Вперед в прошлое 15

Глава 12 От радости до печали

Наконец чествование актеров на сцене закончилось. Пока они собирали Наташкины цветы, потому что одной ей их никак не унести, я поглядывал на главрежа-носача. Он задумчиво смотрел на сцену, потирая подбородок. Наверное, не понимал, что случилось. Интересно было бы узнать, как он все это видит.

Я сидел в зрительском зале, ждал, пока толпа у выхода рассосется, и думал над тем, что все это слишком фантастично, чтобы быть правдой. Моя сестра — и супер эмпат! Но то, кем я стал — разве не фантастично? Мои визиты в белую комнату и разговоры со сверхсущностью — это вроде как нормально? Таймер этот…

Ощущение было, словно я схожу с ума.

«Выбирай самых достойных, а не дорогих сердцу».

Подарок — не поступление в ГИТИС, а развитие таланта, так скажем, до предела. Что в человеке заложено, то умножается на десять. И достижения Тимофея в боксе — тоже последствия того, что я сделал ему подарок.

Остался вопрос, как это отразится на времени жизни реальности? И действительно ли подарок — благо, а не ноша, какую несу я.

Ладно Тимофей, он парень добрый и ответственный, ерунды творить не будет. Или будет? Даже если да, его талант не такой опасный, как Наташкин.

А она у нас девушка импульсивная, наступит ей кто-то на пятку в автобусе, не извинится — и скандал. Или устроят травлю в институте, как мне — в школе, и будут ее враги обречены на вечные страдания… Ну нет, это я загнул. Максимум, что Наташа сможет сделать — заставить человека испытать раскаянье, гнев, страх — любую эмоцию, которую испытывает сама.

Теперь вопрос, стоит ли ей говорить о том, что ее способность — мой подарок? Так талант у нее был всегда, просто усилился. Посмотрит на меня сестричка, как на дурачка, пальцем у виска покрутит. Нужно за ней понаблюдать, понять, как он будет развиваться и окажет ли какое-то влияние на реальность, и только тогда говорить.

В конце концов, почему-то в списке появилась именно она. Значит, Наташа сможет достойно распорядиться талантом, и он точно не сделает мир хуже…

— Ты чего заснул? — спросила меня мама и кивнула мне за спину. — Смотри, все уже вышли, а мы чего сидим?

Алтанбаевцы потянулись к другому краю ряда, который уже освободился. Я поднялся и стал протискиваться между стульями с откидными сидушками. Очень хотелось подойти к главрежу, и я не смог противиться этому желанию, пропустил маму и бабушку к выходу, а сам направился к носачу, который встал и неторопливо, все так же потирая подбородок, смотрел на пустую сцену.

— Здравствуйте!

Мой голос заставил его вздрогнуть, он обернулся, глубоко посаженные глазки сверкнули недобро.

— Это ведь вы режиссер спектакля?

Если начнет открещиваться, значит, недоволен игрой, если скажет, что он, значит, изменил свое мнение.

— Ну-у… — протянул он. — Не я один. А что вы хотели, молодой человек?

— Хотел узнать, как вы оцениваете работу актеров.

Он посмотрел уже с любопытством, но руку от подбородка не убрал.

— А зачем это вам?

— Пишу заметку для школьной газеты, — улыбнулся я. — Мне интересно мнение того, кто вдохнул в спектакль душу.

— Тебе понравилось? — удивился он.

— В общем, да. Реализация далека от авторской задумки, но иначе наше люди не восприняли бы, и это было заметно по первой части.

— Это не «Фауст», — мотнул головой главреж и пожаловался: — Получилась какая-то мелодрама. Я не знаю, хорошо это или плохо. Наверное, хорошо, люди прониклись, некоторые даже плакали, признаться, и меня проняло — но авторская задумка полностью искажена. Генрих из главного персонажа превратился в… я даже не знаю, как это назвать.

— Понятно. На первый план вышли Мефистофель и Маргарита, именно она противопоставлена злу.

Главреж посмотрел на меня с уважением.

— А что вы скажете про актерскую игру? — повторил вопрос я.

— Валентин Савельев, Мефистофель, — очень талантливый актер. Ну и девочка, конечно, не бесталанна.

Ну да, ну да, противный ты носач. «Не бесталанна».

— По-моему, именно она спектакль и вытянула, — не сдержался я. — Именно ее игра превратила философскую вещь в мелодраму.

Он, конечно же, видел это на репетициях. А может, и нет. Но то, что Наташка затмила главного героя — факт, который невозможно отрицать. Может, именно это его и бесило.

— Вы считаете, что это хорошо? — начал злиться он, и я поспешил свернуть беседу.

— Спасибо за уделенное время. Я не буду писать про мелодраму, обещаю. Я ведь не профессиональный журналист, чтобы подставлять людей, адаптируя материал под повестку. До свидания.

— До свиданья, — буркнул главреж, а я побежал к двери догонять последнего зрителя.

В холле гудел народ. Мне сразу вспомнился КВН и торговля в зале. Сюда Алла-Мария не добралась, и все было интеллигентно. Интересно, выжила ли спонсорша после нашей с Наткой совместной работы с залом? И спросить не у кого.

Большая часть зрителей собралась под фонарями и не спешила расходиться. Люди роились и мерно гудели. Наши: и ученики, и учителя, и члены тайной ложи, то есть мой клуб — окружили Верочку, которая, видимо, анализировала увиденное с привязкой к оригиналу. Боря, Каюк и алтанбаевцы, в которых проснулась тяга к познанию, были тут же.

Мама, бабушка, тетя Ира ждали меня, и я к ним подошел. Ирина, одетая в скромное платье по возрасту, воскликнула:

— Пашка, как же здорово! Какая Наташа молодец, я так плакала, остановиться не могла, аж стыдно. А сейчас на душе так легко-легко, хочется взлететь. Когда она выйдет? Хочется все это ей сказать.

— Не ожидала, — сказала бабушка, повертела в руках трубку, но курить передумала.

Ирина достала тонкую длинную сигарету и протянула ей. Мама помахала перед лицом и отступила на шаг.

— Пусть поступает в свой театральный, — дала добро бабушка, — и развивает талант, я ее недооценила.

Мама тяжело вздохнула и призналась:

— А я хотела, чтобы она поступила в медучилище. Туда она точно поступит, а в театральный — не факт.

Ну вот, опять начинается. Я спросил:

— Мама, а кем тебе в детстве не хотелось быть больше всего?

Она задумалась и выдала:

— Бухгалтером. Считать деньги и выдавать зарплату, отвечать за это. Я бы с ума сошла и раньше времени поседела! Чуть ошибся — в тюрьму!

— А теперь представь, что у бабушки там связи, в вузе, где на бухгалтера учат, и она устроила тебя туда просто потому, что так проще. А тебе — мучиться с этим всю жизнь или переучиваться. Не надо Наташке в медучилище, она, слава богу, нашла свой путь. И Боря нашел.

— Правильно, — кивнула бабушка, — пусть дети будут счастливы! Боря на художника пойдет?

— Думаю, да. Пусть сам решает.

— Так когда Наташа выйдет? — спросила Ирина еще раз, в ответ я пожал плечами.

— Скоро. Думаю, она подойдет к вам, ей переодеться надо, грим смыть. Я еще вам нужен?

— Всегда нужен, — улыбнулась бабушка, — как же мы без тебя? Но если надо, беги к друзьям. Мы Наташу подождем и посидим в каком-нибудь кафе.

— Наташка, скорее всего, пойдет с друзьями. Но вы ее дождитесь, это правильно.

Я подбежал к нашим, ввинтился в толпу, где Верочка уже закончила рассказ — самое интересное пропустил! Услышал только ее вопрос:

— Не пожалели, что пришли, Геннадий Константинович?

Дрэк помотал головой.

— Ни в коем случае! Мне очень понравилось, особенно — вторая часть. Легко стало на душе, аж взлететь захотелось. — Он посмотрел на алтанбаевцев. — Вот уж кого не ожидал увидеть, это вас.

— А че, мы не люди? — возмутился Крючок.

Карасиха, стоящая чуть подальше, крикнула:

— Натаха ваще молодец! Так отожгла, аж на слезу пробило. Меня! На слезу!

— Ну а что, ты не человек? — спокойно сказала Вера. — Тем более девушка.

Я посмотрел на молчаливого Борю, и меня посетила интересная мысль, которая родилась после беседы с главрежем, я проговорил:

— Смотрите, сколько событий у нас было в этом месяце: мы выиграли в КВН, прошли майские, теперь Наташа сыграла в сложном спектакле… — Я смолк, надеясь, что учителя мысль разовьют, но они не поняли, к чему я клоню, что ж, придется продолжить: — Боря, ты ведь фотографировал КВН и сегодняшнюю игру?

— Конечно, кивнул он. Показать фотографии?

— Да! — возликовали ученики.

— Сделай общую, — предложила наша Еленочка.

Боря полез в сумку, но я воскликнул:

— Нет, потом. Я еще не закончил. К чему я клоню? К тому, что эти события пройдут мимо и забудутся. А ведь можно их увековечить. Кто у нас ответственный за стенгазету?

— Десятый и одиннадцатый, — ответил дрэк, — но от них давно ничего не было.

— Давайте ее будем делать мы в конце каждого месяца, — предложил я, и Боря радостно закивал.

Я скользнул взглядом по своей команде: они тоже закивали. Гаечка аж улыбнулась, ей идея особенно пришлась по вкусу. Если она решила работать со словом, ей придется оттачивать мастерство…

Интересно, что было бы, если бы подарок достался ей? Ее тексты пробирали бы до костей, а стихи записали бы в классику? А Илья, какой талант приобрел бы он? Абсолютную память? Дар предвидения? Что? Он ведь тоже был в списке.

— Прикольно! — согласился Боря. — Я буду рисовать и фотографировать.

— Я сочинять, — вызвалась Гаечка.

И тут вперед вышла Аня из «В» класса.

— А мы с Таней — искать материал! — Ну никак они не могли остаться в тени.

Статная черноволосая Таня добавила:

— Там обязательно должны быть те, кто отличился, в том числе — сделал какую-то гадость. Пусть им будет стыдно!

— И имена учителей-именинников, — добавила Аня.

Гаечка посмотрела на них с неприязнью, Боре было все равно, с кем работать.

Я то и дело поглядывал на выход, но, видимо, актеры вышли через черный ход. Интересно, как себя с ними повел главреж? Отчитывал или молчал?

А вон на ступенях появилась Наташка. Не Наташка даже, а гигантский букет на двух тонких ножках. Алтанбаевцы увидели ее и бросились помогать, разобрали цветы и окружили сияющую от счастья Натку, которая сперва подошла к маме и бабушке, приняла похвалу, и только потом — к нам.

Верочка сказала:

— Наташа, это было восхитительно! Мы впечатлены.

— Мне очень понравилось! — директор был крайне красноречив.

Каждый считал своим долгом сказать Натке, какая она крутая, причем никто не хотел расходиться, вокруг нее роился рой. Наконец возникла пауза, и я наконец спросил:

— Что сказал главный режиссер?

Сестра отошла чуть в сторону и ответила негромко:

— Ничего. Мы его не видели. Толик Иванович после первого акта напился, думал, что это конец.

— А сейчас? — поинтересовался я.

— Радуется, икает, идти не может. Но ничего, Серега-сценарист тут, он его и проводит, и спать уложит. Наверное.

Ученики и учителя школы №27 начали смещаться к звезде. Точнее, звезда притянула планеты, и они возжелали вращаться вокруг нее. И вдруг вперед вышел Алтанбаев — высокий, плечистый, непривычно ухоженный, и проговорил:

— Наталья, нам очень понравилось…

— Мы за тебя болели, — поддакнул Крючок.

— Я слышала, — усмехнулась Наташка. — Но спасибо. Это же не на самом деле все, зачем было кричать?

— Так терпеть невозможно же! — воскликнул Крючок.

— Пойдем с нами гулять! — предложил Алтанбаев.

Наташка потухла, виновато посмотрела на директора ­— она стыдилась ухажеров.

— Мальчики, спасибо, но я жутко устала! С утра на ногах, не ела толком…

— Пойдем в бар! — не сдавался Егор. — У меня деньги есть, я работаю!

Наташка нашла меня взглядом, в нем была мольба — не хотелось ей идти с алтанбаевцами. И тут на Наташу налетела бабушка, обняла, расцеловала.

— Какая ты у нас талантливая! Как мы тобой гордимся!

— Великолепная игра! — оценила Вера Ивановна.

Ко мне подошел директор и проговорил:

— Идея со стенгазетой мне понравилась. У вас же и фотографии есть, которые можно вклеивать, да?

— Есть, — подтвердил я.

— Хорошо. Значит, к концу учебных занятий, в июне, вы сделаете выпуск за май и апрель?

— Сделаем.

— Отлично. Я повешу ее на стенде с новостями, а потом она войдет в школьный музей.

— На то и расчет, — улыбнулся я и нашел глазами Наташку: мама и бабушка ее уводили. А за ней тянулся шлейф желающих высказать благодарность, там были и незнакомые люди.

Когда центр притяжения ушел, все разбились на группы по интересам. Учителя примкнули к учителям, наша команда ждала меня, Боря был с ними, а не с родными и Наташкой. Очень хотелось усилить эмоцию прогулкой по набережной, но было начало десятого, стемнело, ребятам надо было домой, и я проводил их до остановки, все думая, какой талант открылся бы у Ильи, а также о том, могут ли мои подарки влиять на таймер, и что будет, если человек начнет использовать дар не во благо.

Пока проводил друзей, пока дождались автобуса — вот и почти десять. Домой я попал в начале одиннадцатого. Наташки еще не было — видимо, мама и бабушка решили ее выгулять. Воодушевленный идеей Боря рванул в кабинет, где он хранил фотографии, чтобы посоветоваться, какие отобрать для стенгазеты, а мне, как здоровому растущему организму, как обычно, хотелось есть.

Но только я потянулся к кастрюле на плите, молясь, чтобы она не была пустой, как зазвонил телефон. Ну кому я понадобился? Когда есть время, не звонят, но стоит начать есть или устроиться в туалете, так разрывается телефон.

Конечно же, я снял трубку.

— Алло.

— Пашка, где вас всех носит? — обрушился на меня взволнованный голос Канальи.

— Что случилось? — насторожился я. — Мы в театре, у Наташки премьера…

Ответил мне тягостный вздох.

— Как же ты оказался прав насчет этого черта!

— Ты о ком?

— О Михаиле, черте полосатом! Он нас обокрал и подставил. Поймаю — убью!

И тут до меня начало доходить, и ужас расползся по позвоночнику. Мы все были в театре, и бабушка, и Каюк, и Ирина. Дом остался без присмотра, а там — мой неприкосновенный запас долларов, считай, целая квартира.

— Рассказывай, — обреченно проговорил я, готовясь к худшему.