Вперед в прошлое 15

Глава 17 По рогам его, да промеж его!

«Последняя пятница этого учебного года», — думал я, шагая домой с автобусной остановки. После тренировки было легкое ощущение эйфории, смешанное с предвкушением грядущих впечатлений и новых приключений.

В прошлом году я в это время решал совсем другие проблемы и ловил ставриду, чтобы как-то свести концы с концами — нищий, но многоопытный. А теперь расширяю успешный бизнес. Жизнь перевернулась с головы на ноги, теперь у нас все по-человечески. Случаются, конечно, неприятности в виде проворовавшегося Михи, но они кажутся такими мелкими!

А еще душу грело, что уже восемь вечера, а еще светло! Как человек ни пытается откреститься от природы, покорить ее и доказать свою исключительность, но солнце светит — и птицы на душе щебечут, а когда небо затянуто тучами — тоска и авитаминоз.

Планы на завтрашний день пришлось откорректировать. Манипулятор Завирюхина в воскресенье был занят, потому переезд мы с Вероникой запланировали на субботу на двенадцать дня, и вся нагрузка придется на завтра. В три дня я вручаю ключи Вере, страхую Наташку, готовящую алтанбаевцам прощальный обед, в пять — поездка с Еленочкой и Кариной в Лукоморье, классная все не могла поверить, что выпускной и правда будет там, думала, я глумлюсь над бедными.

Мои мысли занимало вручение ключей Вере. Точнее, то, что об этом думает Вера. Как она относится ко мне? Как к талантливому мальчишке, личинке будущего крутого мэна? Так хотелось быть в ее глазах крутым хотя бы сейчас! По сути, именно для этого я с домом и суетился. Но оценит ли она? На взаимность рассчитывать глупо, как и глупо было пыхтеть в расчете на это…

Может, она уже нашла взрослого мужчину, и к свадьбе готовится? И будет в мной построенном домике жить чужой мужик на всем готовеньком, как Квазипуп. Вот это было обидно, но, видимо, неизбежно, и я заранее готовился к такому исходу.

Стоило допустить такую мысль, и настроение портилось, в душе становилось пусто. Молодой и здоровый организм хотел плотских утех, реагировал на девчонок в коротких юбках, а взрослый разум не понимал, что делать с юными особами, они ведь дети, пусть у них все и выросло, и переросло, как у Лихолетовой. Они ведь влюбляются, привязываются, как Инна, даже когда повода не даешь, а если есть повод, то такие отношения — причина разрушенной жизни, мне-взрослому, опыт которого я перенял, никогда не нравились дети и инфантильные дамочки, ищущие, к кому бы прильнуть, его всегда привлекали равные. Но для женщин, которые уже сформировались как личности, я — сопляк, им от двадцати пяти лет. Даже молодые учителя, например, Еленочка, воспринимались как очень юные неопытные девочки.

Угораздило же! И ведь не отпускает. Когда чем-то занят, мысли о Вере отходят на задний план, но стоит остаться наедине с собой, фантазией завладевает ее желанный образ.

Я-взрослый знал, что все проходит, в том числе любовь к женщине. У меня нынешнего все впервые, я понимал, но не принимал этого. И не мог отпустить.

Однако, когда поднялся на свой пятый этаж и открыл дверь, на меня налетели взбудораженные Боря и Наташка.

— Пашка, бабушка звонила! — воскликнул брат.

— Миху-имбецила поймали! — радостно затараторила сестра.

— Кто? — опешил я, ставя рюкзак на пол.

— Милиция, — продолжила Наташка, ее переполняло желание рассказать первой, но она нашла в себе силы предложить: — Позвони бабушке или дядьЛёше! Вдруг нам всего не рассказали.

Не разуваясь, я шагнул к телефону, набрал сперва Каналью; слушая протяжные гудки, ядовито улыбнулся.

— Ты уже знаешь? — выпалил Каналья.

— Да…

— Повезло сучонышу, что это не мои люди. Так хочется ему глаз на жопу натянуть! И чего отбросам всегда так везет⁈

Вопрос был риторическим.

— Ну, хорошо, хоть вообще нашли. А подробности знаешь?

— Ирка рвет и мечет, жаждет встречи. Как, впрочем, и я. Как клиент на «Крайслере», с которым мы поладили. К «американцу» подошел бензонасос от «жигулей», прикинь? Ладно, ближе к делу. Знаешь, как поймали? Случайно. Оказалось, «двойка» эта его — краденая. То ли сам разобрал и собрал, поменял номера, а VIN-номер не перебил, дебил. То ли купил кузов краденой тачки.

— Я склоняюсь к первому варианту.

Каналья продолжил:

— Короче, этот шнырь ехал огородами, а тут гаишники! Он от них бежать, они — за ним. Догнали, а он бухой и еще и быкует. Его — в отделение, машину на штрафстоянку. Там-то все и всплыло. И все краденое было в машине, что Ирина заявила, кроме видика и золота, его уже где-то скинул по дешевке. Так самое смешное, он и еще кого-то бомбанул, помимо нее!

— Ну герой, — усмехнулся я и предположил: — Золото и видик сами менты могли забрать. Если нет, то вернуть будет, если все-таки руку приложили — бесполезно.

— Ну а мои люди сказали, что его много кто ищет в области. Он эдакий гастролер. Поживет в одном месте, нагадит, кинет кого-то, потом в другом поживет и поедет дальше. Чую, на него не одно заявление.

— Логично, что где-то его остановят. Странно, что он без судимости до сих пор.

— С судимостью! — самодовольно сказал Каналья. — Кража по малолетке. Так что поедет на север на пару лет, если Ирина не сдаст назад. А то знаю я этих женщин: сначала злятся, а потом, стоит ему извиниться, заберет заявление, простит.

— Не простит, — уверил его я.

Без внушения простила бы, а так — очень и очень вряд ли.

— Дай бог, если так. Кстати, это не все хорошие новости. Готовь тыщу баксов, нас будут электрифицировать!

— Ого! Как тебе это удалось? — спросил я.

— И не только нас, тебя тоже подключат через месяц. Можешь праздновать. Выкатится это в две тысячи долларов, часть пойдет на взятку. — Помолчав немного, он добавил: — Иначе вообще никак, ждать десятилетиями, такое вот скотское время. Про мастерскую вообще молчу. И до следующего тысячелетия ничего не сделают.

— Всего-то шесть лет осталось.

Вспомнилось, как я, лишь научившись считать, загибал пальцы, пытаясь вычислить, сколько мне будет, когда случится новое тысячелетие. Как сейчас помню свое удивление: «Двадцать один год! Это ж совсем взрослый дядька!» Таким далеким казалось это время, таким нереальным, а в итоге раз — и вот ты уже взрослый. Раз ­— и старость стучится в дверь.

— Эльза Марковна аж праздник устроила, — все не мог успокоиться Каналья. — Пригласила меня и самогону выпила с соседкой. Ты позвони ей, она прямо празднует.

Наташка, гревшая уши рядом, потерла руки и пропела:

— По рогам его, да промеж его! У-у-у, козлина!

И она, и Боря не то чтобы не любили — презирали Миху, а потом это существо обидело тетушку, какую-никакую, а свою! Если своих обижают, в стороне остаться никак нельзя.

Я принялся крутить телефонный диск.

— Ты кому? — спросил Боря.

— Бабушке, — улыбнулся я. — Ее версию интересно послушать, да и, наверно, ей хочется поделиться радостью.

Наташка и Боря подошли вплотную, развесили уши.

О-о, давно не слышал бабушку такой счастливой! Она рассказала все то же самое, что я слышал от Канальи, добавила про Ирину. Тетушка рвет и мечет и не отступится. В понедельник ее вызывают в ментовку, чтобы забрала все то, что он не распродал. Она планировала мотивировать их на поиск золота и видика — это самое дорогое, что не обнаружили при нем, но бабушка, как и я, полагала, что без толку, они же все и забрали. А если нет, есть шанс вернуть по горячим следам, все-таки краденое изымают у покупателей и возвращают владельцам.

В конце нашего разговора бабушка рассказала, что белая свинья тоже опоросилась двенадцатью поросятами. Ну и куда же без бизнеса? Начался сезон клубники, и к деду в Москву уехала уже пятая партия — он не успевает ее продавать! Еще неделька — и начнется черешня, и понеслась душа в рай!

Но, несмотря на это, дед не отказался от продажи вина. Мало того, один крутой ресторан заказал у него партию выдержанного вина нашего завода.

Я порадовался за них и подумал, что как же здорово, когда все налажено, а моего участия не требуется. Еще бы пустили поезд, который идет, минуя Украину, вообще здорово было бы. Но рейс пустят только в середине июня.

Я еще раз задумался об оптовых поставках фруктов в Москву, но мысли разбились о жестокую реальность: нужны связи в ГАИ, причем не на уровне капитанов, и вооруженные люди в сопровождении на обратном пути. К тому же они нужны, чтобы в Москве местные перекупы не наезжали.

С некоторой ностальгией вспомнилось, как все начиналось. Как мы с бабушкой в Москве тащили на себе огромные сумки, а потом тряслись, чтобы нас не ограбили.

Поговорив с ней, я сделал контрольный звонок Завирюхину, он пообещал манипулятор завтра к двенадцати. Ну вот и отлично.

— Пашка, — позвала из кухни Наташа. — Будешь голубцы? Ты с тренировки, наверное, голодный.

— Съел бы слона, — отозвался я из ванной.

В кои-то веки я застал горячую воду, потому пересилил голод и освежился.

Наташка уже положила голубцы мне на тарелку, нарезала хлеб, выставила сметану и смотрела с надеждой. Я сразу понял, что ей что-то нужно, но молчал, ждал, когда она сама скажет.

— Па-аш, — протянула она, когда я почти доел.

— Чего?

— Давай я завтра прикинусь больной? Ну что я им скажу, а? — пролепетала она, потупилась. — Я даже мяса купила за свой счет на шашлыки, но… не могу, и все!

— Почему? — спросил я, меня интересовали Наташкины мотивы.

— Они расстроятся, — призналась она, — особенно Егор, а мне не нравится делать больно тем, кто меня не обижал.

— А тем, кто обижал? — осторожно поинтересовался я.

Она вздохнула и развела руками.

— Эти сами виноваты.

Некоторое время мы сидели молча. Тишину нарушила Натка:

— А что, если они прям смертельно обидятся? — прошептала она.

— Не бойся, с кулаками не кинутся. Пойдем туда вместе, и я подстрахую. Придумала, что скажешь?

— Что уезжаю, что буду скучать и мне жаль, вот вам шашлык, не плачьте. Блин! И флиртовать ни с кем теперь нельзя?

— С теми, кто нравится — можно, — сказал я.

— Но я не хочу парня и замуж!

— Тогда нельзя. Видишь, к чему это приводит, а ты — девушка яркая, харизматичная, к тебе быстро привязываются.

— Да уж. Например, толстяк, — вздохнула она. — Надеюсь, уже забыл обо мне.

— Толстяк теперь чемпион и будущая звезда бокса, — с уверенностью сказал я, если мой подарок — это физическая сила, плюс скорость и ловкость, то у него все шансы прославить Россию.

— Пф, он же жирдяй! — воскликнула Наташка.

— Уже нет. Уже юный атлет, приедет летом, посмотришь.

— Пф, вот еще не хватало! Меня летом тут не будет.

— Поступишь, приедешь отдохнуть, в Москве летом пыль сосать — не лучшее решение. В общем, не бойся.

Спать я лег рано, и мне снилась врач скорой помощи Матвеева, суровая женщина с большим сердцем. В среду я сходил на станцию скорой помощи, принес две огромные сумки. В одной физраствор и глюкоза для внутривенного введения, в другой — анальгин, папаверин, димедрол, магнезия, сердечные гликозиды и препараты, которые колют при высоком давлении. Список мне составила мама и Гайде, я набил закрома аж на пятьдесят тысяч и потащил на пункт «скорой», твердо уверенный, что сегодня дежурит Матвеева. Потому что она сто процентов не утащит лекарства домой и не будет перепродавать.

Дождавшись ее, я поставил сумки возле ее ног и улыбнулся:

— Спасибо, Зинаида Ивановна, что помогли.

Врач пристально на меня уставилась, мысленно перебирая лица пациентов.

— Мальчик, который упал на сцене! — просияла она. — Ты еще спрашивал… ну да, конечно. Это ты серьезно?

Она раскрыла одну сумку, задумчиво осмотрела физраствор, заглянула в другую и вдруг расплакалась, обняла меня, как родного, но быстро пришла в норму и принялась оправдываться, что у них лишь иногда нет лекарств и не так все критично…

— Я знаю. Не помешает, — улыбнулся я и убежал.

Во сне она жаловалась, что нет донорской крови, а Ельцин погибает, и гонялась за мной и Ильей, желая сделать нам кровопускание, причем у меня оказалась жутко редкая группа, как у Ельцина, а весь сыр-бор из-за того, что ему захотелось испить моей кровушки.

Сон есть сон, мало смысла, много трэша.

А вот Наташка, похоже, не спала, с усталым видом ждала меня на кухне. На столе высилась гора блинов.

— Вот, нажарила им, пусть порадуются.

— Правильно, надо подсластить горечь расставания.

Тяжело вздохнув, Наташка взяла банку клубничного варенья и принялась упаковывать блины. Всеми силами она пыталась отсрочить встречу с алтанбаевцами, и мы чуть не опоздали на автобус.

На участке рычала бетономешалка, доносились голоса и смех, перекрываемые визгом циркулярной пилы. Наташка шла, как на плаху, подволакивая ноги. Чтобы она передвигалась быстрее, я забрал у нее сумки, но она все равно шла все медленнее.

Как все-таки она изменилась! Год назад сестрица плевать на всех хотела, кроме себя, а сейчас ей парней жалко. Если не врет, конечно.

Первым нас увидел Сергей, стоящий возле досок с пульверизатором, помахал рукой, что-то крикнул парням, и они выстроились возле гостевого домика, загомонили. Наташка шумно сглотнула слюну и расправила плечи, но ее настроение передавалось даже мне.

Егор и Крючок побежали ей навстречу. Натка кивнула на сумки в моих руках.

— Я взяла мясо на шашлыки и блинчиков нажарила…

Егор сгреб ее в объятиях — она окаменела, и он отшатнулся, заглянул сестрице в глаза.

— Что-то случилось?

— Потом расскажу, — вздохнула она.

Егор обернулся и крикнул:

— Пацаны! Мы сегодня с хавкой!

— Крутяк! — Понч и Хулио синхронно показали «класс».

Зяма и Заславский метнулись к контейнеру и вытащили оттуда железный мангал, а когда поставили его в середину огорода, устроили вокруг него первобытные танцы.

— Не расслабляемся, салаги! — крикнул Сергей. — Живо за работу! Кто доски грунтовать будет? — Глядя на меня, он отчитался: — Скоро будем собирать забор. И грунтовать.

Парни разбрелись по участку. Зяма и Понч взяли пульверизаторы, Заславский и Алтанбаев потащили доски будущего забора, Крючок вздохнул и направился к бетономешалке с ведром, он сегодня на штукатурке.

Я подошел к Сергею.

— Домик Веры… Ивановны готов?

Прораб протянул мне связку ключей.

— Все готово, только мебели нет, и это тоже проблема.

Дрэку, что ли, заказать самое необходимое? Да нет, поздно, станки закрыты в маленькой подсобке, мастерская превращена в спальню. Надо самому думать. Ну, или, может, у Веры есть решение, все-таки это ее дом.

Пока мы разговаривали, Наташка принялась ходить по участку, искать подходящие доски для разведения костра. Крючок, поглядывающий на нее в окно, не выдержал и принес ей специально заготовленные вишневые поленья, все так же косясь, развел костер и юркнул в дом. Сергей сделал вид, что не заметил, лишь проворчал тихо, чтобы только я слышал:

— Не надо, чтобы она приходила. А то как появляется, у этих глаза сразу, как у кобелей на собачьей свадьбе, слюни до пола. Ну и какая работа?

Зато Егор заметил помощь Крючка и окольными путями пробрался к печальной Наташке, принес еще связку чурок.

— Больше не будет, — уверил его я. — Она пришла попрощаться.

Претензии на этом закончились. Жарить мясо Наташка не спешила, потому что в полдень алтанбаевцы должны были вместе со мной уйти к Веронике, чтобы помочь вытащить тяжеленный шкаф из комнаты в общаге и при этом не проломить деревянный пол. Вот когда помогут, тогда и будет им праздник живота.

Наташка была сама не своя, и я увел ее показывать новенький Верочкин домик. Сестра улыбнулась по-доброму и проговорила:

— Здорово! Она классная тетка, ей нужно помочь. А то жила в бабкиной землянке, теперь хоть человеком себя почувствует. Когда она придет?

— В три, как с Егором раскидаемся.

Наташка сморщила нос, словно от боли, и на душе стало тяжело. Так, стоп, это от нее так фонит? Выходит, что на сцене она не просто играет, но и заражает своими чувствами. Вот так получается, я — суггестор, сестра — эмпат. Насколько знаю, они и чужую боль цепляют. Бедолага, сложно ей придется, зато дров не наломает: обидеть кого-то — все равно что себя ударить.

— Ты знаешь, что ты фонишь? — спросил я.

— Чего? — Она непонимающе прищурилась.

— Заражаешь других своим плохим настроением.

— Разве не все так? — удивилась она. — Если кому-то грустно, то и тебе тоже, аж ком в горле сворачивается.

— У тебя всегда так было? — удивился я.

— Ну да. Иногда прям спрятаться хочется. Или, наоборот, попадаешь туда, где весело, и тебе хорошо. У тебя что, не так? — Пришла пора ей удивляться.

— Как тебе сказать. У всех немного так, но у тебя — особенно мощно. Это часть актерского таланта, наверное.

— Ну, может… — Сестра задумалась. — Ну да, оно сильнее стало.

Кажется, я понял, почему Наташка в той реальности сторчалась — эмпату, даже с зачаточными способностями, невыносимо в такой атмосфере, какая была у нас дома. Это ее и убило.

— Сложно тебе, — сказал я. — Дай обниму.

Наташка прильнула ко мне, и я вдруг понял, что на полголовы ее выше, когда два года назад на ее фоне казался мелюзгой. А теперь она маленькая и хрупкая.

Вернувшись, мы с Наткой еще час побыли на участке, развели костер, а потом я забрал всех алтанбаевцев и направился к Веронике, которая нас ждала.

Погрузка прошла без проблем: водитель привез погрузочную тележку, куда мы совместными усилиями и с помощью такой-то матери запихнули пекарный шкаф, а потом водитель обвязал его ремнями и положил в кузов, куда залезли я, Егор и Крючок, приняли шкаф, затем тестомес и, обернув картоном и прижав к бортам, везли его триста метров до АТП.

Ну а дальше — как по маслу, поставили оборудование на новое место, прибежала Вероника и начала наводить порядки, единственное, попросила парней помочь ей перетащить продукты. Потому я и мой заклятый друг Зяма, который в прошлом году примерно в то же время пытался меня убить, отправились на участок вдвоем.

Бетономешалка и пила молчали, и отчетливо слышалась песня первого сверчка да крики стрижей над головой.

И вдруг в тишину ввинтился Наташкин возмущенный голос. Я насторожился. С кем она там ругается? Неужели Сергей взялся ее отчитывать? Ну кто его просил, ей и так тошно.

После минутной паузы Наташка перешла на крик. Я ускорился, взглядом пытаясь найти дрын — ну а вдруг у старого развратника либидо проснулось. Донеслось его невнятное бормотание. Наташин крик и еще один голос — женский, с мяукающими тонами, присущими алкоголичкам.

Да что там у них происходит⁈