Вперед в прошлое 15

Глава 9 День Победы

На Первомай никто нас, школьников, не погнал, и праздник прошел мимо. На парад тоже не погнали. Слышал только от Мановара, что Илона Анатольевна решила туда повести свой класс, Егор рвал и метал, так ему не хотелось тратить свой выходной не пойми на что.

Директор пообещал в следующую пятницу после уроков отправить десятиклассников и восьмиклашек убирать братскую могилу на горе и наводить порядок возле платана, а то загадили там все, сигаретными пачками забросали и окурками.

Выпускные классы не трогали, потому что нам надо было готовиться к экзаменам. Так что парад — моя и только моя инициатива.

Первый мой добровольный и сознательный парад Победы. Прошлый я его игнорировал, как игнорировал все мероприятия, где были школьники, потому что всех считал врагами. То, что происходило в войну, было далеким, чуждым, непонятным. Как и почти все подростки, меня плющило от кризиса сепарации. Желание отринуть все ценности прошлых поколений накладывалось на осознание, что взрослые, в частности, родители, какими они были на тот момент — не опора и поддержка, а хуже, чем враги.

Для взрослого меня парад Победы тоже был обязаловкой, но от которой не отвертишься.

Но когда в памяти осталось, как ты терял друзей, держал оборону, то смотришь на события военных лет по-другому — как на огромную трагедию, гигантскую гекатомбу, залитую кровью и слезами, и как на великий подвиг. Сейчас трудно представить, чтобы человек рвался с безопасного, пусть и не слишком сытного места за станком на фронт, под пули, в объятия смерти. И совершенно невозможно поверить, что подростки, Наташкины ровесники, прибавляли себе возраст вместо того, чтобы упрашивать маму спасти их от армии.

В то же время немецких солдат пугали восточным фронтом.

Мне хотелось прикоснуться к далекой войне, объединить два опыта, утрясти и разложить по полочкам, а также осознать, кто я теперь.

Именно об этом мы с Ильей разговаривали, закрывшись у него в комнате. В соседней Ян резался в мой комп, и доносились его разочарованные возгласы.

Илья сказал:

— Хочешь, я с тобой пойду? Правда, не люблю все эти толпы. Или к «вэшкам» примкни, там Мановар. Они всем классом пойдут, до завтра еще время есть.

— Честно, мне хотелось бы побыть одному, — признался я. — Не знаю, как я отреагирую. Может, погрустить захочется, так что твое присутствие необязательно. Я так, просто поговорить об этом.

На лице друга отразилось облегчение.

— И хорошо. Лучше к экзаменам буду готовиться, — признался он.

Посидев с ним еще немного, я поехал домой, думая, что вот и прошло еще одно воскресенье в суете и заботах.

На первый этаж гостевого дома поставили стеклопакеты, и теперь там летом можно жить, правда, обитать на стройке — так себе удовольствие. А вот дом Веры почти готов. К июню точно парни должны управиться, останется купить самое необходимое для жизни — и можно его сдавать. А осенью мы станем соседями, потому что она туда переедет из съемной квартиры.

Еще Сергею пришлось раскошелиться на кабель, который он протянул аж от Вериного участка. Без электричества никак, так все равно дешевле, чем бензогенератор. Мама все не может бумажки собрать для электрификации, чтобы передать Каналье. Ну а я уже начал откладывать денежки на подключение света. Когда освятится, неизвестно, а электричество нужно уже сейчас. Этот кабель потом можно или продать, или обменять на что-то полезное.

Как спел бы пока еще живой Егор Летов, «Все идет по плану».

До парада Победы осталось пять минут.

Центральную автомобильную дорогу на время проведения парада перекрыли, для машин оставили параллельную, что ведет мимо рынка. Зрители стояли со стороны парка, машущего участникам парада ярко-зелеными весенними листьями. В основном это были взрослые и пожилые люди, детей совсем немного, цветы традиционные — сирень и пионы. Я купил розы для бабушки, она должна идти с ветеранами в конце торжественной части. «Вэшек», которых хотела пригнать Илона, я не заметил, наверное, были ближе к рынку. А я — в самом конце действа, сюда от моего дома рукой подать. Рядом со мной стояли два мальчишки с пионами, оба светловолосые, синеглазые и курносые, сразу видно — братья. Один мой ровесник, второму лет восемь. Мелкий изнемогал от безделья и лазал по невысокому ограждению, отделявшему дорогу от парка. Следивший за порядком милиционер косился на него недобро, брат не реагировал.

Пахло свежей травой, древесной корой, близким морем — и совсем не пахло войной, разве что чуть-чуть — бензином.

Кто произносит торжественную речь, я не услышал — имя говорившего сожрал громкоговоритель. Наверное, мэр. Он говорил о беспределе оккупантов, о миллионах замученных и расстрелянных, об осиротевших детях, овдовевших женщинах и разрушенных городах. О том, как героически сражались наши воины…

Он говорил, а у меня перед глазами возникли черно-белые воспоминания, как когда смотришь старое кино: как нас накрыло артой при передислокации, а парни необстрелянные, кто — драпать, кто — лицом в землю, кто — кишками наружу, один лежит неподвижно, только подергивается, второй орет, за развороченную ногу хватается. Илья был ближе и метнулся к нему накладывать жгут.

Но все это — на втором плане, на первом — молодой мужчина, два метра роста, косая сажень в плечах, бродит среди оседающей пыли, обливается слезами и орет: «Мама, забери меня отсюда, мамочка».

Я мотнул головой, и воспоминания отступили. Хотелось загнать их поглубже, так затолкать, чтобы они никогда не беспокоили.

Речь продолжалась. Теперь голос звучал торжественно, но я пропускал слова мимо ушей. А потом мэр велел смотреть и слушать. Донесся колокольный звон, после него зазвучал всем знакомая песня — «Священная война». И снова вылезла память взрослого, напомнила, что сперва родился текст песни, а музыку Александров написал наспех мелом. Музыканты переписали ее в тетради, сутки порепетировали — и песня прозвучала. Только спустя четыре месяца этот гимн стал звучать каждый день, по всей стране, утром после кремлевских курантов.

Она звучала, когда враг пытался окружить Москву, когда ровнял с землей Севастополь, полз на восток, оставляя за собой сожженные села и горы трупов. Она звучала в Сталинграде и — когда гнали врага в Берлин. Потому теперь она всегда звучит девятого мая. С каждым годом на парад все меньше будет приходить людей, которые это помнят, и все больше тех, для кого война — история, пара глав в учебнике. Таких, как я.

Опять начала лезть память взрослого, я снова приглушил ее и просто смотрел, как браво маршируют солдатики, и не вникал, какой это род войск и каких усилий им стоило…

Просто солдатики. Все. Я ничего об этом не знаю.

После началась презентация военной техники. Из громкоговорителя торжественно объявили мужским голосом:

— Встречайте! Мотоцикл ТИЗ АМ-600 одиночный! Выпускался с1939 по 1941-е годы на Таганрогском мотоциклетном заводе. Долговечный, отлично приспособленный к бездорожью, применялся во время советско-финской и Великой Отечественной войн!

Стоящие передо мной мальчишки перегнулись через ограду, потому что мы находились в самом конце действа, голос прозвучал, а мотоциклы к нам еще не доехали.

— Следом движется ТИЗ АМ-600 с коляской! — объявили женским голосом. — Они предназначались для войск красной армии и НКВД. Первые мотоциклы были представлены на первомайской демонстрации в 1936 году. Это надежные и долговечные машины.

«И довольно редкие по нынешним временам», — снова всплыла память взрослого, и я ее опять приглушил. В это время до нас доехал одиночный мотоцикл и показались следующие машины. Мелкий мальчишка улыбнулся беззубым ртом и помахал флажком. Наверное, ему сейчас крайне важно поймать жест или взгляд солдата.

— В праздничной колонне мотоцикл М-72 с коляской, — сказал мужчина. — Один из самых массовых мотоциклов Красной Армии. Предназначался для разведывательных подразделений. Во время Великой Отечественной на него устанавливали кронштейны для ручного пулемета Дегтярева. Поскольку он являлся носителем оружия, то классифицировался как бронетехника.

Про этот мотоцикл, скопированный с БМВ и выпускавшийся на разных заводах по всей стране, рассказывали долго, и он успел до нас доехать.

— Встречайте! — снова проговорила ведущая. — В праздничной колонне автомобиль ГАЗ-67! Они использовались как командирские машины и тягачи легких артиллерийских систем. Во время Великой Отечественной войны было выпущено более пяти тысяч единиц.

В салоне сидела девочка лет пяти-шести, тоже в военной форме, с флажком. Она увидела отчаянно машущего мальчишку и тоже помахала ему флажком. Он аж запрыгал, схватил брата за руку.

— Ты видел, видел?

— Автомобиль ГАЗ-ААА с установкой М4! — произнес ведущий. — Это первый по-настоящему массовый грузовик Советского Союза. Отличался надежностью и ремонтопригодностью. В армии использовался для доставки груза и личного состава, а также в качестве базы для установки различного вооружения.

Дальше пошли грузовики с разными модификациями пушек и артиллерийских систем.

— Ну где он? — заныл стоящий возле меня мальчишка помладше.

— Скоро будет, жди, — пообещал старший.

— Бронеавтомобиль БА-20! — звонко объявила женщина. — Был разработан в 1936 году на шасси автомобиля ГАЗ М1. Использовался как автомобиль разведки и связи, а также в качестве автомобиля боевого охранения. В 1942 году выпуск прекращен.

— В колонне движется бронеавтомобиль БА-64Б, — сказал ведущий. — Он применялся для разведки, связи, сопровождения автоколонн и огневой поддержки пехоты, а также при десантных операциях и штурме городов. Экипаж — два человека, крепление пулемета позволяло вести огонь по верхним этажам зданий. Прошел всю войну от боев под Воронежем до самого Берлина.

Этот автомобиль выглядел более-менее современно, и в душе заскребли кошки, запахло порохом и ржавчиной, захотелось уйти, но я заставил себя стоять, ведь надо бабушке вручить розы. Это кошки меня-старшего. И воспоминания — его.

Про броневик рассказывали так долго, что под лязг гусениц до нас доехал танк и заглушил голос ведущей.

— О-о-о! — восторженно заорал мальчишка-сосед. — О-о-о! Вот он! Вот!

Это был легендарный Т-34 с танкистом в форме тех лет, отдающим честь. Танк медленно надвигался, лязгая гусеницами, рокоча мотором, а дальше шли системы залпового огня «Катюши».

В голове тоже лязгало: тац-тац-тац — и из глубин памяти поднималось то, что мне помнить не хотелось. Запах сухой земли, пыль набивается в ноздри, разбитый командный пункт — вытаскиваю Илюху из-под завала. В ушах звенит, перед глазами — цветные круги, и то и дело темнеет, вот как сейчас. И сердце заходится в такт лязганью: тац-тац-тац. И тошнота подкатывает к горлу.

Рвотный позыв удалось сдержать с трудом, я вцепился в ограждение, отделяющее парк от дороги. Только не упасть! Только не упасть…

В темноте проступили удаляющиеся силуэты «Катюш». Еще плохо различая детали, я добрел до перекрестка, где заканчивалось оцепление, и поплелся к морю. Спустился на волнорезы, умылся, полил водой голову, и рассудок немного прояснился.

Что это было? Чуть душа не отлетела, блин. К черту парад, раз он так на меня действует. Одно я понял точно: я — это я, не тот, кем был раньше, не тот, кем стал в будущем, а кто-то третий. И этот кто-то не допустит повторения войны, сделает все, на изнанку вывернется, лишь бы таймер перестал отсчитывать время до катастрофы.