Вперед в прошлое 15

Интерлюдия Ольга

На работу Ольга ехала, ощущая себя вареным кабачком. Она опять не спала, ей снилось, что Василий обнаружил пропавшие акции «МММ» и собирает вещи, чтобы уйти навсегда. Ольга пыталась с ним поговорить, убедить, что так надо, что она хотела, как лучше, и пирамиде действительно скоро придет конец, а он лишь бросал злобные взгляды и повторял: «Ну и крыса же ты! Кто бы мог подумать!» Когда она попыталась его остановить, он начал превращаться в Рому, сжал кулаки, надвинулся… и она проснулась среди ночи с колотящимся сердцем.

Вася сопел рядом, положив ладонь под щеку — такой трогательный и беззащитный! В такие моменты он переставал быть Василием и становился Васенькой. А она так с ним поступила. Не надо было слушать Пашку, которому приходят в голову слишком смелые странные мысли. А если не рухнет «МММ», как выкручиваться?

Ольга так погрузилась в мысли, что прозевала свою остановку и доехала до конечной, отчего ей стало еще грустнее. Одно время ей казалось, что черная полоса в ее жизни закончилась и наступила светлая, теперь же она ощущала, что лучшее осталось в прошлом и гильотиной нависло это ее дурацкое решение. Своими руками все сломала! Отмотать бы время назад!

Выйдя из полупустого автобуса, она двинулась мимо рынка — к набережной. Теперь еще тащиться полтора километра… Рынок стал прочно ассоциироваться с Пашкой, вон там, на ступенях, стоит «его» валютчик, вот его ларек. Он издалека виден, новый и красивый. Раньше Ольга ненавидела Лялину как соперницу и желала ей смерти, теперь ей было неловко за свои мысли. Анна оказала ей услугу, забрала мужчину-деспота, и освободилось место для любимого. Как же это оказывается сладко — любить! Васенька такой хозяйственный и заботливый… А она — обманула!

Захотелось пирожного, чтобы заесть стресс, но заходить к Лялиным она постеснялась, пусть там и не Анна, а ее мать. В десятке метров от павильона роилась толпа и взволнованно гудела. Роилась именно там, где был пункт продажи акций «МММ». Сердце пропустило удар, в груди стало горячо, Ольга направилась туда и спросила у самой безобидной на вид женщины, розовощекой и кругленькой:

— Что случилось?

— Акции перестали продавать и принимать, — дрожащим голосом проговорила кругленькая, тряхнула кудрями, и в ее глазах заблестели слезы. — У меня их три штуки. Что теперь делать?

Ольга ощутила, как на губах расплывается улыбка, и осадила себя, сделала страдальческое лицо. Обернувшись к ней, худая женщина с впалыми глазами сказала:

— Они не посмеют!

Пожилой мужчина в сером пиджаке и такой же кепке с ней не согласился:

— Еще как посмеют! Деньги наши на книжке заморозить — посмели. Обокрасть нас, когда обмен купюр был — посмели! Так с чего бы сейчас Ельцину и его шайке стать людьми и не обокрасть?

— А что вообще случилось? — спросил подошедший молодой мужчина с рыскающим взглядом, и Ольга невольно прижала сумку локтем к боку.

— Сергея Мавроди арестовали, — объяснил серый пожилой, и у Ольги мороз побежал по спине.

Пашка так и говорил, что его арестуют. Но откуда он знал? Это же неочевидно! Вон скольким людям неочевидно! Или у него дар, и он экстрасенс, как Даромира, может предвидеть будущее?

Она застыла статуей и попыталась проанализировать его поведение. Точно он экстрасенс! Он просто знает, что будет, потому у него все получается. Или Пашка просто умный?

В реальность ее вернул звон разбитого стекла, и Ольга повернула голову к источнику звука: толстая старуха в выцветшей шляпке с вуалью разбила стекло приемного пункта клюкой и орала:

— Верните мне мои деньги, сволочи!

Она продолжила колотить в дверь, поскольку в стекло было не пролезть, но внутри либо никого не было, либо сотрудницы попрятались и не спешили выходить.

К толпе подошли два милиционера, один свистнул — все прыснули в стороны, старуха-виновница беспорядка забыла про артроз и врезалась в толпу кегельным шаром.

Милиционер, что без свистка, объявил:

— Расходимся! Все документы и деньги изъяты, помещение опечатано! Там никого нет.

Вот оно как. Настроение Ольги скакнуло вверх, и серый мир раскрасился весенними красками: трава и листья стали изумрудными, гвоздики в руках продавщицы — алыми, одежда людей — яркой и праздничной. Этот милиционер разбил Ольгины страхи, они упали к ногам осколками.

Ошалело улыбаясь, она не шагала — летела на работу, напевая себе под нос, и встречные прохожие ей улыбались.

На работу она пришла минута в минуту. Гайде, отвечавшая на телефонный звонок, повесила трубку и спросила:

— Что с тобой? Миллион в лотерею выиграла?

— Да! — полыхнула счастьем Ольга. — Я продала акции, как вы и советовали с Пашкой, а сегодня «МММ», похоже, закрыли! Представляешь?

— Правильный выбор! А на что ты потратишь заработанные деньги? Акции «Газпрома» купишь, как мы решили?

Ольга мотнула головой.

— Нет. Хотим с Васей домик на дачном участке построить маленький.

— Зачем он тебе? — удивилась Гайде.

Ольга задумалась. Это была Васина идея, ей просто нравилось представлять, как здорово будет пить чай на веранде под стрекотание кузнечиков и звон цикад, просыпаться от птичьего многоголосья… Тут смородина, тут малина, здесь черешня и инжир. А так урожай она собрать не успевала, все воры утаскивали еще зеленым, и сторож с огромными собаками не спасал. Еще Вася предлагал построить курятник и свинарник, но до этого вряд ли дойдет.

— Ну, земля — это здорово, — ответила она. — Шашлык можно пожарить.

— Участок чей, твой, до свадьбы купленный? — осторожно поинтересовалась Гайде и пробудила страх, от которого Оля пыталась отгородиться: — Рома на него может претендовать? Вы на раздел имущества подавали?

Ольга посмотрела на нее жалобно и уронила:

— Нет.

Настроение рухнуло в бездну. Накатило бессилие, предвкушение жуткой нервотрепки, когда проще умереть, чем бороться. Она до сих пор боялась бывшего мужа.

— То есть он в любой момент может подать на раздел, отсудить часть квартиры и дачный участок? Вместе с новым домиком.

— И что делать? — прошептала Ольга.

— Подать на раздел, попросить его отказаться от имущества, взамен отказавшись от алиментов. Или отдать участок и пусть отстанет. Ему есть где жить?

Оля мотнула головой.

— Плохо. Надо с юристами советоваться. Если ему жить негде, точно выделят долю в квартире, и он будет иметь полное право там жить. И Василию ты не сказала?

Оля опять помотала головой. Ей было неприятно обсуждать эту тему с кем бы то ни было, в том числе с ним. Осознание, что все-таки придется ему открыться, вгоняло ее в уныние, она не собиралась подавать на раздел и воевать с Ромой, а хотела его поскорее забыть навсегда! Как же все-таки жестока жизнь!

— Надо сказать, — посоветовала Гайде, глядя на коллегу с сочувствием. — Если затянешь, будет хуже.

Пришла первая посетительница, и стало не до разговоров. Но у Оли сегодня все падало из рук, она то радовалась, то грустила, то боялась, не в силах предсказать реакцию Василия. Единственный человек мог ей помочь и что-то посоветовать — Пашка. Потому в три дня, когда он должен вернуться из школы, Оля ему позвонила, но никто не ответил.

Потом ответила Наташка, сказала, что он пошел смотреть помещение для бизнеса и когда вернется, неизвестно. В пять, шесть и семь Пашки все еще не было, и чем дальше, тем большую потребность в разговоре она чувствовала. Необходимость раздела имущества отодвинулась на второй план, оставался один вопрос: как отреагирует Вася? Он же ничего не знает! А вдруг он уже дома, полез за акциями и нашел доллары? Он обрадовался или взбесился?

С работы Оля отпросилась пораньше и поехала домой. Тряслась в переполненном автобусе и то смеялась, то обливалась холодным потом. И как Пашка не боится влезать в такие страшные дела, где столько денег крутится и могут убить?

Домой она идти боялась и прежде обошла четырехэтажку, убедилась, что свет в их квартире не горит. Зашла в подъезд и услышала писк в ласточкином гнезде, весенний такой писк, извещающий, что скоро лето.

Открыв дверь, она осторожно, как воришка, переступила порог собственной квартиры… Не собственной. Это квартира и Романа тоже, и этот кошмар не отпустит ее до конца дней.

Сердце заколотилось, Ольгу бросило в жар. Скинув туфли, с замирающим сердцем она проверила антресоль — а вдруг Василий в панике уже побывал здесь? Нет, вот он, сверток с долларами, на месте.

Потом она позвонила Пашке. Трубку взяла Наташа и позвала его. И вот наконец его взрослый голос:

— Мама, что случилось?

— Ты знаешь, да? Началось!

— Что началось? — встревожился он, потом рассмеялся и продолжил: — Погромы? Этнические чистки?

— Все бы тебе шутить! Пункты «МММ» закрыли! Все опечатали, акции не продают и не покупают! Откуда ты знал?

— Я не знал, предполагал, потому что это логично и закономерно.

Ольга спросила осторожно:

— Может, у тебя дар? Снятся сны о будущем или что-то такое…

Пашка рассмеялся.

— Да какой дар, мама! Просто логика. Как и акции «Газпрома», на которые все охотятся — это намек, что надо брать.

«Ну их, эти акции, страшно», — подумала Ольга.

— А что еще логично? — осторожно спросила она.

— Что мы не будем так плохо жить постоянно. Со временем все наладится, и люди начнут богатеть, видики, телевизоры покупать. Машины. Василий как отреагировал?

— Он еще не приехал. Как всегда, приедет в десять весь в мыле.

— Все будет хорошо.

— Спасибо тебе, Паша! Если бы не ты, я никогда бы на такое не решилась!

Ей казалось, что ему будет важна ее похвала — после того, как они с Васей Пашкины доводы раскатали и отказались слушать. А если бы он не попытался еще раз?

— Очень рад, что получилось тебе помочь. Держи меня в курсе, что у вас и как.

Никак не хотелось его отпускать, Пашкин голос подбадривал, давал сил.

— Мне все равно страшно. Вдруг он озвереет от того, что я полезла, ничего не сказав ему? Он такой, правильный.

— Он человек? Да. Любой человек на руках тебя носить станет за то, что ты спасла его от разорения!

С улицы донесся знакомый рокот мотора, и у Оли сжалось сердце. Потом рокот чуть стих — «Волга» поворачивала во двор. Сейчас начнется…

— Он приехал. Можно я не буду класть трубку, так спокойнее?

— Да пожалуйста. Я на линии и рад, что все у тебя хорошо.

Клацнула дверь, и с порога донесся Васин раздраженный голос:

— Оля, ты шо опять дверь не закрыла на замок?

Она пошла к нему, как на плаху. Василий был мрачнее тучи, хмурился и сопел, аж спрятаться захотелось, язык не поворачивался спросить, знает он или нет. Молча скинув обувь, он прошел на балкон, достал бутылку вина из партии, что Оля отправляла маме, откупорил и приложился к горлышку, вытер рот рукавом и рухнул на диван, вперившись в потолок.

— Включи телевизор. Мы разорены! Мавроди арестовали, шо теперь будет? — Он готов был расплакаться, его губы дрожали.

По телевизору показывали толпы людей, осаждающие пункты продажи акций. Ведущая сказала:

— Сергей Мавроди призывает прекратить беспредел! Он уверен, шо, если люди выйдут на улицы, можно как-то повлиять на правительство.

Дальше показали какого-то лысого мужика, который зачитал претензию и обвинил Мавроди в мошенничестве. Василий был на грани истерики, потому Оля достала сверток с долларами, пока Вася его в порыве ярости не выбросил.

— Забудь, — обреченно сказал он, закрыв лицо руками. — Это теперь просто бумажки! Может, с людьми забастовку устроить? — Он вскинул голову, глаза его блеснули яростью.

— Не надо, — проговорила Оля, взяла на кухне нож, аккуратно срезала изоленту и протянула Василию его деньги. — Вот, держи.

Он бездумно уставился на доллары. Казалось, он смотрит сквозь них.

— Это твои, возьми.

— Не понял, — проворчал он.

Оля начала издалека:

— Мне на днях приснился вещий сон, что надо продавать акции, и я их продала…

Василий уставился на нее, отвесив челюсть, на его лице проявилась гамма чувств, Оля попятилась и пролепетала:

— Прости, я ничего тебе не сказала. Ты не поверил бы и начал меня отговаривать, как тогда, когда Пашка советовал это сделать, и…

Вася рывком встал с дивана, сделал шаг навстречу, и Оле показалось, что он собирается ее убивать, таким безумным было его лицо. Она попятилась в коридор, уперлась в стену, покосилась на телефонную трубку и понадеялась, что Пашка все слышит. Слышать-то он слышит, но на помощь все равно не придет.

— Оля… — прохрипел Вася, сверкнул глазами и как бросится — все, что она успела — взвизгнуть.

А Вася как давай хохотать и кружить ее! И целовать! А у самого слезы по щекам катятся, на усах виснут.

— Ты мой ангел-хранитель! Даромира так и сказала! И еще — шо ждут меня потери.

Так, кружась, они рухнули на диван — он аж хрустнул. Оля зажмурилась, ткнулась Васе в грудь и слушала, как бьется его сердце. Лишь спустя пять минут он взял доллары, которые она все еще сжимала в руке, пересчитал, крякнул и остался довольным. Про ее деньги спрашивать не стал.

— Да какие потери, когда все так хорошо, — проговорила Оля, поднимаясь и снимая пиджак.

— Папа болеет, — сказал Вася походя. — Забывается, да и сердце шалит, ему-то семьдесят девять лет.

— Как же он там один? — спросила Оля.

— Сестра с ним пока, — грустно ответил он. — Тяжело ему, дом старый, хозяйство большое. Но у нее семья, а забрать его никак: квартира маленькая у Полтаве, ее супруг и дочь с мужем и ребенком.

— Она старшая у тебя, да? — поинтересовалась Оля. — Ну, пусть досматривает и дом забирает, все равно это сейчас другая страна.

— Да какая другая, все мы — советские люди, — махнул рукой он. — Понапридумывали тоже.

— Ты голодный? — засуетилась Оля. — Там жаркое есть, с маминой курицей.

— Вот теперь голодный! — Он отправился в ванную мыть руки и продолжил оттуда: — Сколько ж можно маму твою разорять? Нужно своих курочек заводить и свыней. Домашнее мясо — всегда хорошо.

Возражать Оля не стала и говорить, что за ними некому ухаживать, захлопотала на кухне, положила ему жаркое, и себе тоже. Уселись. Подперев голову кулаком, Оля умилялась Васиным аппетитом. Он такой настоящий, такой открытый человек, не то что Рома.

Настроение было преотличным, и Вася размечтался:

— Вот заработаю еще, домик построим! Малый, шобы только кухня и спаленка. Утром встаешь — птицы поют! Красота!

— Фазаны кудахчут, — вспомнила Оля, настроение испортилось из-за предстоящей тягомотины с Романом, но она заставила себя сказать: — Нельзя на том участке строить домик, потому что после развода не было раздела имущества.

Рома бы прибил за такие новости, Василий лишь усмехнулся:

— Ну и ладно. Купим рядом, там же есть участки?

— Да, мы покупали прям с домом совсем задешево, кажется, восемьсот баксов.

— Вот и хорошо. — Вася накрыл рукой ее ладонь. — Мы же больше заработали. Купим с домиком.

Оле совершенно не хотелось тратить свои деньги на участок, когда один уже есть, но она кивнула и промолчала.

— Инжир посадим и хурму. Черешенку обязательно! — Вася мечтательно закатил глаза. — Я сам хочу дом построить… И сына. И дерево. Ничого из этого не зробыв.

Он выжидательно уставился на Олю, она залилась краской, понимая, что ребенок на старости лет — это не очень хорошо, но это ж будет Васин ребенок!

— Ты не бойся, я буду допомогать тебе, — пообещал он. — Алёшей назовем. Уволишься наконец с дурной своей работы, она же копейки приносит! Я зарабатывать умею.

— Я же старая, — проговорила Оля и добавила: — чтобы рожать.

— Да яка ты стара! Вон красавица, и молодая! Все мы успеем, и воспитать, и на ноги поставить. А деньги, деньги будут.

Оля задумалась и поймала себя на мысли, что увольняться ей не хочется, к тому же у нее уже есть трое самостоятельных детей, возиться с малышом будет тяжело. Но ради Васи… ради него — можно!

— Мы ж с Людкой чего разбежались, она не хотела детей.

— Ей же за сорок! — воскликнула Оля.

— Да ну ее, — махнул рукой Вася, подхватил Олю на руки и понес в спальню.