вокруг города Малый Дар, после чего у засевшего в городе врага останется только один путь для спасения –пешком, через степь. Относительно тех боевиков, что остались в городе, получен ясный и недвусмысленный приказ –всех ставить к стенке. Всех, у кого на руках будут обнаружены следы пороховых газов и оружейной смазки. Специальное универсальное средство для обнаружения даже замытых бензином следов пороха и оружейной смазки розданы в каждую группу просто брызгаешь на руки и сразу видно, что человек стрелял или возился с оружием. Все ответят за дела свои и никто не уйдет от справедливого возмездия.

Я помахал перед камерой баллончиком роликового дезодоранта с оторванной этикеткой.

Столичная журналистка была в полнейшем оргазме. То военные вообще отказывались с ней говорить, то выдают секретные военные планы. Через десять минут съемочная группа уже собрала свои манатки, загрузилась в один из наших пикапов и, сопровождении пары бойцов, выехала в сторону

аэропорта.

Я не знаю, где «течет» — у телевизионщиков или в штабе нашей группировки, но исход из Малого Дара начался примерно через час после того, как группа телевизионщиков нас покинула. Как раз, к этому времени, они должны были добраться до аэропорта, сбросить материал на сервер своей телевизионной компании, и его должны были просмотреть в Москве.

Но ровно через час на единственной дорожной развязке, которую якобы славянские войска должны были занять в последнюю очередь появились первые машины, рвущиеся на…север. Ну да, таки есть, на север. Единственная дорога, которая якобы оставалась свободной для эвакуации мгновенно оказалась забита бесконечной колонной разномастного транспорта, уходящего на север, в голую степь, по разбитому асфальту.

Если у бородатых ребят хватит топлива, так как там, в степи их ждало лишь несколько небольших поселков с парой заправочных пунктов для сельскохозяйственной техники, то сделав крюк в сто километров на север они упрутся в тупик, откуда им придется пройти еще двести километров на юг, чтобы выйти в, более — менее, обитаемые места, к городу шахтеров Коллективный, где как раз располагались огромные угольные разрезы, принадлежащие лондонским владельцам теплоэлектростанций, которые так неудачно перестали выдавать электрическую энергию и тепло в Городе посреди зимы. И насколько я знаю, к новоявленным британским дворянам Славянское государство имеет кучу претензий, и, якобы, Генеральная прокуратура начала процесс передачи имущества этих господ в казну.

Нескончаемая колонна, хорошо различимая в бинокль с высоты нашей развязки, все тянулась на север, заняв обе полосы дороги, а я с досадой пинал гусеницу нашей верной БМПешки, не понимая, что я еще могу сделать. По-хорошему, сейчас надо поднимать пару батальонов пехоты с усилением, и делать рывок по хорошему шоссе на Коллективный, беря под контроль автомобильную развязку на севере шахтерского города и перенаправляя поток беженцев на запад, на столицу Южной республики, до которой останется пройти всего триста километров по прекрасному шоссе. Я очень сомневаюсь, что правительство Южной республики, при всей демонстративной толерантности и единой веры с беженцами, допустит эти полчища саранчи в свою столицу, заселенную, в основном, представителями титульной нации, а значит неизбежно столкновение их интересов и Южная республика перестанет быть надежной базой снабжения для движения «Дети небесного Отца».

Я достал сотовый телефон с местной симкой и набрал номер «столичной звездочки».

— Ольга, привет! — громко крикнул я, одновременно делая успокаивающий жест дернувшейся Надежде: — Это Максим Васильев беспокоит.

— Какой Максим? — голос в трубке устало-томный.

— Военный. Вы у меня час назад интервью брали…

— Ах, Максим. Максим, давайте сразу определимся — я не встречаюсь. У меня в Москве есть мужчина…

— Очень жаль, а то я уже приготовил букет сухой полыни, такая знаете ли знатная икебана получилась…

— Максим, если у вас все…- имеющая в столице мужчину, журналистка, тем не менее, на букет полыни обиделась.

— Я, вообще-то, хотел с вами информацией поделиться…

— Да, да, я вас слушаю! — тут же включился профессионализм девушки:

— Просто эти поклонники так измучили.

— По последним данным колонна боевиков вырвалась из окружения и сейчас движется в сторону города Коллективный, но миротворцам удалось удержать контроль над республиканским шоссе и боевикам придется преодолеть не менее трехсот километров, двигаясь в обход, поэтому до резни в новом городке, подобной той, что случилась в Малом Даре, осталось часа четыре пять. После этого, по договоренности с правительством Южной республики, боевики и их семьи будут перенацелены на города Железнорудск и Темный, где все будет происходить по сценарию Малого Дара. Миротворческие силы могли бы легко парировать эти угрозы, но кто-то в штабах миротворческих сил явно работает на противника. Принято решение войска оставить в Малом Даре, и, лишь, когда в названных мной городах прольется кровь, реагировать «по факту». Вы, Ольга, можете все исправить, спасти тысячи жизней, если в эфире вашего телевизионного канала в течение ближайшего часа прозвучат эти вопросы. Да просто, дать время на эвакуацию людям, хоть несколько часов, которые их, возможно, спасут, потому что в местной блогосфере стоит мертвая тишина на эту тему.

— Я вас поняла, Максим. Постараюсь что-то сделать. До связи. — в трубке раздались короткие гудки прерванного вызова.

— А мне никогда цветы не дарили, даже полынь. — Надя резко отвернулась и отошла к дорожному ограждению.

Город Малый Дар. Южная республика.

Здание аэропорта. Помещение кафе «Марко Поло».

Видимо новые власти Славянского государства внимательно отслеживают настроения населения в Сети, и, возможно, у кремлевской стены не зря захоронили ряд граждан, которые были лишними звеньями в процессе принятия решений, так как моя провокация со столичной журналисткой дала результат уже через пару часов. Видимо, не добившись адекватной реакции от руководства своего телевизионного канала, которое, возможно, тоже хотело упокоиться у красных стен Кремля, Ольга Ефремова выложила на своей страничке в Сети фотографии из Малого Дара, как говорится, «без купюр», замазывания и прочих сеточек. А поверх шокирующих фотографий задавались вопросы, сколько еще славян и прочих, славяноговорящих живых людей должно умереть чтобы командование начало шевелиться, и если сказано «А», то почему не говориться «Б», и как вообще получилось, что из окруженного миротворцами Малого Дара свободно ушла огромная колонна врагов Славянского государства… В общем, много было задано разных вопросов, после чего спокойное времяпровождение на территории аэропорта «Малый Дар», где уже начали красить бордюры, взбурлило, и мимо нас, в сторону Коллективного, ушла восьмерка вертолетов, а потом и воинская колонна, состоящая из кучи бронированных грузовиков и десятка танков и БМП на тралах с местными номерами. А потом за мной приехали. Десяток военных полицейских (я и не знал, что в Славянском государстве появилась такая служба), во главе с военным прокурором, вежливо подкатили на очередном бронеходе, попросили оставит оружие товарищам и «проехать с нами».

Ехали мы долго, водитель. видимо, только что приехал с севера и не подключился к местной сотовой связи. Я короткую дорогу не подсказывал, смотрел в амбразуру, впитывая в себя новые впечатления. Когда носились по городу, не снижая скорости, каждую секунду ожидая очереди из подворотни или гранаты в корму, было не до местных достопримечательностей, сейчас появилось время ими «насладиться». Трупы еще не все убрали, попадались они постоянно, как и разбитые или сгоревшие машины, зато, на каждом углу, были навалены огромные кучи упаковок из-под «гуманитарки», что десятками тонн завезли беженцам и прочим боевикам их спонсоры. Рваная упаковка и человеческие экскременты, вот этого на улицах города было в достатке. Не знаю, сколько времени местные будут убирать «подарки» от «дорогих гостей», но, повозиться с этим дерьмом, в прямом и переносном смысле слова, придется.

Конечной точкой нашего путешествия стал все тот-же городской аэропорт, видимо, превратившийся в главный опорный пункт миротворческих сил, правда, за те несколько часов, что мы отсутствовали, обстановка в воздушной гавани кардинально поменялась.

Куда-то исчезли солдатики, белившие бетонные бордюры и стряхивавшие снег с ветвей елок на подъезде к аэровокзалу, зато пара десятков человек разгружало мешки с песком, которые выкладывали стеной вокруг стеклянного здания аэропорта.

На летном поле, из таких же мешков, выкладывали капониры для самолетов, ну, а дальше посмотреть мне не дали, настойчиво пригласили на выход.

К сожалению, в полюбившееся кафе меня не повели, а отконвоировали в кабинет какого-то начальника, на широком окне которого пара бойцов торопливо устанавливали металлические жалюзи.

Опрашивала меня целая куча дознавателей, два майора и один подполковник.

— Документы есть?

Я протянул местные водительские права.

— Так ты что, правда, местный?

— Выходит, что так. — я неопределенно пожал плечами.

— Ладно. — один из майоров, видимо, самый молодой, принялся заполнять какой-то бланк: — Адрес места жительства?

— Улица Ленина, дом шестнадцать, квартира двадцать пять. — назвал я первый, пришедший на ум, адрес.

— Военный билет есть?

— Нет.

— Кто выдал оружие, снаряжение, амуницию? Как оказался в составе воинского подразделения Славянской республики? Когда принимал присягу?

— Оружие и все остальное нашел на улице. К славянскому подразделению прибился. Присягу не принимал.

Майор беспомощно посмотрел на подполковника, видимо, под юрисдикцию военной прокуратуры я вписывался с трудом, но многомудрый «подпол» успокаивающе кивнул головой.

— Разглашая сведенья секретного характера вы понимали противоправную преступность своих действий?

— Какие, простите, сведенья?

— Сведенья секретного характера относительно военных планов командования миротворческих сил?

— Мне ничего не известно о планах командования миротворческих сил, а, следовательно, разгласить я их не мог…

— Не запирайтесь, Васильев…- победно ухмыльнулся майор: — У нас все зафиксировано.

Ко мне повернули ноутбук и воспроизвели наш разговор с московской журналисткой.

— Ну что, Васильев, признаете свою вину? Напоминаю вам, что чистосердечное признание…

— Записывайте майор. Чистосердечно признаю, что умышленно передал журналистке московского телевизионного канала «Славия» Ольге Ефремовой дезинформацию, выдуманную мной, представленную, как эксклюзивная информация, с целью создания информационного шума, чтобы командование миротворческий сил оторвало свои ленивые жопы от мягких кресел и начало, наконец, спасать людей, которые живут не только в городе Малый Дар, но по всему северу Южной республики… Вы записали майор, или мне повторить? — я щелкнул пальцами перед застывшим лицом дознавателя: — Какая статья предусмотрена за введение в заблуждение журналиста? Никакая?

Офицеры застыли в растерянности, после чего принялись куда-то звонить, после чего вышли в коридор, оставив дверь приоткрытой и, время от времени, бросая на меня внимательные взгляды в щель двери, видимо боялись, что я сожру, оставленный на столе, недописанный, протокол допроса.

Наконец вдали раздались приближающиеся уверенные шаги, после чего из-за двери донеслись тихие голоса нескольких человек.

Честное слово, если бы я не четко не расслышал чье-то предложение передать меня местным властям, пусть они со мной возятся, я бы с места не встал, но, такое предложение прозвучало, и меня оно категорически не устраивало. В лапы местного комитета национальной безопасности мне попадаться было категорически нельзя.

— Здравствуйте, кого не видел. — я толкнул дверь и уставился на присоединившегося к моим дознавателям армейского полковника: — Господин полковник, представьтесь пожалуйста.

— Как ты посмел встать со стула, щенок! — зарычал подполковник, так как по лицу полковника было видно, что он весьма неприятно удивлен тем фактом, что я его увидел. Большой человек любит анонимность, понимаю.

— Ну вы же смеете обсуждать передачу патриота Славянского государства в руки местной охранке, с пометкой, что я сепаратист. Так кто вы такой, господин полковник?

— Тебе не все ли равно? — усмехнулся тот жесткой ухмылкой: — Меня тут официально все равно нет.

— Записала? — я перестал скрывать, снимающий видео, смартфон и поднял его, захватывая в объектив остолбеневших офицеров: — Полковник представиться отказывается, хотя на груди у него висит бейдж с фамилией Прокопчук С. В.

— Вы у него что, даже телефон не отобрали? — взвизгнул полковник, «которого здесь нет»: — Кому он звонил?

— Мы думали, что полиция… — пролепетал обескураженный майор.

— Ну так не стойте столбом, заберите у него этот чертов телефон.

Ага, как бы не так. К этому времени я уже захлопнул дверь изнутри, ухватившись за не двумя руками и уперевшись в стену коленом.

Если бы двери в аэропорту повесили по пожарным правилам, ее, безусловно, просто выбили, но она открывалась наружу, да и ручки там были неудобные, втроем не ухватить… В общем, через пару минут, когда я получил подтверждение с другой стороны, что видеозапись принята и сохранена, я сам отпустил дверную ручку.

Ну что я могу сказать о прокурорах, хоть военных, хоть гражданских. Легко вам, сидя в кабинете, рассуждать, что преступника было не обязательно убивать, а можно было, с применением боевых приемов борьбы, обезоружить, или рассказывать, что полицейский должен был метким выстрелом отстрелить бандиту мизинчик, причинив ему при задержании минимальный ущерб здоровью… А сейчас два майора, вспотев и раскрасневшись, пыхтя боролись со мной, пытаясь вырвать телефон, но, в основном мешали друг другу и портили офисную мебель и линолеум.

— Да ладно, ладно, возьмите, если так надо. — я перехватил телефон свободной рукой положил его на стол.

— Товарищ полковник…- майор, вглядывающийся в экран моего смартфона, чуть не плакал от досады: — Видеозапись ушла, и стереть ее в том устройстве невозможно. На этом ее что — стереть?

— Господи, какие идиоты…- полковник сплюнул себе под ноги, развернулся на каблуках и тихо матерясь, двинулся прочь, оставив нас с прокурорами в недоумении.

— Телефон отдайте? — протянул я руку к майору, на что он, с презрительной гримасой на лице, спрятал мой смартфон в карман форменных брюк. Наивная дурашка не знала, что у меня в складках мешковатого армейского комбинезона имеется граната и пистолет и при желании я мог просто отсюда уйти. Все-таки, тщательный обыск задержанного — это всегда первейшее дело и гарантия твоей личной безопасности.

Держали меня еще два часа, после чего принесли на подпись прокурорское предостережение. в котором указывалось, что гражданин Васильев Максим Егорович предупрежден, что участие его в операциях вооруженных сил Славянского государства является нарушением действующего законодательства, и в случае повторного подобного поступка указанный гражданин будет привлечен к уголовной и иной ответственности.

Вытребовав у военных прокуроров копию указанного документа и добившись возвращения моего телефона, я вышел из здания аэропорта.

У границы стены из мешков с песком, под бдительными взглядами пацанов с голубыми погонами ВВС, стояли два джипа, один из которых, с наспех замазанной эмблемой службы безопасности «Детей небесного Отца», считался моим.

Стоило мне приблизиться, как двери машин распахнулись.

— Ну что, старший, ты все, отстрелялся? — ко мне шагнул Птица и хлопнул по плечу.

— Дали бумажку и сказали, чтобы я близко к армии не приближался.

— Ну Глазу по рации то же самое сказали, под личную ответственность, поэтому мы попрощаться приехали. На…-мне в лицо полетел мой рюкзак, только больно уж тощий.

— Давай, не кашляй. — сидящая в кабине второго джипа Надежда даже не смотрела в мою сторону, а вот сидящий за рулем Береза гнусно улыбался.

Да, как-то по-другому я представлял наше расставание. Я конечно, по всем понятиям дезертир, «пятисотый», бросающий парней посреди боевого выхода, но…

Я смахнул, внезапно набежавшую, жгучую слезу, накинул на плечо ставший почти невесомый рюкзак и шагнул прочь, даже не представляя себе, куда мне направится.

— Сука! Он повелся, бля, реально повелся! — я обернулся на дикое ржание за спиной. Все трое бывших… Хотя, судя по улыбкам от уха до уха, эти трое себя моими бывшими друзьями себя не считали.

— Держи. — Птица протянул мне ключи от моего джипа и ткнулся лицом в мое плечо: — Глаз сказал, что это твое, мы себе еще найдем. Он сам хотел приехать, но начальство запретило покидать пост, а потом, уже сегодня нас перебрасывают в Коллективный. Пацаны все хотели подъехать. Ладно…

Птица поднял красные глаза: — Ты давай, не теряйся,,. Как устроишься, пиши-звони, а если что — мы приедем. Бека с БМП загрузим на трак и приедем.

Потом ко мне подошел Береза, мы с ним пообнимались, но он смотрел как-то в сторону. Последней подошла Надежда, прожигая меня черными глазами.

— Ты едешь? –молчание затянулось, и я его нарушил первым.

— У нас же ничего не будет? — девушка провела ладонью по рукаву комбинезона, совсем, как давеча, одна журналистка из Москвы.

— Прости, но нет. — я старательно глядел ей в глаза.

— Из-за того, что я…

— Нет, просто я к тебе самого начала относился, как к другу…- шутка, что с друзьями не спят застряла в горле.

— Я так и поняла…- Надя криво улыбнулась и кивнула в сторону Березы, старательно не смотревшего в нашу сторону: — Я попробую с ним.

— Буду рад за вас. Если что, знай — мой дом открыт для тебя всегда. — я неловко положил руки на плечи девушке и чуть сдавил их.

— А где твой дом, Саша?

— Постараюсь вернуться в свою квартиру. Может быть родители отыщутся. — соврал я сам себе: — В любом случае, ты знаешь мои настоящие и не настоящие имя, фамилию, отчество. При желании найдешь.

Чтобы не затягивать дальше тяжкую сцену прощания, я махнул рукой, сел в джип и поехал по знакомой дороге, на север.