Феникс 3: Возмездие

Глава 13

Глава тринадцатая.

Славянская республика. Сибирская особая экономическая зона. Город Н-ск. Июнь.

На работу я решил пока не устраиваться, так как не видел в том особой нужды. Денег трофейных в тайнике… пока достаточно на скромную жизнь, которую я веду, до сентября, когда надо будет предоставить справку в деканат о трудоустройстве, еще далеко, а очень надо оглядеться по сторонам и не сделать ошибки. С Центром переподготовки командного состава тоже оказалось не настолько сложно, как виделось после беседы с офицером из военкомата. Никто не ставил перед, собранными с бору по сосенке, студентами задачи стать крутейшими спецназерами и машинами для убийства. Просто государство, которое сейчас было представлено здесь исключительно Армией, со своим специфическим мышлением, внезапно поняло, что готовить пять лет кадрового офицера, а потом потерять его во внезапной перестрелке, на Богом забытом блок-посту — затея слишком дорогая, а вот иметь запасец таких лейтенантов, которых не особо жалко использовать в качестве оружейной смазки — дело, вполне оправданное. Ну а мне получить звание офицера запаса не помешает. А то, что получается — папа был «старлеем» запаса, дедушка тоже офицерское удостоверение имел, прадед, чье сознание ворочается в моей голове и свое мнение торопится высказать, тоже был героем из героев, а я, выходит, хоть и повоевал, единственным в семье остался неизвестным солдатом, о котором даже записей никаких в архивах нет. Да и вообще, в России к офицерским погонам всегда относились с пиететом, уходя на иную государственную службу, отставной офицер получал гражданский чин, равный своему званию, так что, от этой возможности я отказываться не собираюсь.

— Ну что, деда, что ты хотел мне высказать? Я же уже согласился учиться военному делу настоящим образом, как завещал нам ваш Владимир Ильич Ленин.

— А ты на Ленина не зубоскаль, молод еще…- не знаю, что там прадед закрутил в моей голове, но меня на пару мгновений затошнило: — Тебе, внучек, надо партию организовывать…

Дед, ты что такое там удумал? Какую партию? Знаешь сколько стоит партию сорганизовать? Да и военные запретили всякие партии.

— Ты вот спишь, когда по телевизору политические обозреватели выступают, а там умные люди, среди них, попадаются, и думаю я, что через годик генералы военное положение отменят и пойдут на выборы, а перед этим какую-нибудь патриотическую партию организуют, типа «Патриоты Отечества» или что-то типа этого.

Ну да, когда в стареньком телевизоре появляются возрастные мужики в пиджаках и начинают рассуждать о судьбе Родины, у меня глаза закрываются автоматически, а прадед, как оказалось, не дремлет вместе со мною, а внимательно слушает и даже анализирует.

А предок, тем временем, продолжал меня наставлять, что во время политических кризисов, которое переживает в настоящий момент Славянская республика,

— Ты, Сашка, пойми, у вас тут, в Н-ске полнейший политический вакуум и полнейшие разброд и шатание, и тот, кто организует первый, более-менее, многочисленное политическое движение, тот может взлететь очень высоко, а взлетев, поменять все это дерьмо, во что превратилась наша Родина!

— СССР будем восстанавливать? — мрачно поинтересовался я: — С комиссарами в пыльных шлемах? А ты не поинтересовался, может быть, мне СССР совсем не нравится? Что там было хорошего? Бесплатное жилье? Так оно в Н-ске и сейчас бесплатное, потому что на хрен никому не нужно. Или бесплатная медицина? Так я помню, как отец рассказывал, что ему в армии два майора, что считались военными врачами, гланды выдрали с помощью какой-то тупой пластины, а в качестве анестезии сосульку дали…

— Мне, внучок, СССР тоже, во многом, не нравился, и о нем я могу судить, а не ты. Вот только СССР тоже разным был. Вот ты Ленина давеча помянул, в ироничном ключе, а ведь Владимир Ильич политик был — не чета нынешним. Ты, если можешь, то вспомни, с чего он начинал? Сотня сторонников, да еще большая часть поляки да бундовцы, да немало товарищей у царской охранки на денежном содержании состоит. И во что он превратил, в итоге, партию? Тысячи членов, сотни тысяч вооружённых сторонников! И как только правительство «временщиков» ослабло, тут же перехватили власть…

— Дед…- остановил я разбушевавшегося старика в своей голове (хотя какого старика? Ему же двадцать восемь лет было, когда он сгинул где-то в монгольских степях): — Если тебе восхотелось романтики сабельных атак и скачек на тачанках- ростовчанках, так я тебе напомню последствия того ловкого перехвата власти. Гражданская война, миллионы умерших и погибших, сотни тысяч эмигрантов, голод и разруха. И, кстати, не подскажешь, почему до восемьдесят пятого года все экономические достижения СССР сравнивали с экономическими достижениями царской России от тысяча девятьсот тринадцатого года?

— Не об этом разговор…- соскочил предок со скользкой темы: — Я говорю о гении Ильича, который, исходя из конкретного политического момента, мог поступиться принципами, отступить от генеральной линии…

— Ага, дед, а еще предать союзников, наплевать на любое понятие законности! Я после этого понял, что юрист по образованию, стоящий во главе государства чаще всего заканчивает правовой вакханалией.

— Ну так внучок, мы сражались и умирали для того, чтобы наши дети и внуки не только жили лучше, чем мы, но и были лучше нас. Вот и думай, что можно сделать лучше для страны, а не просиживай жопу у телевизора. Работай давай… И на этом прадед надолго замолчал, обиделся, наверное.

То, что прадедушка вкупе с пролетарским поэтом Владимиром Маяковским правы, относительно того, что плохо человеку, когда он один, я убедился на собственной шкуре очень скоро.

В Н-ске пока сложилась напряжённая обстановка с торговлей. Не с продуктами и товарами повседневного спроса, а именно с торговлей. Большинство посещений магазинов не пережили периода культурной автономии " Детей небесного отца", и были либо разграблены, либо сожжены, поэтому, зачастую, к работающим торговым точкам выстраивались очереди, чтобы просто попасть внутрь. Самое странное, что в город целенаправленно завозили молодых и здоровых мужчин и женщин, но откуда взялись вездесущие бабки, которые и составляли большую часть этих очередей, для меня оставалось загадкой. Так как я был в основном занят общественно полезной деятельностью только по субботам, проживая трофейный капитал, а вечерами перед входом в магазины выстраивались длинные очереди из злых и голодных людей, возвращающихся с работы, то по магазинам я ходил по утрам, когда народу было поменьше. Вот и сегодня, я, пристроился к короткому хвосту из трех старушек, которые обсуждали, что консервированный хек в магазине в соседнем квартале дешевле на шесть рублей. И, как говорится, ничего не предвещало, когда к входной двери в магазине подошел невзрачный мужичок лет сорока, уверенной рукой отодвинувший первую, в очереди, пенсионерку, от двери, куда тут- же нырнуло несколько личностей, с большими сумками в руках.

От такой наглости у меня на первые несколько мгновений даже пропал дар речи, но потом я заговорил.

— Любезный…- я ухватил шагнувшего в сторону мужика за плечо: — А это что тут произошло? Тут, вообще-то, очередь и я что, такой незаметный?

— А вы что, уважаемые, молчите? — я обернулся к бабкам и поразился, что все трое смотрели куда угодно, только не на нас с мужиком, а это было крайне неправильно, настолько неправильно, что я попытался обернуться, но не успел…

Очнулся я, лежащим под каким-то кустом, на куче разнообразного мусора, переполненный ощущениями, что пришел мой последний час. Болело все тело, внутри и снаружи. Глаза разленились с большим трудом, и я разглядел, нависающий надо мной человеческий силуэт. Это оказался тот самый мужик, с которым у нас начался было скандал, судя по всему, закончившийся для меня весьма плачевно. Мужик, курил в кулак дрянную, вонючую папиросу, а заметив, что я очнулся, склонил ко мне грустное, морщинистое лицо.

— Ты молодой, поимей в виду, что в следующий раз так просто не отделаешься. В следующий раз просто ливер тебе выпустим, и скажем, что так и было. Тут люди дела решают, и не твое дело, ишак ты ссаный, рот свой поганый разевать…

Мужик деловито стряхнул на меня пепел сигареты, встал, тяжело опершись немытой ладонью на мое лицо и пошел прочь, в сторону магазина, где по-прежнему стояла небольшая очередь.

Когда я, не знаю, сколько времени спустя, кряхтя и матерясь под нос, нашел в себе силы, чтобы встать, сначала на четвереньки, а потом уже на ноги, уходя я заметил в кустах, растущих недалеко от входа в магазин, пару человеческих фигур, сидящих на корточках, в характерных позах. Уверен, что эти типы и подобрались ко мне сзади, пока я пытался общаться с морщинистым мужиком с уголовными повадками. Слава Богу что не убили, но вот за свою сдержанность в этом вопросе я поручиться не смогу. Еще пару лет назад я бы взял дома пистолет и, дождавшись закрытия магазина, когда мои обидчики направятся отдыхать от трудов неправедных, перестрелял бы их в укромном месте, но теперь я стал немного взрослее и серьезнее. И, следовательно, этот вопрос надо решать систематически, начиная от «людей», которые поставили на этой торговой точке этих трех типов, да и с какой целью. Какой гешефт имеют эти неведомые «люди» от торговых точек? Вряд ли они получают существенный доход от того, что без очереди пропускают в магазин каких-то покупателей, и этих доходов хватает, чтобы содержать трех гопников на входе, да еще этим самым людям что-то перепадало. Правда, я допускал вариант, что морщинистый мужик меня обманул и нет за ними никаких людей, а это просто три люмпена сшибают жалкие гроши на дешевую выпивку. В любом случае, с этим делом надо было разобраться досконально.

Домой я добирался, двигаясь, как старик, на свой этаж поднялся, с трудом подтягиваясь на перилах. Дома, ожидаемо, никого не было, и мне в первый раз стало тоскливо. Так и сдохнешь тут, в одиночестве, а узнают об этом факте только по запаху, далеко не сразу. Добравшись домой, я выпил пустого чаю (аппетит у меня пропал начисто), и, стеная на судьбу, упал на постель, попытавшись принять позу, при которой тело не так сильно болело.

Сутки я отлеживался дома, вставая с опостылевшей кровати только в уборную и попить воды на кухне, но молодой организм, всё-таки, взял свое и на второй день я почувствовал, что способен, более-менее, двигаться, не морщась от боли при каждом шаге.

На разведку я выдвинулся к «дальнему» магазину, отстоящему от «моего», на крыльце которого я пережил сокрушительное фиаско, примерно на пять кварталов. У крыльца этой торговой точки меня встретила злая толпа, отработавших рабочий день, людей, которые больше всего хотели побыстрее купить продукты и попасть, наконец-то, домой.

— О! Как будто в мое время попал! — заворочался в моей голове, молчавший несколько дней, предок: — Скоро, видать, карточки введут.

Какие карточки, старик? В телевизоре и интернете постоянно показывают забитые товарами магазины, холодильные лари с парным мясом и десятками сортов колбасы. Правда, все это там, за границами нашего, видимо, проклятого региона, но еще месяц, ну от силы два и все будет в порядке, откроют еще несколько десятков торговых точек, поправят логистику… Так, успокаивая себя и возбудившегося предка, я простоял в хвосте очереди минут тридцать, прежде чем подошла моя очередь на право попасть в этот «храм» торговли.

В числе последних я вошёл в помещение магазина, то поразился скромному ассортименту продовольственных товаров. Да и те товары были либо самые дешёвые, типа псевдотушенки, состоящей из комбижира и растительных волокон, или самые дорогие, что-то вроде итальянского прошутто, по безумной цене, уже порядочно заветренного, несмотря на вакуумную упаковку. Взяв пару банок, вечно популярной, «Кильки в томатном соусе, неразделённой, обжаренной» и палку ливерной колбасы, которую недавно стала выпускать какая-то местная артель инвалидов- надомников, я расплатился и вышел из заведения, решив подождать закрытия «супермаркета». Ждать пришлось совсем недолго — минут через десять из «черного входа» магазина выскользнуло несколько женщин, торопливо двинувшихся в разные стороны. Еще минут через десять двери «черного хода» вновь распахнулись, из темноты магазина вынырнула средних лет женщина и принялась энергично запирать замки, после чего, приложив кнопку к датчику сигнализации, женщина почти бегом бросилась в сторону ближайшего здания, но была остановлена грубым окриком из кустов, где парочка люмпенов, как раз, расправилась с пластиковым бутылем крепкого пива.

— Эй, коза старая, стоять- бояться! Куда припустила?

Женщина замерла, как будто мгновенно превратилась в статую и так и стояла, не двигаясь, пока к ней неторопливо подходил небрежно одетый, высокий мужчина.

О чем разговаривала эта парочка мне было неслышно, но, то, что женщина передала мужику несколько денежных купюр — я видел чётко. Потом мужик деловито полез в пакет женщины, достал оттуда какой-то свёрток, женщина попыталась перехватить его руку, после чего последовала молниеносная и звонкая затрещина, от чего женщина кулем упала лицом вперед, ткнувшись лицом в асфальт дорожки.

— Эй, ты что творишь⁈ — сам от себя не ожидая, крикнул я и двинулся из своего укрытия к месту происшествия. Честно признаюсь, двигался я неторопливо, так как все тело еще было после встречи с гопотой у крыльца другого магазина, но и высокий мужчина не стал ждать появления заступника сирых и обиженных, демонстративно и ловко сплюнул тягучей слюной и неторопливо последовал вслед своему напарнику, который уже скрывался за углом.

К моему удивлению, когда я доплелся до женщины, она все еще ползала на четвереньках, тщетно пытаясь что-то нащупать на земле.

— Вам нужна помощь? — крикнул я, не подходя близко.

— Не подходите! взвизгнула, в явной панике, дама: — Не подходите, вы их раздавите.

— Если вы про очки, то я их вижу и сейчас подам их вам, очень осторожно. пообещал я и шагнул к широкой луже, на краю которой поблескивали стёклышки оптического прибора.

— Только у них одно стекло вывалилось… — я протянул женщине поднятую пропажу, но она к очкам не потянулась, а неожиданно, навзрыд, разрыдалась. Подождав минут пять и дождавшись перерыва в рыданиях пострадавшей, я пообещал проводить женщину до дома и вклеить стекло на место, если дома у женщины найдётся подходящий клей. Женщина, поняв, что ее драгоценным очкам не грозит безвременная гибель, женщина постепенно успокоилась, согласилась передать мне свой пакет с продуктами и опереться на руку, после чего мы, каждый хромая на свою ногу, двумя калеками, двинулись в соседний двор, где и проживала моя новая знакомая.

Лидия Кузьминична Прохорова с детства, сколько себя помнит, самозабвенно любила читать, что и определило ее дальнейшую судьбу. Несмотря на активные возражения родителей, Лидочка Прохорова поступила в институт, на библиотечный факультет, а по его окончанию, поступила на службу в городскую библиотеку. В тридцать лет, окончательно посадив зрение, девушка решила поинтересоваться, сколько же стоит операция на глазах и поразилась тому, что ей, старшему библиотекарю городской научной библиотеки, при ее нынешнем жаловании, надо откладывать на микрохирургическую операцию на глаза никак не меньше десяти лет. В общем девушка поняла, что себя пора спасать. Так, как ее образование было абсолютно невостребованное на убогом рынке труда из небольшого провинциального городка, то Лидочка пошла работать туда, куда брали всех, лишь бы кандидат на должность не злоупотреблял горячительными напитками, а именно в сетевой магазин " Грошик", продавцом кассиром.

Отработав в торговле почти десять лет, Лидия Кузьминична приобрела дорогие очки со сложно изготовляемыми линзами, ребенка, рожденного вне брака и живущего сейчас с родителями моей новой знакомой в маленьком городке в Поволжье, и кучу разных болячек, но, не привнеся в ее жизнь материального благополучия. И в Н-ск женщина попала, завербовавшись на должность заведующей продуктового магазина, лишь потому, что в ее контракте было четко прописано предоставление служебной квартиры, чего по старому месту жительства Лидии не светило.

Все это я узнал за те сорок минут, что менял лампочки и подкручивал разнообразные шурупы в уютной, но, явно давно не знавшей мужской руки, двухкомнатной квартиры заведующей магазина. После того, как я подтянул, протекающий из пары щелей, шланг душа, меня позвали пить чай.

Ну что сказать? На столе заведующей магазина меня ждал набор продуктов, который не был представлен на полках в ее торговой точке, о чем я не преминул задать вопрос хозяйке дома.