Феникс 3: Возмездие

Глава 12

Глава двенадцатая.

Территория Славянской республики. Сибирская особая экономическая зона. Город Н-ск.

Март.

Человек, обхватив Клаву за плечи, мгновенно сдернул ее со скамейки и навалился сверху. Клава придушенно взвизгнула, попыталась отбросить руки нападавшего, но сделала только хуже. Мужчина, а это был мужчина, заросший черной бородой до самых глаз, вскочил и принялся пинать девушку, сопровождая каждый удар выкриком «Билять! Шлюха!», а когда девушка затихла, скрючившись в позе эмбриона, он схватил ее за волосы и потащил в сторону подъезда, предвкушающе рыча. Волосы у девушки были длинные и ей, наверное, было очень больно, так как Клава больше не сопротивлялась, а лишь пыталась уменьшить свою боль, схватившись руками за волосы и отталкиваясь от заснеженного асфальта ногами, невольно помогая хищнику.

— Руки вверх, придурок! — пока бородач подавлял волю к сопротивлению своей жертвы, я успел сблизиться на дистанцию уверенного выстрела и зайти к рычащему мужику с левого бока.

Самозабвенная увлеченность каким-то делом зачастую играет с людьми дурную шутку. Услышав мой окрик, бородач, ловко, как кошка, извернулся, передвинул короткий автомат со спины и…запутался в длинных волосах Клавы второй рукой, которая так была ему нужна в этот момент.

Получив две пистолетные пули в корпус, бородач завалился на завизжавшую в голос девушку, которая вскочив на ноги, принялась выдирать свои волосы из руки, теперь уже, покойника.

— Беги отсюда, дура! — гаркнул я, тревожно оглядываясь.

Сейчас и здесь девушка была мне не нужна, не стоит никому знать, что я имею оружие, а то, что скоро здесь появятся различные органы — это к гадалке не ходи.

Я проводил взглядом, неловко поскальзывающуюся на льду, Клаву. Что со всех ног бежала в сторону полицейского «опорника», подобрал, оброненную девушкой, вязанную шапочку, отряхнул ее от снега, протер пистолет и, завернув его в шапку, засунул оружие в водосточную трубу, через два подъезда от меня. Синюю мигалку, приближающейся патрульной машины, я увидел аккурат в тот момент, когда возвращался к месту происшествия.

— Ты кто такой? — выскочившие из машины патрульные направили на меня стволы автоматов.

— Дружинник. — я плавно, чтобы не спровоцировать полицейских, показал на красную засаленную повязку на плече, что была выдана мне во дворе опорного пункта.

— Это ты этого убил?

— Да, господь с вами, господа. — я показал пустые ладони: — Я с девушкой на маршруте был, подъезды и решетки проверяли, ну и захотел отлить. Девушке сказал, чтобы под фонарем стояла, сам же за дом забежал. Сделал свои дела, возвращаюсь, а тут этот бородатый мою напарницу в подъезд за волосы тащит. Я пока свой свисток в кармане искал, кто-то выстрелил два раза, и бородатый упал. Я девчонку за помощью в опорный пункт отправил, а сам остался охранять место происшествия. Мне показалось, что из подъезда кто-то стрелял.

— Иди, проверь. — водитель полицейской машины ткнул стволом автомата в сторону подъезда.

— Я что дурак? Не собираюсь я в этой сраной Сибири помирать. Если тебе надо, то ты и иди. — старший патруля осветил фонариком лицо погибшего и продолжил: — Тем более за этого сраного мигранта. Ссал я на него и на эту гребаную Сибирь.

А от дальнейшего у меня глаза на лоб полезли. Этот «мент», присланный в Н-ск из-за Урала на два месяца, чтобы доказать, как он крут и его слова не расходятся с делами, вжикнул молнией форменных брюк… Что-то зажурчало и запахло мочой, я отшатнулся, чтобы на меня не попало ни капли, а за спиной, замершего с опущенными руками полицейского распахнулась дверь подъезда и из темноты вынырнули две фигуры.

— Собака! — кто-то, кого загораживала дородная фигура полицейского, заорал с крыльца, а потом началась стрельба. Мои инстинкты сослужили мне хорошую службу, бросив меня на землю, спиной вперед, а вот «мент», увлеченно унижающий мертвого врага, среагировать на пули, бьющие ему в спину, среагировать смог только самым простым способом — он умер. Он еще двигался в мою сторону, содрогаясь от ударов свинца в спину, но в его глазах уже не было жизни, а потом он с размаха рухнул на меня, выбив дух и придавив к земле.

В паху стало мокро, из приоткрытого рта полицейского вяло стекала кровь мне на лицо, а навсегда замершие зрачки правоохранителя смотрели мимо меня, на грязный лед.

Двое нападавших, покончив с одним «копом», азартно палили «с колена» по полицейской машине и ловко нырнувшего за нее напарника убитого сержанта, а я пытался одновременно решить две задачи- притвориться тучкой, а не медведем, чтобы меня не отправили в страну вечной охоты вслед на убывшим туда сержантом, и дотянуться до автомата полицейского, зажатого между мной и этим мертвым верзилой, потому что двое стрелков на крыльце, выпустив свой гнев вместе с двумя магазинами, уже перезарядились и приступили к более осмысленным действиям. Один продолжал, стреляя с колена, прижимать хитрого водителя «одиночными», а второй, осторожными приставными шагами двинулся в обход расстрелянной машины, чтобы обойти водителя, который, чуя свой скорый конец, метался на непростреливаемом пятачке, пытался заглянуть под днище машины, но пока не сделал ни одного ответного выстрела.

Я наконец вытянул автомат убитого из ловушки наших тел, но оружейный ремень за что-то зацепился, не позволяя мне прицелиться и, допуская стрельбу «куда-то в ту степь», что я и сделал, выпустив в сторону нападавших весь рожок, даже не глядя, куда я вообще попадаю.

Я лежал, боясь даже дышать. На крыльце кто-то ругался не по-русски и звал какого-то Балапана. Водитель молился, скрючившись за машиной и прижав к себе автомат, а где-то уже выли многочисленные сирены, и я решил не шевелится и беречь силы.

Тело мертвого сержанта оттянули в сторону и на меня уставились, который раз за вечер, автоматные стволы.

— Ты кто?

— Дружинник. — руку поднять сил уже не было, и я просто мотнул головой в сторону красной повязки.

— Ты стрелял?

— Я ни в кого не стрелял. Это ваш водитель стрелял. — я кивнул в сторону водителя, который сидел на подножке своего автомобиля и что-то объяснял двум серьезным дядькам видимо начальникам — Нафиг мне ваши разборки с применением оружия, своих забот полон рот.

Один из полицейских с сомнением посмотрел на кучу свежих гильз, валявшихся сбоку от моего распростертого тела и потянул мне руку:

— Вставай давай. А что от тебя так мочой несет? Что, от страха обделался?

— Это от вашего мочой несет, а я обделаться не успел, все раньше закончилось.

— Это от вашего несет…- я кивнул в сторону убитого полицейского.

— Ты что, хочешь сказать, что сержант Бойко в бою обоссался? –вопрос от коллег убитого на посту правоохранителя прозвучал очень недобро.

— Я хочу сказать, что, непосредственно перед своей героической смертью, товарищ сержант Бойко испражнялся на труп поверженного врага.

— Зачем? — я сумел изумить видавших виды полицейских.

— А я откуда знаю? Может у вас, в полиции, ритуалы такие? Ну, типа «съешь печень врага и тебе перейдет его сила», или «обмочи труп врага и того в рай не пустят».

Полицемеры переглянулись, после чего, очень вежливо попросили меня подождать в сторонке, пока дознаватель меня допросит. К тому времени стоны на крыльце прекратились — раненого бородача застрелили, когда узнали, что врача не будет, единственная в районе машина неотложки занята на другом вызове.

К тому времени привезли полицейскую собаку, которая сразу взяла след с крыльца, не обращая внимания на свежий труп, потянула своего проводника вглубь мрачного дома. Проводник, впрочем, вернулся через несколько минут, сообщив, что лежки бородачей в этом доме нет, и нападавшие пришли с другого места, пройдя дом насквозь и заранее перепилив решетку лоджии первого этажа, но преследовать последнего бандита он в ночное время не будет, так как бородатый оставил в качестве привета растяжку, и лишь осторожность собаки, вовремя остановившейся, спасло специалиста-кинолога от погибели.

В общежитие я попал через пару часов, успев промерзнуть насквозь и тысячу раз пожалев, что не сбежал с места происшествия вслед за Клавой. В качестве бонуса полиция довезла меня до дверей общежития на патрульной машине, высадив у входа и оставив разбираться о причинах моего неурочного появления со злым и заспанным комендантом. Ну, а утром, я, злой и не выспавшийся, стоял на утреннем разводе на работы и слушал, как комендант зачитывает очередное уведомление от местной военной администрации, о соблюдении мер предосторожности при передвижении по городу, о последнем случае попытки похищения дружинницы в вечернее время, которое было пресечено силами полиции, при чем двое из нападавших были убиты. Ну а потом начался новый трудовой день, полный тяжелой физической работы, с коротким перерывом на обед, похожий на все другие дни в этом, покинутом Богами, городе.

Территория Славянской республики. Сибирская особая экономическая зона. Город Н-ск.

Июнь.

Проснулся я сам, за двадцать минут до звонка будильника, оттого, что вчера не задернул шторы и солнечный луч, который день подряд, осветил мое лицо. Спальня моя выходила на восток, и если не задвинуть шторы, то раннее пробуждение тебе было гарантировано. И да, у меня теперь есть своя спальня, да и не только отдельная спальня, но и целая квартира. Правда пока не моя и однокомнатная, да и вообще, принадлежащая муниципалитету, из обменного фонда, но пользоваться этим жильем я мог, как полноценный жилец.

Город постепенно оживал. В апреле, когда во второй половине месяца, в Н-ск бурно ворвалась весна, городские власти, бросив все наличные силы в, оттаявшие от льда, подземные коммуникации, за две недели, организовав работу ремонтных бригад в три смены и подвоз горячего питания, в итоге получили трудовой подвиг стахановского масштаба. На городском сайте, один за другим, окрашивались в голубой свет дома, готовые к заселению. Но тут желающих вернуться в собственные квартиры ожидал не совсем приятный сюрприз.

— Молодой человек…- устало, но терпеливо, повторила мне женщина за матовым стеклом в многофункциональном центре: — У меня тоже стоит пустой трехкомнатная квартира, доставшаяся мне от родителей, и я тоже, как и вы, не могу пока туда попасть. Никто ради меня одной, или даже двух-трех семей, не будет подключать воду и тепло в многоэтажный дом. Дома будут заселяться по мере появления достаточного количества жителей. В вашем доме, где вы жили с родителями, у нас, на учете, состоят только пять старых собственников. Но, боюсь, ваш «Прибрежный» микрорайон будет заселяться еще не скоро. Ваш дом то цел, а вот два соседних дома сильно разрушены, а ремонт в них запланирован только через два года, да и то, если ничего чрезвычайного не случится. Поэтому, мой вам совет — берите на обмен равноценную двухкомнатную квартиру в зачет вашей старой, и заселяйтесь, благо сейчас десяток домов в центре заселяется. Или берите ордер на заселение в обменном фонде и живите пока, пока до вашего дома у властей руки не дошли. И вот живу я в однокомнатной квартире муниципального обменного фонда, обставленной старенькой, но вполне крепкой мебелью, с длинными инвентарными номерами на задних панелях. А вчера я поступил в Московский государственный университет. Правда, не тот, который располагается в Сталинской высотке, а в Московский заочный университет, созданный специально для нашей особой экономической территории. Сами понимаете, у нашего университета и труба пониже, и дым пожиже, а если учесть, что приняли меня в число студентов по результатам собеседования, то даже стыдно становиться. Теоретически считается, что у меня оконченное среднее образование, но из документов о окончании мной средней школы, существует лишь справка, что я с такого-то по такое-то обучался в школе номер… и на этом все. Короче, грустно это, а еще грустнее становится от мысли, что поступил я на юридический факультет. Хотя меня и зазывали усиленно на инженерные специальности, клятвенно обещая, что никакой высшей математики или физики в программе не будет, а будут специальные предметы, но я себя и уровень своих знаний оценивал трезво, поэтому был согласен стать исключительно гуманитарием, ну, или идти крутить баранку, тем более, что у меня водительские «права» на все категории открыты. Вот так и стал я студентом московского ВУЗа. В сентябре в Н-ск приедут из столицы преподаватели, пару дней будут читать господам студентам установочные лекции, и к этому времени надо будет представить в деканат справку с места работы, а место работы по специальности, приветствуется особо. И до января от учебы я буду свободен, ну а в январе первая сессия, которую, и нам это твердо обещали, пройдут не все. Ну, а сегодня мне надо край из носа, попасть в райвоенкомат, встать на учет по новому месту жительства, иначе на работу никуда не возьмут.

Территория Славянской республики. Сибирская особая экономическая зона. Город Н-ск.

В военном комиссариате меня одновременно и обрадовали, и огорчили. Первоначально речь шла о прохождении медицинской комиссии и моем призыве на срочную службу осенью. О своем прохождении службы в диверсионном отряде «за речкой» я, естественно, молчал, так как это было полезней для здоровья. Больно много у меня «кровников» осталось среди «детей небесного отца» и прочей иностранной сволочи, а все «международное сообщество» считало нас бандитами, подлежащими, либо выдачи «Детям», либо пожизненного размещения в неуютной камере. В общем все шло как обычно, пока я, в графе «Место работы, учебы» не указал свой заочный университет.

— А что ты мне тут мозг…компостируешь⁈ — разозлился офицер из отдела учета призывников и повел меня в другой кабинет, где мне, без разговоров, вручили уведомление о зачислении в действующий резерв Славянской армии. Оказалось, что наш «заушный» Университет заочный не весь, а местами, а вот обучаться в Межрайонном центре повышения квалификации командного состава придется очень даже очно, причем по субботам, с утра и до вечера, в течении восьми часов.

— А если я на работу устроюсь, где рабочий день будет по субботам? — растерянно спросил я, вертя в руке серую бумажку «Уведомления».

— Не волнуйся, боец, армия всегда идет народу навстречу. Если не можешь прибыть в субботу, то прибываешь в воскресенье, только не на восемь часов, а на двенадцать.

— Я так понимаю, что рассказывать вам о Конституции и правах человека бесполезно? — предположил я.

— Ага. — жизнерадостно заржал лейтенант: — Ты на этот пункт погляди. Ты в действующем резерве, и по субботам ты являешься действующим военнослужащим, со всеми вытекающими последствиями. Так что возможность отработать в воскресенье — это льгота для вас, а не наказание. Все, свободен, и надеюсь, что в понедельник мне не придется тебя разыскивать.

— Не придется. — я отрицательно помотал головой и пошел к выходу из кабинета, судорожно пытаясь понять, а нужна ли мне эта учеба в университете и военная кафедра, под каким бы названием они ее не прятали. Может бросить все и умотать куда-нибудь, к морю, например… Хотя куда тут умотаешь? С приходом к власти «вежливых зеленых полковников», которые уже стали вежливыми генералами, гайки в вопросах государственной службы стали существенно затягиваться. И хотя, по-моему, это были просто громкие и яркие картинки, когда спецназ в масках врывался в роскошное жилище очередного чиновника, снося все и вся на своем пути, не имеющая системного подхода, но попасть в эту картинку и получить свои пять минут сомнительной славы — желания у меня не было.

Спецназ спецназом, ему все равно, кого класть мордой в пол и запинывать в случае попытки сопротивления, но потом эти истории, имеющие одинаковые начала, заканчивались совсем по-разному.

Богатые коррупционеры получали какие-то смешные сроки или общественное порицание, а вот мелкие взяточники, которые, вероятно, большую часть взятки отдавали своему непосредственному руководителю, уезжали на многие годы в район Северного полярного круга.