Вперед в прошлое 15

Глава 3 Мой деда самых честных правил…

Сегодня, в понедельник, тренировку мы заблаговременно перенесли на вторник, потому что в шесть вечера у нас родительское собрание. Причем обязательно должны присутствовать как родители, так и ученики, спасибо за придумку директору, Еленочке — не знаю, кого из них благодарить.

Потому что на повестке дня не только успеваемость, как обычно, но и выпускной вечер, решили учитывать не только пожелания родителей, но и услышать, чего хотим мы, ученики. А может, такие обсуждения часто заканчивались скандалами, и был расчет на то, что мы сработаем сдерживающим фактором для разбушевавшихся родителей.

Моя мама ушла с работы пораньше — уже не в первый раз, это ей было несложно, потому что почти все манипуляции, инъекции, забор крови и мазков осуществляются с утра. И вот мы стоим под дверью кабинета, ждем Еленочку, как и другие ранние птахи.

Появилась вечно уставшая мама Гаечки с обветренным лицом и мозолистыми руками, в мужском свитере и штанах, которые помнят еще царя Панька. Саша не пришла, она все еще болела.

Маленькая суетливая родительница Памфилова, похожая на худую белку, не знаю, как ее зовут. Денчик топтался рядом с ней, возвышаясь на полторы головы. Наверное, если они пойдут в ресторан, счет принесут ему.

Тетя Лора и Леонид Каретниковы на все собрания приходили вместе. Они сразу после работы, на них строгие брючные костюмы. Барановы тоже пришли вместе и возвышались даже над Янкой. Отец походил на медведя — за два метра ростом, широкий в плечах и слегка заплывший жирком, мать — Янка через двадцать лет: те же кошачьи глаза, круглое лицо и русые кудри, и тоже метра два. Яна еще не выросла, года два-три, и тоже достигнет двух метров.

К остальным пришли только матери. Расфуфыренная моложавая мать Заячковской скорее напоминала сестру, чем родительницу. Мамаша Райко тоже вырядилась, как на подиум, и ярко накрасилась, она дружила с Кабановой, которая сильно сдала после смерти мужа и на фоне остальных выглядела бабушкой, примерно так же, как педиатр Городкова — бабушка Пляма, которая очень старалась выполнять функции матери, а подопечный все равно был бестолковым.

Цокая каблуками, к кабинету подошла Еленочка, отперла его, говоря:

— Здравствуйте. Проходите, располагайтесь.

Мама Гаечки села на первую парту, затем я, за мной — Илья. На четвертой парте обосновалась тихая серенькая мама Анечки Ниженко, сама Аня не посчитала нужным приходить. А вот Игорек Заславский пришел без родителей, робко заглянул в кабинет, где уже все уже расселись, и спросил:

— Можно?

— А родители где? — спросила Еленочка. — Я уж и не помню, как твоя мама выглядит.

Он почесал голову и сказал, глядя в сторону:

— А она это… ну… бухает она.

— Ясно.

Проскользнула Натка Попова с мамой и Белинские. Я никогда не видел родителей Натки и Ксюши. Это были битые жизнью женщины с усталыми лицами и потухшими взглядами, бедно и неряшливо одетые.

Еленочка кивала приходящим и не удержалась, сказала:

— Как нас много! Ребята, чувствую, придется кому-то уступать место родителям. Какие вы молодцы, что нашли время.

А вот и Димоны с мамами.

Я оглядывался, оценивал возможности собравшихся и понимал, что задуманное осуществить будет сложно, они просто не потянут, для них и тысяча — целое состояние. У этих людей, вон, обувь вся клееная-переклеенная, десять тысяч они никак не выделят из бюджета, их просто нет. А если деньги появляются, купил еды — и все, на вещи не осталось.

Последнюю свободную парту занял Карась и его изысканная мама.

— Все собрались? — спросила классная руководительница, окинула взглядом класс. — Синцовых и Фадеевых нет, но это предсказуемо. Меликовых нет…

Будто откликнувшись на имя, ворвался отец Рамиля вместе с сыном, поискал взглядом свободное место. Я поднялся, уступая ему свое, оперся о стену. Рамиль встал рядом, к нам подошел Илья, который и не садился. Глядя на Карасей, Рамиль шепнул:

— Не понимаю. Она Санька и Катьку на мусорке подобрала? Почему они такие… страшные?

Распахнув дверь, в кабинет ворвалась мужеподобная женщина в резиновых сапогах, безбровая, коротко стриженная, почти лысая, с поросячьими чертами лица и сосудистой сеткой на пухлых щеках. На ней были засаленные коричневые брюки и такой же свитер — она будто только что копалась в огороде да так и явилась сюда. За ней побитым щенком плелась Желткова.

— О-о-о, — только и протянул Рамиль.

— Бедная Любка, — шепнул Илья.

— Здравствуйте, вы Ядвига, мама Любы? — спросила Еленочка, стараясь не ронять челюсть и не таращить глаза.

— Да, — пробасила та, — место есть?

Мамаши Кабанова и Райко схватили сыновей, чтобы не уступили ей место. А вот Карась не сообразил, вскочил — его мать посмотрела на сына-недотепу с укоризной. Ядвига протопала мимо, обдав всех запахом застарелого пота, сигарет и, кажется, курятника, развалилась на стуле, скрестив руки на груди и растопырив колени.

— Здравствуйте, мои дорогие ученики и их родители! — торжественно произнесла Еленочка. — Спасибо, что пришли, сегодня особенно важный день. На повестке у нас успеваемость и выпускной вечер. Поговорим о первом пункте. В нашем классе было четыре ученика с неаттестацией. Но Саша Заворотнюк — большой молодец, он исправил «двойки», и все его оценки положительные. Денис Синцов и Юля Фадеева имеют неаттестацию, так как много прогуляли. С большой вероятностью, экзамены они не сдадут. И у одного человека, не буду называть фамилию, «неуд» по семи предметам, а был — по одиннадцати.

Фамилию она не назвала, но все посмотрели на Желткову. Любка потупилась, покраснела и пробормотала:

— Я учила!

— Мало того, — продолжила Еленочка, — Люба, не будучи готовой, третирует учителей просьбами о пересдаче, а когда те соглашаются, приходит совершенно не подготовленная. Ядвига Вячеславовна, поговорите, пожалуйста, с дочерью и объясните ей, что не надо преследовать учителей! Сперва следует подготовиться и лишь потом просить о пересдаче. Когда мы идем навстречу, мы жертвуем своим личным временем.

— Я учила! — вскинула голову Любка.

— Тогда почему ничего не знаешь? — спросила Еленочка.

— Я не запомнила!

И это была истинная правда. Наверное, и говорить Люба начала с опозданием, потому что с ней никто не разговаривал. Может, мать во время беременности пила самогон, и это отразилось на когнитивных функциях дочери.

Баба-мужик дернула Любку за рукав, та сделала испуганное лицо, что-то сказала.

— Люба не пойдет в десятый класс, — басом заявила Ядвига. — Шо там делать, кому оно надо?

— Спасибо за понимание, — настороженно кивнула Еленочка и продолжила для всех: — Ну а в общем, результатами я довольна. Класс сильно выровнялся. Особенно порадовал Паша Мартынов, который заканчивает на «отлично». Способности у парня хорошие, если так и продолжит, выйдет на золотую медаль. Ну а будущих медалистов у нас три: Яна, Паша и Илья. Саша Гайчук немножко недотянула, но ей сложно с точными науками, она девочка творческая. Кстати, еще раз поздравляю нас с первым местом на конкурсе клуба веселых и находчивых! Геннадий Константинович даже решил организовать школьный музей, где будет собирать достижения тех, кем мы будем гордиться, да что там — уже гордимся!

Каретниковы зааплодировали, остальные подхватили.

— Дима Чабанов почти отличник, а Дима Минаев — уверенный хорошист, когда весь прошлый год еле-еле «тройки» получал! Кого за это благодарить, я догадываюсь. — Еленочка скосила глаза на меня, но ничего не сказала.

Мне подумалось, что иногда классные руководители знают о своих подопечных больше, чем их родители. Мама вон, от гордости раздулась, светится вся, потому что меня хвалят. Пожалуй, она одна из самых красивых женщин, наравне с Заячковской и Райко.

— Мало того, — говорила Еленочка, — я считаю наш класс лучшим за все время существования школы. Мне хотелось бы видеть в десятом всех, кто тянет программу. Но для кого-то этот год станет последним школьным годом. Потому мы плавно переходим ко второй, самой сложной части нашего собрания. Мне было бы интересно выслушать ваши предложения, чего бы хотелось вам и вашим детям.

Все молчали, перешептывались с детьми и друг с другом, слово взять никто не решался, пришлось мне:

— Хотелось бы провести его ярко, чтобы остались фотографии и море впечатлений. Потом, лет через двадцать, мы будем искать эти фотографии и каждую считать драгоценностью. Вот у родителей спросите.

Взрослые заулыбались, закивали, разгалделись.

— Потому фотограф должен быть обязательно, причем пусть снимает не только для общей фотографии, а и во время праздника.

— Поддерживаю! — подняла руку Заячковская. — А если еще и видео иметь! Вы представляете какая память? Давайте пригласим оператора!

— Зачем, когда камера есть у нас? — сказала Райко.

— Ура, у нас есть камера! — обрадовалась Заячковская, она была такая же болтливая, как дочь. — Школа — это, конечно, хорошо, но мне кажется, детям было бы интереснее в кафе.

Поднялась мать Поповой:

— Это вам интереснее в кафе, а нам это дорого! Все всегда в школе проводят выпускной. Выступили, сфотографировались — и достаточно.

— Как это достаточно? — возмутилась Заячковская. — А как же торжественный вечер? Застолье и танцы?

— Чтоб вы понапивались? Детям что с того, им это скучно. Лучше дома скромненько посидеть.

Натка Попова посмотрела на мать с ненавистью, но ничего не сказала.

Мать Заячковской оскорбилась:

— Не надо, пожалуйста, ровнять по своему кругу, мы — люди приличные, никто напиваться не собирается.

Натка Попова не выдержала и сказала:

— Мне бы хотелось вечер с танцами!

— Вот! — воскликнула Райко. — Это же наши дети! Почему вы так с ними?

Ее поддержала Памфилова:

— Не надо лишать детей праздничного вечера, вечер нужен. Не в ресторане, конечно, ресторан мало кто потянет. Почему бы не провести его в школьной столовой, как было всегда?

Я слушал их и ждал подходящего момента, похоже, этот момент приближался, но пока еще было рано. Моя мама сказала:

— Наверняка можно скромно отпраздновать в нашей столовой. И это не будет сильно дорого. Не надо лишать детей праздника! Для многих это будет последний день в школе.

— Я ничего платить не буду, — пробасила Ядвига. — Вы как хотите, а я пошла.

Она поднялась и потопала к выходу. Уже у самой двери обернулась и сказала:

— Мне работать надо. До свидания.

Люба провожала ее взглядом, готовая заплакать. Карась спикировал на свое место, помахал перед лицом, намекая, что ему воняет.

Когда дверь захлопнулась, Заячковская не выдержала:

— Кто не хочет подарить праздник детям, тот поступает вот так же!

Поднялась мама Карася.

— Мы люди небогатые. Саша в десятый класс не пойдет, но я сделаю все, чтобы выпускной у моего сына был! Потому что я его люблю.

Заячковская, Райко и Кабанова ей зааплодировали. Теперь оскорбилась Попова, повернулась к богатым и заорала, краснея и выпучив глаза:

— Это я-то свою дочь не люблю? Да я последнее ей отдаю! На двух работах работаю! Сама в обносках хожу. Вам икры на бутерброде мало, а нам иногда хлеба мало! По соседям ходить занимать стыдно. Позажирались, ресторан им подавай. А нам — мяса бы! Ходим, облизываемся, купить не можем.

Красная как рак Натка потянула мать за руку.

— Ма, не надо! — но та вырвалась и продолжила распаляться, ткнула пальцем в Райко.

— Наворовали, кровопийцы, крови нашей насосались! Мы помним, как вы хлеб втридорога продавали в ураган! И вы мне, честному человеку, будете рассказывать, что делать? — Попова уже не орала, ревела раненым зверем.

Сидевшая рядом Белинская закивала. Заячковская вскочила и напустилась на нее:

— Это мы-то кровопийцы? Мы честные люди! Отец работает, до инфаркта чуть не доработался…

— А у нас нет отца! Алкаш наш отец, от водки сгорел! А пособия хватает на три булки хлеба! И где мне денег взять? Сердце себе вырвать? — Она схватилась за свитер, готовая его разорвать в порыве чувств.

— А почему наши дети должны страдать? — холодно заявила Кабанова. — Мой Сашенька сам себе на выпускной заработал и отложил. И Саша Гайчук, и не только они…

Еленочка хлопнула по столу и крикнула:

— Хватит разводить базар! Предлагаю отпраздновать в школьной столовой. Без автобуса. Рассвет пойдем встречать на наш пляж.

Я заранее попросил Еленочку рассчитать, сколько будет стоить вечер в столовой для одного человека, и напрягся, готовый перехватить инициативу.

— Я считаю, — сказала Еленочка, — что праздник детям нужен. Но не все потянут роскошный праздник, потому оптимальное — это наша столовая. Я рассчитала, сколько будет стоит ужин. Четыре тысячи на человека, это меньше, чем килограмм мяса. — Она повертела в воздухе листком с расчетами. — Такую сумму даже я, учитель, могу выделить. И, если бы положение было совсем бедственным, я отправила бы на праздник ребенка одного…

Попова все не унималась, загибала пальцы:

— Если бы только это! Платье нужно. Туфли и колготки — нужны!

Натка сидела, закрыв лицо руками. Наверное, это была ошибка — приглашать детей и родителей вместе. Но только благодаря ошибке я смогу сделать то, что задумал.

Еленочка покраснела от злости. Мы — ее первый класс, раньше у нее выпусков не было, и она не сталкивалась с родителями, когда каждый уперся рогом и гнет свою линию.

— Давайте решать, а не оскорблять друг друга, — дрожащим голосом проговорила она. — Кто за торжественный ужин в столовой?

Каретниковы, моя мама, мамы Димонов и Памфилова, Меликов… да почти все проголосовали за. Против были Попова, Белинская и Ниженко.

Пора. Надеюсь, меня не растерзают. Отлипнув от стены, я молча подошел к учительскому столу, и сказал, перекрывая возмущенный гвалт:

— Послушайте меня, пожалуйста. И считайте, что это мнение всех учеников. Думаю, каждому хотелось бы праздника, потому что каждый парень, каждая девушка, полагаю, что и каждый взрослый в глубине души верит в чудо, потому что тоже был юным. Нам, ученикам, хотелось бы, чтобы этот вечер прошел как можно ярче, ведь с кем-то нам придется расстаться, но каждый понимает, что мы живем в трудное время, когда кто-то встроился в новую реальность и научился зарабатывать, а кто-то голодает. Здесь невозможно прийти к согласию.

Я говорил неторопливо. Поначалу на меня смотрели, как на досадную помеху, но постепенно во взглядах читалось все больше любопытства. Любка так глядела с благоговением.

­ — У меня есть дедушка, его зовут Шевкет Эдемович, — продолжал я, — он живет в Москве, многие его знают. Так вот, он настаивает на том, чтобы у меня был яркий выпускной. Потому он согласен оплатить вечер в ресторане «Лукоморье» на три…

— «Лукоморье»? — не поверила своим ушам Райко.

— Это и мы не потянем, — качнула головой Памфилова.

— Дослушайте, пожалуйста. Он готов оплатить вечер на тридцать человек. — Последние слова я кричал, чтобы перекрыть шум.

Услышав эту цифру, все смолкли, отвесив челюсти. Я сказал:

— Он отлично понимает, что «Лукоморье» мало кому по карману. Тридцать человек — это одноклассники и учителя. Вчера я был в ресторане и договорился, что родители должны доплатить всего четыре тысячи. То есть получается дешевле, чем если бы вы платили в столовой за двоих. Я считаю, что так лучше. У нас будет выпускной в крутом ресторане, но обойдется это дешевле, чем в школьной столовой. Единственное — нужен будет автобус.

— Ты серьезно? — прищурилась Еленочка.

— Совершенно серьезно, уже есть договоренность и предварительно забронирован зал на двадцать пятое июня. Поехали со мной, и вы сами убедитесь. Мне лишь нужно знать количество дополнительных мест. Плюс спиртное можно приносить с собой — так мне сказали.

Заячковская-старшая зааплодировала:

— Вот это подарок так подарок! Я готова вернуть твоему деду все, что он заплатил за нас! За мою дочь то есть.

— Сумма мне неизвестна… — развел руками я.

И тут к овациям присоединилась Памфилова, затем — Каретниковы, Карасиха, Кабанова так вообще аплодировала стоя. Попова же вскочила и выбежала из класса, а Натка встала, хлюпнула носом и тоже захлопала. Моя мама растерянно озиралась, но в конце концов присоединилась ко всем. Особенно радовались одноклассники.

Они бушевали минуты две, а когда успокоились, я спросил:

— Так понимаю, вариант вас устраивает?

Ответила мне вторая волна оваций.

Раздача промокодов на легендарный чикла Петра Жгулёва: https://author.today/post/762609