Феникс 3: Возмездие

Глава 11

Глава одиннадцатая.

Территория Славянской республики. Сибирская особая экономическая зона. Город Н-ск.

Март.

Общежитие трудового резерва.

— Иванов, комендант зовет! — в дверь моей комнаты ударила чья-то увесистая ладонь, с такой силой, что пластиковые стены моей комнаты зашатались. Ну да, я сейчас живу почти как поросенок Ниф-Ниф, в комнате без потолка и с пластиковыми перегородками вместо кирпичных стен, которые, при желании, может развалить любой волк. Если бы я обладал какой-то, особо ценной рабочей специальностью, то получил бы от военной администрации нашего района отдельную квартиру, а так живу в подобии гигантского офиса открытого типа, только перегородки у нас повыше, каждая каморка закрывается хлипкой дверью, дающей ощущение приватности, ну и кроме небольших столиков в каждом закутке есть солдатская кровать с продавленным ватным матрасом. Электростанции, к приведению которых в неработающее состояние, уже запустили, вот только тепло в дома подать пока не получается, слишком много тепловых узлов было разрушено взрывами, поэтому, вернуться в свою квартиру я надеюсь только летом или не раньше осени. Ну, а пока, вместе с тремя сотнями таких же неприкаянных, рядовых, необученных, я живу в огромном цеху бывшего металлургического комбината. Оборудование из цеха порезали на металл и вывезли «дети небесного отца», тепло и горячую воду в цех дали, так как, до ТЭЦ было каких-то семьсот метров по прямой, а то, что в цеху стены цеха покрыты многолетним слоем сажи, так на это не стоит обращать внимания, главное, что тепло и свой, отдельный уголок.

Я приподнялся с койки, сунул ноги в коротко обрезанные валенки с резиновой подошвой, накинул на плечи куртку и вышел из своей «комнаты». Дверь в свои «апартаменты» я не запирал, так как не видел в этом смысла. В «комнате» остались кружка, ложка, дешевый электрический чайник, коробка рафинада и два десятка пакетиков чая, из самых дешевых сортов, да смена одежды, представляющая собой военную форму без знаков отличия, которую здесь выдавали всем и которая была никому не нужна.Все остальное свое имущество, в том числе и трофейный джип я запер в капитальном гараже, раньше принадлежащем отцу моего товарища, которые свои права на него уже заявить не смогут — оба погибли в последние дни существования городского ополчения…Кстати, надо не забыть, как растает снег на берегу Реки, подвигнуть наши власти на захоронение ополченцев, тела которых «Дети небесного отца» сгребли бульдозером на берегу, наскоро покрутившись по трупам тяжелыми гусеницами и нагребя сверху тонкий слой песку.

Если вы думаете, что мы, жильцы общежития трудового резерва, благоденствуем целыми днями в своих теплых изолированных «сотах», то вы ошибаетесь. Наш временный дом не зря называется «Общежитием трудовых резервов». Мы и есть резервы трудовых сил, которые каждое отправляют на низкоквалифицированные, но, крайне необходимые городу работы. Помните старую комедию про студента Шурика? Ну, где песчаный карьер? Я! Цементный завод? Я! Вот и мы были работниками именно для таких работ, хотя и не были «суточниками», а считались вольными. Да, я понимаю, что работа физически тяжелая и непрестижная, но куда деваться? Большинству из проживавших в бывшем металлургическом цеху граждан деться было особо некуда. Рванув в эвакуацию в Европейскую часть страны, когда в Н-ске и на прилегающих территориях, власть стали брать представители мигрантов, мои коллеги по физическому труду быстро убедились, что в большой России их никто не ждет. Холодная комната в полуразвалившемся санатории на шестерых, и липкая каша- «размазня» на завтрак обед и ужин — вот тот обязательный минимум комфорта, который Союзное государство было готово представить своим гражданам — беженцам в своей же стране. Все остальное — только за свой счет. Вот и рванули эти голодные и холодные «курортники» со своих мест отдыха, как только узнали, что город Н-ск освобожден от захватчиков, не слушая мнения официальных властей, надеясь быстро заселиться в свои бывшие квартиры. Вот, только действительность оказалась гораздо суровее.

Холеный полковник в новенькой форме сообщил, собравшимся на площади, замерзшим на морозе, людям, что пока Город скорее мертв, чем жив, и от их ударного и дружного труда будет зависеть, когда в темных, мрачных громадах жилых домов загорится свет в окнах квартир, а по трубам потечет «кровь», дающая жизнь многоквартирному дому — горячая вода. Но, в любом случае это событие произойдет не раньше поздней весны, когда оттают, забитые массой льда, подземные коммуникации. Ну, а пока… Говорят, что собранный на морозе народ равнодушно пропустил слова оратора, о благородстве труда, во благо общества, о жарком огне молодых сердец, а вот слова куратора о горячем трехразовом питании за счет нанимателя, и отдельных комнатах в, недавно отремонтированное, общежитие, выполненное в стиле «лофт», зацепили всех.

Вот так теперь и живем, ждем весны, в надежде вырваться из этого огромного, зябкого здания, которое было невозможно согреть, а наличие любого обогревателя здесь каралось жестоко, вплоть до выселения.

— Вызывали, Федор Дмитрич? — стукнул я костяшками пальцев в пластиковую дверь комнаты коменданта общежития, которая была раза в три больше наших ячеек, стены выложены из легкого «сибита» и над головой имелся потолок.

— Заходи, Иванов. Сегодня идешь в дружину…- комендант бросил на меня быстрый взгляд и принялся что-то медленно забивать в ноутбук с потертой крышкой: — Ты и так общественной нагрузкой пока не обременен…

— Так я и не возражаю, Федор Дмитриевич. — пожал плечами я: — Надо, так надо.

— Да? — удивился комендант: — Ну тогда через двадцать минут подходи к «опорнику», там вас распределят по маршрутам. Три часа походите и домой, отдыхать.

Жизнь с замершем городе сильно изменилась. Если ты тут очутился, то выжить всяким ярким индивидуальностям и прочим звездочкам, знающим только свои права и никогда не слышавшим о обязанностях, было чрезвычайно тяжело. И хотя, после десятичасового тяжелого труда на расчистке снега, мне хотелось просто упасть на кровать, вытянув ноющие от усталости конечности и забыться до утра, послав коменданта «куда подальше», с его «добровольной дружиной», но такие необдуманные действия были чреваты чередой мелких неприятностей. Город Н-ск, как и все окружающие его земли управлялись армией, а у Армии были свои закидоны, и один из них — солдат, не занятый тяжелым, всепоглощающим трудом — потенциальный преступник. То, что мы по сути, являлись лицами гражданскими, армейское руководство нисколько не волновало. Поэтому я не стал возражать коменданту, а, кротко, словно голубь мира, кивнув головой, ушел собираться.

Опорный пункт полиции, в отличие от «опорников» из прошлой жизни, представлявших, по сути, лишь кабинет участкового, где он принимал заявления от граждан, сейчас был настоящим опорным пунктом. Отдельно стоящее здание, окруженное высоким металлическим забором, из заостренных сверху прутьев, с грубо приваренными на окна первого этажа, металлическими ставнями и частой сеткой на окнах второго, здание вполне могла успешно обороняться от нападения группы диверсантов, вооруженных стрелковым оружием и продержаться до подхода подкрепления. В сам «опорник» нас не пустили, велели ждать у проходной, а через некоторое время из здания вышел какой-то полицейский чин в полном обвесе и молодой парень в военном бушлате, с картинно висящей на поясе кобурой от «стечкина».

У забора к тому времени уже собралось с полсотни молодых и не очень, парней, часть из которых я шапочно знал и, примерно столько же женщин, с виду, от восемнадцати, до сорока пяти лет.

Честно говоря, я, проведя в Городе всего неделю, все эти дни просто отсыпался и отъедался, наслаждаясь сном в постели, на чистой простыне, горячим душем, под которым можно было стоять почти бесконечно, и регулярной горячей пищей, простой, но отличной в лучшую сторону от армейских пайков сомнительных сроков годности, и, как оказалось, забыл об этой стороне человеческой жизни. А тут, как оказалось, есть и женщины, причем, в «товарных» количествах.

В штанах у меня зашевелилось ретивое, и я благополучно пропустил мимо ушей большую часть инструктажа, которую привычной скороговоркой озвучивал молодой человек с кобурой, оказавшийся каким-то комиссаром добровольной народной дружины. А тут, к моему огорчению, оказалось, что группы дружинников на патрулирование уже сформированы, согласно пожеланий самих дружинников, которые они, как я понял, высказывали командиру дружины сильно заранее. И стали яркие красавицы, с блестящими глазами быстро уходить на маршрут, сопровождаемые более расторопными кавалерами. Моя же фамилия прозвучала в самом конце списка, когда перед воротами «опорника» остались лишь шесть человек, при парня, включая меня, и три девушки.

— Друзья, ваш маршрут включает в себя улицы квартал, ограниченный улицами Огромной, Комдива четырнадцать и Не верю. Задача — только наблюдать, в случае обнаружения проникновения в дома или иной нештатной ситуации — сразу сообщать оператору службы спасения, самим никуда не лезть. Все, встречаемся здесь через три часа.

Судя по тому, как шустро мои товарищи по группе, разбились по парам и направились в сторону указанного маршрута, эти ребята уже не первый раз ходят на дежурство в таком составе… Ну а мне досталось… Н-да, видимо я еще не совсем оправился после похода в Южную республику, но моя напарница меня совершенно не вдохновила. Мягко говоря, крепкая телом, выше меня на полголовы…Ладно, эти особенности девушки вполне меня бы устроили. Но, унылое, как ноябрьский дождь, лицо, скорбно опущенные вниз уголки губ и глаза, глядящие на меня, как на какое-то досадное недоразумение — весь этот набор «достоинств» моего напарника сводил надежду провести интересно вечер к абсолютному нулю.

— Пойдем…те. — я кивнул в сторону удаляющихся от нас товарищей по группе, которые бодро удалялись от нас, тесно прижимаясь к друг другу.

Эти две парочки, видимо, были дружинниками уже опытными — быстрым шагом они двигались вдоль громад живых домов, периодически освещая подозрительные места фонариками смартфонов и быстро шли дальше. Я же, двигаясь с, выпавшей мне по остаточному признаку в напарники, девушкой в арьергарде нашей группы, осторожными вопросами сумел разговорить спутницу, которую, как оказалось, звали Клавой. Жили девушки и женщины в здании бывшей балетной школы –интерната, расположенной метрах в пятистах от нашего общежития. Попали они в этот разоренный город разными путями, но, в основном, оказавшихся в «сложных жизненных обстоятельствах». А в Н-ске им обещали новую жизнь, преобладающее мужское население и отдельное служебное жилье. Интереса как мужчина для Клавы я не представлял, так как представился сиротой, со средним образованием, не имеющим ни дефицитной или денежной специальности, ни влиятельных или богатых родственников, но вот на «свободные уши» Клава «присела» с удовольствием, многословно заваливая меня подробностями женского быта в бывшей балетной школе, дискотек по выходным в здании бывшего магазина и своими нехитрыми планами на будущее обустройство в Н-ске.

— Так, ребята, обязательный круг по маршруту мы сделали и сейчас разбегаемся. — за ворохом разнообразной информации, вываленной на меня Клавой, я не заметил, что наши коллеги по дружине нетерпеливо ждут нас под уличным фонарем: — Встречаемся здесь через пару часов, только не опаздываем…

Пока я хлопал глазами, пытаясь понять измененную концепцию патрулирования улиц дружинниками, наши спутники быстро скрылись в темноте, оставив нас стоять в мертвенно бледном свете уличного фонаря.

— Это куда они собрались? — я повернулся к Клаве.

— Ну что за мужик мне сегодня достался…- тяжело вздохнула девица: — Ни украсть, ни покараулить. Ну что ты как маленький? Сейчас найдут укромный закуток и с пользой проведут время. А вот что нам с тобой делать эти два часа — большой вопрос. Я, за это время околеть успею, точно.

Картинка загадочного бегства наших коллег сложилась в моей голове. В полумертвом Городе большинство домов стояло с заваренными входами и окнами первых двух этажей, дабы избежать мародерства. Электрическая энергия к таким домам подавалась, но, подключены были только светильники у подъездов и по периметру здания, а основной задачей дружинников как раз и был осмотр входов, на предмет обнаружения фактов незаконного проникновения. Но, Город есть город, а хитрый народ, он как вода, всегда дырку найдет. Уверен, что парни с девчонками, покинувшими нас, не собираются бродить под ночным мартовским небом, наслаждаясь романтикой пустого города. Скучно это, да и опасно. Пропадают люди в Городе, постоянно пропадают, о чем нам почти каждое утро и зачитывают уведомления, чтобы соблюдали осторожность. Поэтому на маршрут дружинников и отправляют по шесть человек, рассчитывая, что с такой группой ничего не случится. Только «дело молодое», зачастую, затмевает любую осторожность. Уверен, что у наших недавних коллег где-то есть неприметные закутки, где можно будет с взаимной пользой для организмов, интересно провести время молодым парам…

— Ты что меня совсем не слушаешь? — голос Клавы не предвещал ничего хорошего.

— Прости, твой голос похож на звук флейты, и я невольно заслушался. — вывалил я непритязательный комплимент: — Повтори, пожалуйста, что ты сказала?

— Что? А…- голос девушки смягчился: — Спрашиваю, что делать будем?

Я огляделся. В принципе, в пяти минутах ходьбы, в глубине темного жилого массива, в типовом здании школы, располагалась мастерская знакомого мне по прошлой жизни художника-оформителя, и я даже знал, где хозяин этой мастерской хранил ключ. В принципе, шкоды для мародеров интереса не представляли, и я уверен, на девяносто процентов, что мастерская моего знакомого цела, а значит там есть и обогреватель, и чайник, и мы вполне можем с Клавой просто скоротать время до окончания дежурства, если я оказался не мужчиной ее мечты.

— Клава, а почему у тебя пары не оказалось? — вырвалось у меня, и я тут-же пожалел о своем любопытстве, слишком неприязненно ожег меня взгляд девушки.

— Не твое дело! — отрезала она и я покладисто согласился.

— Ты совершенно права, дело не мое. Клава, если ты постоишь здесь семь минут и подождешь меня, то после этого мы пойдем в теплое и уютное место. Во всяком случае чайник и обогреватель там будет. — идти в темноту квартала вдвоем с девицей, имея в кармане только нож, я не собирался. Мы с моим дедулей в моей голове достаточно безумны, но не настолько. Но, и вести девушку на территорию гаражного общества, где у меня размещался склад моего имущества я тоже не собирался, поэтому, Клаве придется поскучать в одиночестве под этим фонарем, пока я не вернусь к ней с необходимым снаряжением.

Махнув недовольной девице рукой, я резвым сайгаком перепрыгнул высокую шапку сугроба и побежал через дорогу в сторону сереющей громады капитальных гаражей. Добежав до ворот ГСК, с выгоревшей дотла сторожкой, я оглянулся на женскую фигурку, замершую под уличным фонарем и свернул под арку капитального гаража. Общество пребывало в запустении, некоторые ворота гаражных боксов были вырваны и грустно висели на сломанных петлях. Мой бокс располагался в самом дальнем углу двухэтажного сооружения и был закрыт такими ржавыми воротами, что интереса у мародеров вызвать не мог. Я постоял возле нужных ворот, слушая тишину, что повисла в кромешной темноте, которую не могли разогнать тусклые светодиоды дежурного освещения, но никаких подозрительных звуков не уловил и решительно сунул длинный ключ в замочную скважину. Щедро смазанные механизмы замков провернулись практически бесшумно, я шагнул в бокс, прикрыл за собой дверь и включил экран смартфона.

Я практически уложился по времени в обещанные семь минут, и теперь быстро двигался в сторону, ожидавшей меня, Клавы. Девушка устала топтаться под фонарем и переместилась в сторону громады жилого дома, присев попой на спинку скамейки, вмурованной в бетон у входа в крайний подъезд, и нахохлилась, как замерзшая птица, спрятав голову в плечи.

Темная фигура за ее спиной возникла совершенно бесшумно и внезапно. Человек, обхватив Клаву за плечи, мгновенно сдернул ее со скамейки и навалился сверху.