Феникс 3: Возмездие

Глава 21

Глава двадцать первая.

Славянская республика. Особая территория опережающих темпов развития. Город Н-ск. Сентябрь. Квартира Александра Иванова в «обменном фонде».

До темноты я подремал, затем накинул пижамную куртку, натянул тапочки и пошлепал в сторону выхода, мимо дежурной медицинской сестры, и так я мельтешил мимо поста медицинского работника туда-сюда, пока у «сестрички» не закружилась голова и она не упала, обессиленная, на перекрешённые руки и не задремала на сестринском посту. После этого я сложил валик из запасного одеяла и выкрутил лампочку в плафоне, чтобы ночью никто не беспокоил вип-клиента, а сам, на цыпочках, двинулся к выходу. Ночной смене врачей было не до выскользнувшего за двери больного, тут был наплыв ночных гостей, пьяных, орущих, рвущихся продолжать веселье.

Бежать в больничных тапочках по ночным сентябрьским улицам, перепрыгивая через свежие лужи — удовольствие ниже среднего, но идти на дело в пижаме было невозможно. Хвала небесам, у нас тут вся цивилизация сконцентрирована на небольшом пятачке, не считая промпредприятий, раскинувшихся широко, по-советски.

В темную квартиру я прокрался на цыпочках — Аня спала на кровати, по- детски положив ладошку под щечку, а телефон, лежащий возле подушки, негромко мурлыкал какую-то мелодию. Я просто выгреб темные шмотки из своей части шкафа, сунул в карман свежие носки, снял с вешалки бейсболку и связку ключей от гаража и выкатился из квартиры, осторожно прикрыв дверь и закрыв замок на один оборот. Я же рассказывал, что Аня страшна в гневе, если ее разбудить ночью? Вот то-то и оно. А еще я упоминал, что на Левом берегу Города нет приличных заведений общественного питания, но, зато со всякими шаурмячными и блинными все было хорошо. Вот и в соседнем квартале горела вывеска круглосуточной пиццерии, где я и купил навынос семь штук пицц, стараясь не светить свое лицо в камере системы безопасности.

Потом мне предстоял долгий путь до гаража, где с давних пор у меня был оборудован тайник, и у меня чуть руки не отсохли в дороге, пока я тащил семь коробок с итальянским хрючевом и пижаму с тапочками. В гараже я оделся в ватные штаны и телогрейку, чтобы выглядеть упитанным типом, достал из тайника укороченный автомат, скрепив два магазина пластиковыми стяжками и набив их патронами, после чего навернул глушитель, который, как оказалось, можно выписать через интернет –магазин, и, уложив все в рюкзак, двинулся в сторону дома Краба. Шел я по глухим закоулкам, чтобы не попасть под объективы редких уличных камер. У Крабикова Семена Пахомовича перед домом висела камера, поэтому я заранее освободил от груза рюкзак и к двери подходил, как порядочный курьер, держа перед собой стопку картонных коробок с пиццей, уже остывшей, которые полностью скрывали от висящей сверху камеры мой «коротыш», висящий под курткой на трехточечном ремне. Как я понял, проезжая пару раз по улице, где живет Краб, в его доме постоянно толклись человек пять –шесть пристяжи, но я надеялся на внезапность, так как законными методами воздать за, лежащих, переломанными в больнице, Олега Прокофьева и Влада Миронова.

Славянская республика. Особая территория опережающих темпов развития. Город Н-ск. Сентябрь. Остановка клуб Писателя. Частный сектор.

Я долго звонил в электрический звонок, расположенный на кирпичном столбе, удерживающем ворота на электрическом приводе — из дома, отделенного от улицы метрами двадцати, выложенной плиткой, дорожки. Из дома доносилась музыка и сочный мужской хохот, поэтому стражи и не слышали жужжание электронного устройства, что говорит об уровне личной охраны смотрящего по району.

Я прижал коробки в столбу, навалившись на них всем телом и, с силой нажал на кнопку звонка, не отпуская палец от аккуратной кнопки, пока входная дверь дома не распахнулась и на крыльце не замерла массивная мужская фигура.

— Что хотел, убогий?

— Доставка, «Пицца от папы Карлы», семь штук в ассортименте, открывайте быстрее, а то у меня руки не казенные, уже отсохли.

— Ща, погодь. — бугай в дверном проеме обернулся, что-то спросил, из дома донеслось довольное ржание, неразборчивые выкрики и бугай повернул ко мне улыбающуюся морду.

— Тащи сюда. — зажужжал электрический замок, запор щелкнул, и калитка распахнулась настежь.

Двадцать шагов до крыльца я прошел, не поднимая головы, чтобы лицо под длинным козырьком бейсболки не попало на камеру, но бугай успел пару раз прикрикнуть на неуклюжего толстяка, двигавшегося, по его мнению, слишком медленно.

Вместо того, чтобы принять у меня коробки, здоровяк откинул в сторону крышку верхней пиццы, оторвал кусок и запихнул его в рот.

— Почему холодная, падла⁈ — бугай замахнулся, но я перестал играть комедию, выронив коробки и, рухнув на колено, вскинув автомат, ударил длинной очередью по сидящим на веранде, за накрытым столом, людям, по виду, братьям –близнецам бугая, жующего надо мной свою последнюю пиццу.

— Га? — мужчина отскочил назад, засовывая здоровенный кулак в карман спортивных брюк и через секунду упал, попав под свинцовую струю, летящих, как из шланга, автоматных пуль. Глушитель вкупе с громкой музыкой, продолжавшей все также играть, давали непонятную звуковую какофонию…

Я перекинул магазин и вошел в дом, сразу углядел хитреца, который пытался спрятаться за шкафом, но немного не вписался по габаритам — из-за угла торчало мощное предплечье. Шкаф оказался изготовлен из деревоплиты, покрытой качественным шпоном, но от пуль мужика это не защитило, и крупное тело осело на пол, вывалившись из своего ненадежного укрытия…

— И какого хера вы там опять творите? — металлическая винтовая лестница загудела под чьими-то тяжелыми шагами и между кованных перил показались огромного размера кроссовки. Человек сделал несколько шагов, спускаясь вниз и вдруг замер, вывернув из очередного поворота и поняв, что в его богатый дом пришла беда.

— Еб…ть! Ноги начали разворачиваться, но лестница с красивыми перилами была узковата для габаритов нынешнего владельца дома, и человек замешкался, зацепившись руками — длинная очередь на полрожка брызнула во все стороны электросваркой рикошетов, но несколько пуль все-же сбили с ног богатыря и он, сделав по инерции еще пару шагов вверх, сорвался с третей ступени и осыпался вниз, попытался на могучих руках заползти наверх, волоча за собой, ставшими непослушными, ноги, разглядел меня, разинул рот, но ничего сказать не успел, получив пулю в голову.

Я деловито прошелся по первому этажу, «проконтролировав» всех присутствующих, поднялся на второй этаж, осторожно перешагнув через тушу Краба — даже мертвый он внушал страх, нашел кабинет, центральное место в котором занимал большой кожаный диван и стол из массива какого-то ценного дерева, надев перчатки, быстро осмотрел ящики стола, нашел флешку, похожую на пропавшую у Ани, вставил ее в разъем ноутбука, залепив бумагой объектив встроенной камеры компьютера. Пароля дорогой девайс не имел — я свободно «открыл» флешку, убедился, что там храниться нужная мне запись и скопировал файлы в общедоступное «облако», после чего покинул дом смерти предварительно собрав все упаковки пиццы. Вряд ли судебные медики, вскрывая мужика, открывшего мне дверь в дом, поймут, из какой именно из многочисленных пиццерий привезли, недоеденную им, «Гавайскую», которая, уверен, входит в меню каждой «итальянской» точки, после чего покинул участок, плотно прикрывая за собой все двери. Мне предстояло дойти до гаража, по дороге выкидывая улики, после чего, промыть руки и лицо, избавившись от частичек пороха, скинуть одежду и замочить ее в керосине и успеть до пяти часов утра добраться до своей отдельной «вип» — палаты, попав в постель до того. как начнет просыпаться дежурный медицинский персонал.

Город. Временный отдел полиции Левобережья.

Анна Павловна Серова, лейтенант полиции, следователь.

Всю ночь плохо спала, встала утром разбитая и сонная, и хотя прекрасно знала, что Саша находится в больнице, в полной безопасности, всю ночь мне снились какие-то кошмары.

Пока приводила себя в порядок в ванной, а на плите, на самом слабом огне, доходила джезва с кофе, на смартфон пришло сообщение о сопряжении с каким-то устройством. Я подхватила аппарат и увидела, что пришел файл с Сашиного смартфона.

«Скоро придет сообщение о стрельбе в доме Краба по улице Второго космонавта. Надо выехать. Флешка в компе.» Как только я дочитала файл до конца, он закрылся, а через несколько секунд исчез с моего телефона. Я выглянула из окна кухни. До больницы, где, в отдельной палате, лежал Саша, было метров пятьсот — ее территорию закрывал соседний дом. А я даже не знала, что «блютуз» действует на таком расстоянии. Мне, чтобы связаться с тем же, Сашиным смартфоном, приходилось класть оба аппарата рядом с друг другом. Я торопливо допила кофе, подошла к зеркалу, чтобы убедиться, что форма сидит на мне без малейшего изъяна, припала к дверному глазку, и вышла из квартиры, убедившись, что в подъезде не видно и не слышно ничего подозрительного. Двор я осмотрела заранее, еще будучи в квартире, осторожно выглядывая из-за шторы. Ещё полгода назад я сама бы назвала себя параноиком, но последние события доказали, что для здоровья лучше легкая форма паранои, чем лежать пластом в реанимации, с трубкой с подачей кислорода в ноздре.

Делать сегодня было совершенно нечего, так как, после того, как старший детектив Васька Грудинин, незнамо за что, подставил меня с флешкой, то тучи вокруг моей головы сгущались каждый день, пока не достигли своего апогея, когда вчера начальник следственного отдела, глядя в сторону, не сообщил мне, что сегодня все уголовные дела, находящиеся в моем производстве, необходимо передать на проверку в главное следственное управление Особой территории. А это означало скорый и неминуемый конец. Дела у следователей моего, низшего уровня собирали, в основном в двух случаях — по резонансным делам — чтобы придать расследованию бодрящего пинка, расписав действительно стоящие замечания, необходимые для передачи дела в суд и в моем случае, когда у следователя изымают все дела, где по каждому пишут множество замечаний. А если у следователя в каждом деле недоработка, так зачем нужен такой следователь? Кто-то может сказать, что расследовать уголовное дело надо тщательно, чтобы не было мучительно больно за бездарную работу. Так я этому обличителю отвечу поговоркой, что закон — как дышло. Ты можешь по самой паршивой краже назначить десять экспертиз и запросов, а тебе могут указать, что ты не сделала одиннадцатый или двенадцатый запрос, или наоборот, назначила совершенно ненужную экспертизу, чем излишне растрачиваешь дефицитные ресурсы или версия, от которой ты строишь тактику расследования, абсолютно необоснованная. Вот так и живем, голова всегда под дамокловым мечом. Прекрасно понимая, что мои дни сочтены, начальник следственного отдела попытался паршивую овцу состричь наголо, сообщив мне, что, раз дел у меня пока нет, то я просто обязана помочь своим коллегам, освободив их от суточных дежурств, и поработать дежурным следователем, по комфортному графику сутки через сутки.

Я достала свой смартфон, показав начальнику график дежурств на этот месяц и сообщила, что выходить дежурить я буду исключительно в соответствии с этим графиком, а в остальное время найду чем заниматься, например, изучать руководящие указания главного следственного управления, генеральной прокуратуры и постановления верховного суда.

— Анна, ты пока еще погоны носишь, и я могу и приказать. — вонзил в меня немигающий взгляд начальник следственного отдела, но мне уже было все равно — господин подполковник меня сдал ни за что, и я больше не считала, что чем-то ему обязана.

Я выдернула из стопки бумаги чистый лист и быстро, за пять секунд написав рапорт о увольнении, подтолкнув его в сторону начальника.

— Будет на меня давить — уйду на больничный и закрою его как раз ко дню увольнения.

Я встала и пошла в дежурную часть, смотреть по телевизору футбол с дежурным нарядом и надо ли говорить, что когда поступил вызов с частного дома по улице Степной, единственным следователем, оказавшимся в досягаемости у дежурного по отделу полиции, оказалась я, молча взявшая папку с чистыми бланками на вопрос дежурного, не могу ли я прокатиться на адрес и посмотреть, что к чему. В самый последний момент, в фургон следственно –оперативной группы запрыгнул мой тайный враг, старший детектив Васька Грудинин, бросивший короткое «Привет, с кем не виделся», и втиснувшийся на диван между стенкой и дежурным опером, на максимально отдаленное от меня расстояние.

Полицейская дежурка быстро проскочила район старой, довоенной постройки, в одном из домов которой я сейчас живу с Сашей Ивановым, проехала мимо современных и уже обжитых многоэтажек, и влетела в частный сектор, застроенный многоэтажными добротными домами. Дом Краба, насколько я могу судить по окружающим окрестностям, выглядел самым ухоженным и уютным. Цветной кирпич, высокая труба из камня с флюгером вместо ведьмы, кованые решетки, пластиковые окна, нестандартного размера и формы, выложенная камнем дорожка с фонариками по бокам, камера над воротами — все выглядело уютно, добротно и очень дорого. И как знак беды — толпа мрачных быкообразных мужчин самого бандитского вида и два бледных патрульных, с автоматами наизготовку у крыльца.

— Так! –я вылезла из полицейского фургона и громким криком обозначила. Что закон представляю здесь я: — Что здесь происходит?

— Госпожа лейтенант. — из толпы мускулисто-мясистых тел выступил прилизанный мужчина самого юридического вида, с лицом, вызывающим такое сильное доверие, что я ему, даже под три расписки, ни рубля бы не доверила:

— Я представитель семьи Крабикова Семена Пахомовича и хотел бы пройти, под вашим надзором, конечно, в дом и взять некоторые важные документы, необходимые для нормального функционирования этих предприятий…

— Документы, подтверждающие полномочия у вас имеются?

— Безусловно, Анна Павловна, вот мое удостоверение адвоката, а вот договор с Семеном Павловичем на предоставление ему юридической защиты.

— Угу. — я мельком просмотрела документы: — Скажите, а какую юридическую защиту вы сейчас готовы предоставить господину Крабикову?

— У? — юрист завис на короткое время.

— Я говорю, чем вы можете сейчас помочь своему клиенту? Поговорить с ним? Обсудить линию защиты? В этом доме хрустальный шар есть, для общения с покойниками?

— Но семья, предприятия, работники?

— Это очень важно, господин адвокат. Как только вы представите мне документы, что господин Крабиков находился в этом доме на законных основаниях, а также свои полномочия представлять интересы наследников покойного, я готова поискать документы и после осмотра и составления протокола, передать их вам.

Судя по изменившемуся лицу «сладкого» адвоката, Краб даже не озаботился легализовать свое проживание в этом доме, просто вселился в уютное гнездышко и посчитал это достаточным.

— Гхм, милая девушка. Но вы же понимаете, что это просто ваши формальные отговорки. Документы на право владения домом и участком уважаемого Семена Пахомовича находятся в городской управе и через пять минут….

— Отлично, значит пока вы везете документы, я даже не успею по вам соскучиться…- я развернулась в сторону дома, но юрист цапнул меня за рукав форменной куртки и, продолжая улыбаться, зашептал прямо в лицо:

— Ты что, сучка крашенная, думаешь, я не знаю, кто ты такая? Да ты через пару дней будешь никем, и тогда…

Даже если изящный женский каблучок ударит по незащищенному взъему стопы, это очень-и очень больно, вот я и ударила. Адвокат сразу забыл, как это, грубить следователю, улыбочка стерлась с его лица, и он отвернулся, скрипя сквозь зубы, а я повернулась к, столпившимся за моей спиной, полицейским.

— А что стоим? Почему не работаем? Эксперт, подходим, начинаем работать. Господин Грудинин, организуйте проверку документов у собравшихся здесь свидетелей, список — через десять минут мне, время пошло.

Эксперт, чуть не снеся меня своим громоздким чемоданом, приоткрыл входную дверь, заглянул в дом и тут-же шагнул обратно, махнув мне рукой, после чего начал раскладывать, прямо на крыльце, свое экспертное хозяйство, а я ступила на порог дома.

Да, картинка та еще. Что-то среднее между фильмом ужаса и мясным отделом колхозного рынка — всюду кровь и мертвые туши, сваленные в самых причудливых позах. Цинично и непорядочно так отзываться о погибших? Согласна, но если задумываться о жертвах преступлений, которые приходится расследовать, брать в себя их боль, их страдания, то за несколько месяцев такой службы однозначно сойдешь с ума. А тут лежали лишь жертвы преступного деяния лишь с формальной стороны юриспруденции, уверена, что на каждом из них висит не одно тяжкое преступление. Иначе, крайне жестокий, Краб не взял бы этих ребятишек в свои «ближние».