Феникс 3: Возмездие

Глава 7

Глава седьмая.

Территория Славянской республики, нуждающаяся в наведении конституционного порядка. Граница с Южной республикой в районе села Каменка.

Удачно вышло, что вчера мы разогнали колонну беженцев, потому как сегодня к поселку подошла еще одна, тоже состоящая из нескольких тысяч человек, правда, с этой колонной все вышло по-иному. Узнав, что за беспредел с моей подачи творится на границе, большая часть колонны развернулась и ушла обратно, в сторону райцентра Черная Река, видимо, надеясь попытать счастья на других пограничных переходах. В нашем же поселке границу переходили те, кому терять было нечего. Тут я и увидел Адилю, что опустив голову, шла с небольшой спортивной сумкой по дороге в сторону сопредельной заставы, где таких, как она, бедолаг, ждал автобус.

Я как раз обыскивал один из трех джипов службы безопасности «Детей небесного Отцы», которые бородатые бросили в поле, когда пытались прорваться за кордон в обход поселка. Пришлось заставить Бека выгнать нашу БМП из капонира и заехать на распаханное поле, несмотря на все возражения черта нерусского, ну а там, с помощью длинного троса и «такой-то матери» вражеская техника обрела новых хозяев. Один джип у нас с Глазом отжал старлей Беглов, которому мы подсунули тот джип, что провалился мордой в траншею. Возможно, с машиной все в порядке, но нам неохота было лезть в мешанину снега и льда, чтобы сделать свое заключение, пусть берет, что дают, чертов халявщик.

Вот и поднимаю я голову от огромного багажника, в котором было много чего ценного и интересного и растерянно замираю, потому что, уверен, что походка худощавой мигрантки, что ссутулившись, бредет мимо меня, закрывая лицо от холодного ветра, мне хорошо знакома.

— Стой. — я заступаю дорогу девице и только сейчас осознаю, что, возможно, совершаю огромную ошибку: — Ты? Ты здесь откуда?

— На автобусе приехала. — Адиля показывает мне рукой на небольшой автобус с надписью на борту «Городская птицефабрика», из которого, как раз сейчас, два бойца высаживают возмущенного водителя. Бедолага надеялся обеспечить свое будущее, занявшись перевозками у себя на родине, на отжатом в гараже фабрики автобусе, а тут сержант Васильев нажитое непосильным трудом добро отжимает.

— И что, поедешь к своим? — задал я глупый вопрос, понимая, что своих у нее и нет, ни по эту сторону границы, ни по ту.

— А ты что-то хочешь мне предложить? — Адиля впервые подняла глаза на меня, и мне показалось, что меня облили ведром ледяной воды.

— Ну, ты долго заботилась обо мне…- это не я говорил, это мои губы сами собой шевелились, независимо от моего желания: — Я хотел бы отплатить добром за добро. Хуже, чем там, тебе со мной точно не будет.

Наверное, репортеры и прочие шпионы с сопредельной стороны сегодня повесят на меня еще и похищение мигрантки.

— Хорошо. — Адиля пожала плечами и просто села в кабину джипа, а я остался стоять на дороге, пытаясь понять, в какое дерьмо я только что влез.

Территория Славянской республики, нуждающаяся в наведении конституционного порядка. Граница с Южной республикой в районе села Каменка. Здание администрации поселка.

— Мишка, Мишка, где твоя улыбка, полная задора и огня? — это не я пою, это дед мой в голове развлекается: — Самая нелепая ошибка, Мишка…

— Васильев, что тебе еще от меня надо? — на испуганного главу поселковой администрации было приятно смотреть. Да и, откровенно говоря, есть у местного старосты Михаила Чураева поводы хвататься за сердце при моем появлении. Мы же на границу прибыли босы и голы, кроме оружия, ни хрена не было, ну и напрягали мы с Глазом местную власть по полной, так как известная поговорка гласит — корми или свою армию, или чужая армия тебя поимеет извращенной форме. А так как зла Михаилу мы не хотели, то заставили поселковых кормить нас от души.

— Мне дом нужен, нормальный, пожить, пока мы здесь стоим…

— Всего- то? — заметно расслабился председатель:- А, я то думал что-то серьёзное попросишь, чего я дать не могу…

— Ну раз ты так настаиваешь, мне еще надо шесть пайков, суточных и комплект формы зимней, самый маленький размер.

— А вот этого точно нет, я имею в виду форму. — председатель уткнулся в разложенную перед ним тетрадку: — Дом можешь любой выбрать, где ставни закрыты, потом скажешь, по какому адресу заселился и за собой прибирайся, чтобы бардака после тебя не было. И в постели не кури.

— Мне бы еще форму… — Я высыпал перед Мишкой полтора десятка автоматных патронов, потом прибавил еще пять, и председатель сломался.

— Для себя берёг, но, как другу сердечному не подсобить. Иди на склад, отдашь записку, тетя Клава тебе все выдаст, пайки и комплект формы сорок второго размера, меньше не делают.

Тетя Клава попробовала выцыганить у меня что-то взамен выдаваемого, но тут я не церемонился — сообщил обнаглевшей кладовщице, что мне безразлично, где взять товарно — материальные ценности, здесь на складе или у нее, у тети Клавы, дома. Дома даже предпочтительнее, там ассортимент товарных позиций явно побогаче.

Видимо репутация у меня сложилась в селе такая, что люди мне верили на слово. Вот и кладовщица сразу поверила, что приду к ней домой и возьму. Тетя Клава побледнела, пробормотала, что я шуток совсем не понимаю, и через десять минут я выходил из здания склада с формой в мешке, новенькой обуви — на шнурках, через плечо и прижимая коробки с пайками к животу.

За нашим с Адилей вселением в дом следила, наверное, половина поселка, и утром в ворота моего временного дома застучали кулаки рассерженного Глаза.

— Деревенские сказали, что ты в дом десяток девок заселил…- прошептал мне сержант, пока Адиля, тонкой и бесшумной тенью носилась по дому, собирая чай и нехитрую закуску: — Парни обзавидовались и тоже стали требовать, что имеют право не жить в расположении…

— Дебилы, бля… — выругался я: — Она мне как сестра, я у нее в комнате несколько месяцев прятался, когда ополчение разбили, а я не смог переправиться через реку…

— Ты что, в ополчении был? — удивился Глаз.

— Младший сержант Васильев официально не был, а я был.

— Понятно все. — Наверное, Глаз ничего не понял, но разговор на скользкую тему прекратил, добавил лишь глубокомысленно: — Значит прав Бегун, гебист ты.

— Неправ ты, Глаз…

— Да мне, Повар, если по чесноку, глубоко пофигу…-Глаз отхлебнул крепкий чай из большой кружки и зажмурился от удовольствия: — Ты мне, все равно, братуха, хотя и из «конторы».

— Да я тебе говорю…

— Забей. Спасибо, хозяйка, за чай. — Глаз встал, подмигнул мне и вышел из дома.

Я вышел вслед за ним, закрыть калитку, и гость сообщил мне, что по совокупности заслуг мне предоставляется увольнение до утра в пределах территории поселка, но чтобы утром я, как штык, был в расположении.

Утром случилась новая беда.

Когда я подходил к нашему посту, обратил внимание, что бойцы сгрудились кучей, что-то горячо обсуждали.

— Что случилось, пацаны?

Мне протянули смартфон, на экране которого. Там было все плохо.

— Это где?

— Беженцы добрались до Малого Дара…

Малый Дар был ближайшим крупным городом на сопредельной стороне, от нас до него было около ста пятидесяти километров, а то, что я увидел на экране… Казалось, что меня перенесло в Город, в последние дни ополчения…

Мужчины, по виду славянской внешности, полураздетые, кто-то вообще в домашних тапочках, а один парень босой, на корточках сидящие у стены дома, и бородачи в ненавистной черной форме, с автоматами, расхаживающие и периодически пинающие пленников в голову или еще куда придется. На следующих кадрах куда то бежит женщина, со светлыми волосами, что рассыпались по узкой спине, обтянутой домашним халатом, прижимая к себе двух маленьких детей, в курточках и тонких колготках, бородачи лишь весело свистят ей вслед, а из автобусов выгружают вещи и детей женщины в темных платках, шустро заносящие, свои пожитки в распахнутые двери старой, еще союзной постройки, пятиэтажки… Там много чего было, снятого с разных точек города. Иногда из-за штор, из окон квартир, иногда оператор стоял на улице, снимая совершенно открыто, и наши бывшие земляки не обращали на видеокамеры никакого внимания, снимая сами свои действия на множество смартфонов. Иногда в кадр попадались машины местной полиции, в которых сидели вооруженные парни в форме, похожей на наших полицейских, которые совершенно равнодушно смотрели сквозь бесчинства приезжих.

— У нас не получилось, решили у соседей прибарахлиться…- я заскрипел зубами, задыхаясь от дикой злобы.

При желании, в бедах и страданиях нетитульного населения Южной республики можно было обвинить меня персонально. Если бы я не начал «великий шмон», отнимая у мигрантов машины и вещи, незаконно захваченные на территории нашей страны, возможно, никаких неприятностей с ними бы не случилось… Хотя, кто знает истину?

Я вернул смартфон хозяину, и растолкав товарищей, ворвался в кунг, где за столом сидели отцы командиры и пили чай.

— Здравия желаю, товарищ старший лейтенант, разрешите обратиться к товарищу сержанту?

Беглов неопределенно кивнул и спрятал лицо в кружок с чаем.

— Глаз, дай пулемет…

— Зачем тебе пулемет, товарищ Васильев?

Я мотнул головой в сторону дорогого смартфона, лежащего на столе:

— Ты же видишь, что творится?

— Пулемет я тебе не дам, ты с ним глупости натворишь. Иди лучше, строй людей…

— Не могу, товарищ сержант. Я тут понял, что у меня полнейшее моральное выгорание, и в отпуске я не был почти два года. Не чувствую себя способным к полноценному несению службы…

— Вот ты как… А я думал, что мы друзья… — Глаз укоризненно поцокал языком.

— А причем тут друзья или не друзья? — удивился я: — Вообще-то я тоже думал, что мы друзья.

— Я как друг не хочу, чтобы ты совершил глупости. Ты же туда собрался? — Глаз безошибочно махнул в сторону юга.

— Скажи друг…- я похлопал себя по предплечью, где пламенел шеврон «Больше никогда!»: — Ты думаешь, я эту нашлепку просто так, для красоты ношу? Нет, это память до конца моих дней, память о моей нормальной жизни, когда у меня были мама и папа, квартира в новом доме. А потом кто-то из больших начальников решил, что для улучшения экономических показателей региона надо пригласить иностранных работников, которые стоят недорого, неприхотливы, трудолюбивы. Кто-то из больших начальников получил орденок и персональную пенсию, а у целого региона, у нескольких миллионов человек жизнь закончилась, в прямом смысле этого слова. А я, вместо того, чтобы учиться, с девочками после института встречаться, кушать мамины пирожки, воюю уже не первый год, творю лютую дичь и ненавижу тех, кто отличается от меня…

— Меня ты тоже ненавидишь? — Глаз сощурил и без того узкие глаза: — Я от тебя тоже очень сильно отличаюсь.

— Даже если бы ты не был моим братом, ты, вернее вы совсем другие. Вы же не приедете в мой дом и не скажете, что я должен поклоняться твоим предкам или должен умереть. А они пришли к нам и именно это сказали. И сейчас убивают людей моего народа всего в ста километрах отсюда.

— Тебя там убьют почти сразу…

— Надеюсь, что не сразу, что успею шороху там навести. Ладно, пойду я.

— Да ты даже границу не переедешь, тебя с БТРа расстреляют сразу.

— Зассут у вас на глазах по мне стрелять. А дальше просто не догонят… Ладно, отпускной билет ты мне выписываешь или нет?

Ну да, в армии Славянской республики, дислоцируемой на Возвращённой территории пока царил полнейший бардак. Так как кадровый состав вояк сюда ехать не желал категорически, в армию набрали всяких мутных добровольцев, типа меня, заманивают их разными плюшками, в том числе и правом требовать предоставления отпуска на сорок дней, не считая дороги, не реже раза в год. А я этот срок пропустил почти на шесть месяцев, что могло вызвать мое эмоциональное выгорание вплоть до расстрела сослуживцев и прочих обывателей. Поэтому Глаз не имел права меня удерживать сколько ни будь надолго. И автомат я мог не сдавать, потому как на территории действовало военное положение, а военнослужащие имели полное право защищать свою жизнь своим личным оружием. В общем, полнейшая партизанщина и махновщина. Безусловно, когда мы наведём на территории порядок, сразу же появятся карательные органы, типа полковника, который обещался меня расстрелять, и мгновенно закрутят гайки, но я до этого времени оставаться в армии не собирался, а планировал вновь превратится в Сашу Иванова, учащегося средней школы, или как там получится.

— Куда тебе отпускное свидетельство выписать? — хмуро буркнул Глаз.

— Выпиши в Яблочный город, у меня родня там, давно не виделись.

— Повар, тебе говорили, что ты псих? — Глаз покрутил пальцем у виска.

А что такого? Яблочный город — столица сопредельной Южной республики, и хотя мы с ними уже являемся разными государствами, рудиментные признаки единой страны ещё не все отвалились. И мы, и они, вправе свободно пересекать общую границу и свободно передвигаться на территории друга друга, имея лишь внутренние документы, удостоверяющие личность. Депутаты и прочие министры в обоих столицах, конечно, работают в режиме бешеного принтера, разводя наши народы в разные стороны, но они тоже люди, у них всего две законодательные сессии в год, да еще внутренние интриги, поэтому не все сразу получается.

— Ладно, ты парень взрослый, тебе жить. — махнул рукой Глаз: — Через час придёшь, получишь свидетельство. Не задерживаю.

— Ты пойми меня, я не могу не поехать, и скорее всего меня там убьют. — Я третий раз пытался достучаться до девушки, приводя свои неотразимые аргументы: — Да, получается, я тебя обманул. Пообещал заботиться и тут бросаю. Но прости. Сегодня и завтра здесь будут еще твои земляки, перейдешь с ними границу и поедешь, куда ты первоначально ехала. Конечно, можно было тебя в Республике оставить, но ты должна понимать, что это очень опасно. После того, что здесь творили твои земляки, личной безопасности на этих землях тебе никто не сможет гарантировать…

— У меня сейчас только один земляк…- Адиля, одетая в военную форму, собирала наши вещи и припасы. Не знаю, где она что взяла, но количество еды в доме прибавилось.

— И этот земляк — это ты. Поэтому, ты от меня не избавишься, ты обещал. — Девушка застегнула вторую и последнюю сумку и села напротив меня: — У вас принято перед дорогой молча посидеть, правильно?

— Слушай, ну давай я тебе денег дам, их у меня много…

— Тьш! — девушка шикнула на меня, приложив палец к губам, чтобы через минуту заговорить: — Саша, я все собрала, кроме твоего оружия, ты с ним сам разберись, хорошо? А так я готова. Я пойду вещи в машину отнесу, а ты дом и ворота закрой.

В расположении нашего взвода, куда я приехал через полтора часа на трофейном джипе, творился полнейший бардак и развал.

Откуда-то притащили водителя фуры, что, после того, как притащил БМП Бека, так и пропадал где-то в посёлке, говорят, пригревшись у какой-то разведенки, и сейчас этот мужик с помятым лицом руководил креплением БМП на прицепе.

— Что, куда-то перебрасывают? — вяло поинтересовался я у Глаза, застав его в вагончике, собирающим вещи.

— Не, в отпуск едем. — сержант повернулся ко мне улыбающимся лицом: — Друг на рыбалку пригласил, вот, собираемся. Товарищ старший лейтенант отпустил, сказал…

— Сказал — "Идите на хер, Глаз, вы мне всё равно не подчиняетесь. — буркнул «старлей» и разлил по кружкам отдающее сивухой содержимое фляжки: — Что бы не по последней.

Когда я втягивал в себя вонючую жидкость, в кунг без стука ввалился водила фуры.

Он чутко повел носом, замерев на пороге, после чего обиженно пробубнил: — Мужики, вы конечно парни хорошие, я вас уважаю и все такое, но без договора я вашу ху… технику никуда не повезу. И аванс хотелось бы, и вообще, справку, чтобы меня ихние гаишники не останавливали…

Мы переглянулись. Глаз гнусно заухмылялся:

— Максим Васильев, ты приглашающая сторона, тебе и бумажку писать…

— На кого договор писать?

— Меня Славой зовут…- икнул водитель.

Договор я составил честь по чести, не зря мой пропавший родитель последние несколько лет в бизнесе крутился, только Слава, все равно, остался недоволен.

— А где печать, и где про аванс написано?

— Индивидуальный предприниматель имеет право без печати работать, а аванса не будет, будет стопроцентная предоплата…

Я ненадолго отлучился, и вернувшись, бросил на стол перед Славой несколько пачек рублей…

— О, вот это дело, пойду готовиться. — водила рассовал деньги по карманам и бодро вышел, а я обвел взглядом «отцов-командиров».

— Что смотрите? В джипе целая сумка рублей была. Бородатые, когда пешком уходили, бросили. Хотите, чтобы вам официально сдал?

— Ой, иди, людей строй. — отмахнулся Глаз.

— И как их строить, они же отпускники? — улыбнулся я.

— Вот как раз, в отпуске, вы салаги и узнаете, что такое настоящая дисциплина. — Глаз встал и протянул руку «старлею»: — Бывай командир и не поминай лихом.