Вперед в прошлое 15

Глава 23 Один за всех и все за одного

Частенько мне-взрослому снился один и тот же кошмар, что я вернулся в себя юного со всеми знаниями, на носу экзамены, а я не готовлюсь, уверенный, что и так все знаю. И вот тяну я билет, читаю и ничегошеньки не понимаю, в голове стерильно. Наверное, всем такие кошмары снятся.

Сны о попадании в детство оказались вещими, пришла пора закрыть гештальт.

В отличие от диктанта, к алгебре я серьезно готовился. Прошлому мне сложно давались точные науки. Но, как я сейчас понял, не потому что я тупой, а из-за того, что некому было объяснить. Вот обновленный я и выходил к доске снова и снова, объяснял одноклассникам на пальцах, даже Инночка слушала, разинув рот, и в ее глазах читался вопрос: «А что, так можно было?»

Нынешний я математику знал лучше русского, и сложной она мне не казалась, тем более — программа девятого класса, когда в памяти осталось кое-что из «вышки».

На подготовительные ходили все, кроме Фадеевой и, конечно, кроме Синцова. Наташка сдала алгебру на «пятерку». Что примечательно, у нее на экзаменах не было комиссии. Что-то их заинтересовало именно в «девятых» классах. Но не исключено, что у нас на алгебре тоже не будет чужих, и никто не помешает тихонько решить пару задач отстающим ученикам, чтобы вывести их на «тройки». Инночка точно препятствовать не будет, она частенько начинает копаться в вещах на контрольных, но недолго, ровно столько, сколько требуется для списывания самого элементарного.

Для моих сироток Светы и Вани учебный год закончился, они получили аттестацию за четверть и должны были сдать темы, которые пропустили. Бузя сдал свой первый переводной экзамен по истории — на «четверку»!

Наша школа работала по советской программе, нас мучили знаниями серьезно, в то время как во многих других школах, где директоры пофигисты, царили разброд и шатание. Геннадий Константинович старался, делал все по уму и по совести, только учить нас было некому. Математичка предмета не знает. Историчка ничего не знает, не умеет и не хочет, как и физичка. Химичка требует, орет, но не объясняет. Биологичка, Еленочка, тоже не объясняет, спрашивает весь урок, причем можно прямо из учебника читать, а домашнее задание задает исключительно по вопросам в конце параграфа. Кариночка ведет средне. Вера и англичанка — умницы. Еще есть умница-историчка, которая у нас не ведет.

Функцию учителей отчасти выполняли мы с Ильей, готовились к урокам так, чтобы было интересно это слушать одноклассникам, думали, учителям будет стыдно — ага, размечтались. Они с радостью расслабились и делегировали полномочия.

Чтобы школа была сильной, нужны сильные учителя, они в гимназиях сидят, где дети адекватные и заинтересованные, а потом в платные школы пойдут. Николаевка ассоциируется с отбросами, винзаводом и алкашней. И так чудо, что у нас есть все предметы.

Кабинет математики находился за три кабинета от учительской и, ожидая, когда нас впустят на экзамен, мы наблюдали там нездоровое оживление: злющий директор бегал туда-сюда с пакетами, носилась секретарша. Инночка, одетая в синее платье с бантом, выглядела напуганной и всклокоченной.

— Что у них там опять? — спросил Илья. — Опять комиссия?

— Наташка сегодня сдает историю, может, это к ним, — предположил я. — Или просто гостям понравилось, как кормят. По-любому кто-то должен быть, и, как ни крути, наши будут переживать.

— Лишь бы к нам не совались, — проворчала Гаечка, она очень старалась, но алгебра давалась ей тяжело.

Саша математику зубрила, вникала, остальное щелкала как семечки.

— Саша, если ты не сдашь, то кто сдаст? — попытался ее утешить Илья.

— Ты и Паша. Может, Баранова.

— А я? — возмутился Памфилов.

— У тебя, у Димы шансов, как и у меня.

Рамиль сморщил нос:

— Мне и трояка хватит, на трояк я знаю.

Из нашей команды только он усиленно не готовился, как обычно, все время проводил, помогая родителям на рынке.

Когда дверь учительской в очередной раз клацнула, все повернули головы и увидели математичку, вторую математичку, директора, двух теток, что были в прошлый раз, и еще двух.

— Бли-ин, — протянула Гаечка.

Когда процессия скрылась в кабинете математики, и там загремели столы, я сказал:

— Не паниковать! Никто не будет нас валить, у них все договорено.

— А если нет? — засомневалась Гаечка. — Если под директора копают?

— Ну а смысл трястись? — поддержала меня бледная и красноглазая Баранова. — Чем делу поможешь? На русском нас не валили и сейчас не будут.

И снова всплыла память взрослого, как он-я читал статью, где какой-то долбоящер доказывал, что система образования в СССР была бутафорской, на экзаменах комиссия пряталась за букетами, родители накрывали столы, учителя на экзамене ходили между партами и подсказывали, а отличники, если ошибались, переписывали свои работы. Аж в рожу хотелось дать автору статьи. Может, где-то так и было, но подобные случаи единичны, до его статьи я и предположить не мог, что такое возможно! Сюда бы его, на алгебру к нам, да на первую парту, пусть на своей шкуре прочувствует, как оно.

Впрочем, автор вброса, скорее всего, или еще не родился, или пускает слюни в колыбели и угукает, как раз подрастет к ЕГЭ, не к ночи, к утру и ко дню, да и вообще когда-либо будь помянуты.

Алгебра — не диктант, тут будет около шести вариантов. И мы с Ильей договорились помогать троечникам не получить «пару». Для этого они должны написать условия простейших задач на маленьком листке, мы им решим и постараемся незаметно передать. Если это будет возможно, конечно. Судя по количеству членов комиссии — вряд ли получится.

Открылась дверь, и мы расселись сперва по одному, потом досаживались опаздывающие. Любка села к Илье, ко мне — вечно сомневающаяся Гаечка, к Барановой — Семеняк. Карась не успел к кому-либо примкнуть, постарался — к Памфилову, но Ден его прогнал, оставляя место для Рамиля.

На Карася многие злились из-за списанного на «четверку» диктанта, потому Заславский с Плямом затолкали его в кабинет одним из первых, чтобы он был вынужден занять одиночное место. Плям присоседился к Заячковской, Заславский остался один, заметался, решая, к кому прибиться, но остались лишь слабые Ниженко, Попова, Белинская и Фадеева.

Начался экзамен. Инночка ознакомила нас с правилами, сказала, что будет шесть вариантов. Я так и предполагал, и догадывался, что помочь одноклассникам будет сложно.

В отличие от Веры, которая чувствовала себя спокойно, Инночка боялась комиссии, дергала глазом и заикалась. Хорошо, что она не ведет диктант, с ней я вряд ли заподозрил бы многоточия.

Воцарилась тишина. Инночка ходила между партами и раздавала карточки с заданиями. Мне достался шестой вариант. Илья подпер голову ладонью, оттопырив указательный палец — один палец означал первый вариант. Я закрыл лицо пятерней и перечеркнул пальцы указательным. Баранова положила голову на подбородок, обняв его тремя пальцами — мы вчера после подготовительных придумали, как сообщить, у кого какой вариант, и договорились помогать слабым, которым достался аналогичный.

Помимо меня, Ильи и Барановой, в математике худо-бедно соображал Памфилов, ему достался второй вариант. Желткова не растерялась и приложила к щеке четыре пальца. Черт, вообще ни с кем соображающим нет совпадений, у Гаечки — пятый.

Чабанов очухался и подал сигнал: четвертый — у него. Я сплел пальцы обеих рук. Символизируя, что переходим к плану «Б»: соображающие решают. Переписывают решенные первые три задачи, которых достаточно для «тройки», на отдельный листок и тихонько пускают по классу.

В итоге самые слабые будут спасены, а те, кто недоработал, выше «трояка» оценку не получат.

Боковым зрением я наблюдал за комиссией: они бдели, но без особого фанатизма. Их рвение компенсировала Инночка, которая решила завалить собственных учеников, порхала от парты к парте и наблюдала, как кто решает. Все что-то карябали в своих листках, даже Карась с Желтковой — наверное, переписывали условия с умным видом.

Я знал решения, но не спешил, делал вид, что думаю. Вытащил листок бумаги, прикрепленный к поясу, сперва написал решение туда — одно, второе… Инка заподозрила неладное, спикировала ко мне, но я успел засунуть листок с подсказкой в рукав рубашки. Желая выслужиться, математичка подняла мой листок, где уже было решение первой задачи, покачала головой и переметнулась к Илье, нависла над ним, изображая кипучую деятельность.

Илья решал задачи, делая вид, что не замечает ее.

Вскоре комиссия заскучала. Надзиратели начали переговариваться, улыбаться. Только Инночка все летала от парты к парте, не давая списывать. В конце концов она нависла над Наткой Поповой, и я, скомкав листок с решениями, швырнул его в Заславского, у которого был аналогичный вариант. Чабанов поделился с Желтковой, Илья — с Плямом. Только с Карасем не поделился никто, не простив ему «четверку» за диктант. Однако Саня пыхтел, что-то писал. Он посетил все подготовительные занятия и искренне пытался вникнуть, может, что-то у него и получится.

Первым с заданием справился Илья, сдал свой листок и удалился, я пытался помочь Гаечке с последней, самой сложной задачей, но не успел. Ничего, если решить пять заданий — это твердая «четверка». Свой вариант я решил полностью. Сдал листок и вышел за дверь вторым.

Илья сказал:

— Мне одному показалось, что Инночка пасла Попову? Она не отходила от нее! Словно старается, чтобы никто ей не помог.

— Не удивлюсь. Математичка дружит с Еленочкой, у той контры с Поповой. Может, подговорила подругу подгадить Натке.

Илья повел плечами, поморщился.

— Учителя воюют с ученицами вместо того, чтобы учить. Мне одному кажется, что это тупо?

— Просто учителя сами не вышли из детского возраста, — объяснил я. — Поповой еще анатомию сдавать, вот где Еленочка вволю поглумится.

Отношения Поповой и биологички, в принципе, понятны: одна быканула, другая недостаточно выросла, чтобы простить. Непонятно, когда взрослый человек, учитель, без видимых причин проникается ненавистью к какому-то ученику, часто весьма прилежному, и отравляет жизнь ребенку на протяжении всей учебы. Так делала покойная Джусиха, зачем — уже не выяснить.

Третьей вышла Гаечка. Потерла лицо руками и пожаловалась:

— Я последнюю задачу не решила. Как отрезало, блин. Тьфу, противно.

— Это «четверка», — ободрил ее я. — Нормальный результат.

Гаечка разозлилась на себя, но стены пинать не стала. Просто сказала:

— Как же бесит быть такой тупой!

Илья поспешил ее утешить:

— Зато стихи у тебя крутые, нам ни за что такие не написать.

— Каждый из нас талантлив по-своему, и здорово, что мы уже сейчас знаем, в чем наша сила. — Я подмигнул Гаечке, и она успокоилась.

Результаты экзамена нам объявили на следующий день. Ну, как объявили — вывесили на стенде, где было расписание. «Пятерки» у меня, Ильи, Памфилова и Чабанова. «Двойка» у Фадеевой и Поповой, им придется алгебру пересдавать. Если напрягутся, все у них получится. Возможно, Попова упрется и пересдаст, а вот Фадеева, которая считала, что ее жизнь уже удалась — вряд ли. «Четверки» у Барановой и Гаечки. Остальные получили «трояки», причем Карась все решил сам! Если бы не взаимовыручка, «неуд» грозил бы Желтковой, Заславскому, Пляму. Всеобщими усилиями Любку вытащили на «трояк»!

Насколько хорошо мы написали диктант, настолько же плохо — алгебру. Гаечка аж возгордилась своей «четверкой», а вот Райко и Заячковскую результат поверг в уныние.

Алгебра казалась мне самым сложным предметом, я справился. Осталась легкотня. Хотя для стопроцентных интровертов типа Минаева и Ниженко устные экзамены, когда нужно связно излагать мысли перед комиссией — истинный ад.

Биология грозила стать персональным адом для Поповой. Похоже, Еленочка всерьез решила Натку изжить и даже подключила третьих лиц.