Вперед в прошлое 15

Глава 16 Первая ступень

18 мая 1994 г., среда

Сегодня я специально проснулся пораньше, чтобы встретиться под шелковицей с Гаечкой. Она должна принести доработанную стенгазету, над которой мы вчера корпели целый день и до ночи. Нужно было просто отдать ее на суд директору, Саша одна боялась к нему идти, хотя предварительно он одобрил нами предложенные темы. Но одно дело — просто формулировки, другое — их реализация.

Вдруг наш юмор покажется ему слишком черным?

Пока клевал носом, сидя на одиночном сиденье автобуса, я думал о маме. Позавчера она так и не позвонила, не отчиталась, но, судя по звукам, которые я слышал, все у них было хорошо, и она просто забыла на радостях, как и забыла положить трубку на место. Так и оказалось, она реабилитировалась во вторник утром.

Потом мысли почему-то переметнулись к рыжей спонсорше КВНа. Интересно, она жива или уже нет? А еще любопытно, что изменилось в жизнях людей, которые попали под мое воздействие.

Если судить по Каналье, они должны воспринимать навязанное как собственные мысли. То есть гаишник вдруг осознает, что вымогать взятку у водителя нехорошо и не станет этого делать. Учитель не станет разделять учеников на любимых и не любимых и гнобить того, кто ему не нравится. Если кто-то стоит перед решением предать и получить выгоду или потерять в деньгах, но сохранить человеческое лицо, то склонится ко второму варианту и впредь будет поступать так же. Никаких массовых психозов и сдвигов в сознании, намекающих на массовое воздействие.

То есть по площади работать можно, но нужно ограничить время воздействия, чтобы не получить инсульт. Никто ничего не должен заметить, ведь поведение людей не изменится фундаментально. Интересно, обязателен ли физический контакт с аудиторией? Что, если достаточно выступить по телику, донести свои принципы?

Вряд ли, это совсем фантастика. Может быть, когда-нибудь я так смогу, а пока перед небольшим залом в обморок падаю. Но если создать общественное движение, учить подростков самообороне, устраивать конкурсы с призами, проводить боксерские кубки, выступать перед аудиторией, то вполне можно практиковать массовое воздействие. Рано или поздно нас заметят, и тогда я заговорю.

Но это одна сторона. Другая — вполне возможно, определенные нечистые на руку личности заинтересуются появлением никому не подконтрольной силовой структуры и попытаются нас скомпрометировать. Потому надо заранее обезопаситься и уйти в тень говорящих голов, а таковыми назначить… например, директоров школ.

Ну и еще понадобятся идейные вдохновители, сначала ими будут свои, но со временем можно воспитать и других.

Воображение нарисовало, как мое движение становится массовым, если не сказать вирусным. В каждом городе появляются ячейки, эти парни и девушки взрослеют, выучиваются… и вот тут начинается самое интересное. Моя народная теневая структура сталкивается с интересами власть имущих: горстка людей на пути несущейся с горы лавины гнили и дерьма. Как сделать, чтобы нас не перебили или не создали нам славу террористической секты? Дело-то плевое: взорвать магазин, дом, вагон метро и назначить нас виноватыми.

Я сжал челюсти, ощущая бессилие. Целый прогнивший мир — и горстка тех, кто может что-то изменить к лучшему. Если так разобраться, мало что изменилось за тысячи лет, кроме того, что людей не казнят на площадях. Раньше все пряталось за ширмой религиозности, сейчас –под маской благочестия. Права у нас есть ровно до тех пор, пока наши интересы не сталкиваются с интересами тех, у кого в руках ресурс. И все равно, кто ты — русский, туарег или американец.

А ведь как здорово было бы жить, если бы люди не желали другим того, чего не желали бы себе!

Гаечку я увидел идущей по дороге с ватманом, похожим на РПГ. Она меня разглядела в пустом салоне автобуса, радостно помахала ватманом и ускорилась.

К шелковице девушка не пошла, осталась ждать недалеко от школьных ворот. Я подбежал к ней.

— Привет.

Она снова качнула ватманом.

— И тебе того же. Все готово. Идем?

Однако идти Саша не спешила, директор внушал ей страх, потому я забрал стенгазету.

— А что, правда, что труды у нас отменили? — спросила она, не веря в свое счастье.

Я кивнул:

— Думаю, да. У нас же лагерь будет. С первого июня приезжает первая смена, малыши. Им там оборудовали спальни.

— Ну да, слышала. Теперь еще и увидим. А вторая смена — после выпускных, я правильно поняла?

— Да, с первого июля. Эти уже всю школу оккупируют. Дрэк говорил, что купит нам в школу компьютеры и оборудует кинозал. Чтобы компьютеры выделили нам, надо дать на лапу кому следует.

Школьный двор пустовал, лишь свирепая техничка в сизом халате скребла асфальт самодельной метлой. Увидев ее, Гаечка тихонько пропела, немного переставив слова:

— А может, это дворник злой, а может, и не злой…

Заметив нас, техничка схватила метлу, как ружье, и заорала:

— И какого черта вы приперлись в такую рань? Не открою я вам! — И принялась мести, только движения стали резкими, злыми.

Мы направились к отдельно стоящему знанию, где проводились уроки труда. Там было два кабинета — один для мальчиков, другой для девочек, каждый кабинет делился на две части: теоретическую, где стояли парты, и для практической работы, где у нас — станки, а у девчонок — кухонные плиты и швейные машинки. Нас учили основам токарного и столярного дела, девчонки, насколько знаю, шили, вязали, готовили. Поскольку дрэк был приверженцем теории, что именно труд сделал обезьяну человека, он изгонял из нас приматов с остервенением, и, заканчивая школу, мы могли особо не напрягаясь с нуля изготовить табурет или прикроватную тумбу.

Дверь в здание была открыта, мы заглянули внутрь, вошли в кабинет для мальчиков и увидели вместо парт два ряда кроватей. Восемь с одной стороны, восемь с другой, возле каждой — по самодельной тумбочке.

— Геннадий Константинович! — позвал я, но дрэк не откликнулся.

— И где он? — притопывая, просила Гаечка, вышла и чуть не столкнулась с техничкой, которая, оказывается шла за нами.

— И че вы шастаете? — заорала она — Саша отпрыгнула и попятилась в сторону уличного туалета.

Я уж собрался бросаться на помощь, отбивать подругу у злой дворничихи, но из туалета выглянул директор в треуголке из бумаги, в сизом рабочем халате, заляпанном брызгами известки, с ведром и кистью.

— Иду, уже иду. Валентина, это ко мне.

Техничка растеряла боевой задор, глянула с ненавистью и ретировалась.

В моей голове замкнуло — схлестнулись знания из будущего и нынешний опыт. В будущем в такое помещение не пошли бы и бомжи: шестнадцать человек в комнате, туалет уличный, который к середине лета будет так вонять, что дети предпочтут окрестные кусты, душ вообще непонятно где.

Для нынешних неизбалованных людей эти условия — нормальные. На голову не капает, море рядом — что еще нужно для счастья? Частники отдыхающим сдают именно такие хибары, с уличным туалетом, душем, где вода нагревается от солнца, обшарпанной кухонькой из фанеры, где четырехконфорочная плита и один холодильник на всех, который ревет и танцует ламбаду.

И ничего, отдыхали, радовались больше, чем современники меня-взрослого — в пятизвездочном отеле Таиланда.

— Все почти готово! — похвастался дрэк. — Туалет почистили, покрасили, побелили, поставили сидушки. Видели, какие спальни сделали?

— Здорово! — оценил я, заставляя отступить память взрослого, уверяющую, что это убожество. — Только шестнадцать человек?

Прищурившись, директор покачал головой.

— О, не-ет! Спортзал разделили на две части картонной имитацией стен, и будет две большие спальни. Сорок человек и шестнадцать! Три отряда. Взрослых разместим у девчонок и в подсобке возле спортзала. — Он говорил, и глаза директора горели предвкушением, и вовсе не интересовала его наша стенгазета. — В июле еще сорок человек приедет. Илона Анатольевна обещала разработать экскурсионные маршруты — пешие и автобусные, проводить их в холодные и дождливые дни. В общем, скучно не будет!

Гаечка не набралась смелости, чтобы его перебить. Дождавшись, когда он поделится информацией, я сказал:

— Мы принесли стенгазету на согласование. Дело ответственное, ведь это последний выпуск в году! Посмотрите?

Директор кивнул на здание, мы вошли в девчоночий кабинет, тоже превращенный в спальню, правда, тут было шесть кроватей, отделенных одна от другой перегородками из фанеры, где имелись деревянные вешалки. Фабричные тумбочки тут больше напоминали комоды.

— Четыре звезды, — пошутил я, но шутку мою не оценили, потому что никто не знал, что это такое.

— Тут есть три раковины и вода, — сказал директор.

«Пять звезд», — подумал я, но промолчал.

В середине помещения стоял учительский стол, Гаечка разложила ватман. Эрик учил Борю рисовать море, потому фон был не белым, а лазурным, где угадывались накатывающие волны. Каждая статья — белый прямоугольник с текстом, написанным Гаечкиным каллиграфическим почерком. В центре стенгазеты — итоги года и пожелания выпускникам без имен и конкретики. Я позаимствовал идею Ложкина, где добрые цветные медведи и черно-белые злые за колючей проволокой, только вместо медведей — выпускники. Кто хорошо учился, тот за рулем машины, красиво одет. В противовес им черно-белые люди с бутылками — страшные, сгорбленные, в обносках. И крупными буквами: «Выбери путь правильно! От решения, принятого сегодня, зависит твое будущее». И мельче, красным фломастером: «Путь к мечте — это не прыжок, это тысячи шагов, помни об этом».

Директор ткнул пальцем в эту строку:

— Хорошо сказано! По-взрослому!

Справа и слева были достижения учеников: вверху слева — победа на КВНе. Боря изобразил тушью нашу команду, срисовал с фотографии, причем узнаваемо. Меня там не было, потому что снимок делали после выступления, когда я валялся в отключке. Рядом — поздравление Наташки с дебютом. Справа — перечень имен победителей районных олимпиад, таковых было два человека: Ян — по геометрии и очкастый Мишка, бывший Борин друг — по физике.

Как только Боря начал заниматься спортом и ходить в подвал, Мишка от него отдалился. Попытки затащить паренька на тренировки его родители встретили в штыки и запретили парню дружить с Борисом под предлогом того, что мой брат научит его плохому. Насколько знаю, Миша будет переводиться в гимназию.

Внизу — портреты учителей-именинников. Инна Николаевна, вторая математичка Наталья Станиславовна (классная руководительница Алисы и Каюка), наша Еленочка, физрук, две учительницы младших классов и секретарь.

— Прекрасно, — оценил дрэк, — лаконично и по делу. Зайдите ко мне в кабинет и попросите Аллу Николаевну, секретаря, чтобы выделила кнопки.

Я пожал руку дрэку, и мы ушли. Ворча, техничка впустила нас во все еще закрытую школу, куда допускались только учителя.

Секретарша дрэка вместе с нами цепляла стенгазету на доску почета, приговаривая:

— Какая красота! Настоящий шедевр! Это Боря Мартынов рисовал, да? Талант у мальчика!

Сегодня я ощущал какой-то особенный трепет. Такой, будто завершается важный этап моей жизни, и я выхожу на новый уровень, который начнется, когда я сдам последний экзамен.

Едва мы закончили, прибежал переодетый в чистое директор и повел меня смотреть спортзал, Гаечка пошла с нами. Отныне все уроки физкультуры будут проводиться на улице, как и наши тренировки.

Волейбольную сетку сняли, канат тоже, снаряды вынесли, оставили только маты в середине зала, чтобы отдыхающие могли на них компактно расположиться. Справа и слева от них имелись перегородки из фанеры, формирующие две просторные спальни, которые делились перегородками поменьше на комнаты на шестерых.

— Как тебе? — поинтересовался дрэк. — Покрасим перегородки, вообще красота будет!

— Неплохо, — оценил я и подумал, что, если хлынет дождь, тренировку придется проводить на базе и тащить туда Райко, к которому, несмотря на все его старания влиться в коллектив, все равно относились настороженно.

Меня же очень радовали происходящие с Петей перемены, в нем будто заварили трубу, откуда лился гной. А еще я предположил, что подростки-гнилушки способны измениться, в то время как взрослые — с большим трудом, и летальность среди них будет превосходить положительный результат.

Хоть и рано было, а итоги года в голове подводились сами собой. Эти мысли вертелись, и когда я встретился с нашими возле стенда с расписанием и Рамиль прошелся на руках, потому что труды отменили, и у нас всего четыре урока!

Правда, на алгебре Инна Николаевна удушила его радость известием, что после четвертого урока домой мы не идем, а начинаем готовиться к экзамену по алгебре, проходить уже пройденное и решать задачи, похожие на те, что были в билетах в прошлом году.

Но даже это не отогнало мысли.

Прошел год, как здесь появился я-взрослый, и чуть больше полугода с тех пор, как он исчез, оставив меня справляться со взрослыми проблемами. Благодаря его знаниям я сдал жизнь экстерном. То, на что у него уходили десятки лет, у меня ушли месяцы. Наверное, родись я в более благополучной семье, и жизнь у меня-взрослого сложилась бы по-другому, но у истории нет сослагательного наклонения.

Чаще всего дети повторяют путь своих родителей. Дело тут скорее в воспитании и сформированной модели поведения, чем в наследственности. Людям свойственно идти по пути наименьшего сопротивления, и они неосознанно копируют понятную модель, пусть она и ущербна.

Но бывает, когда жизнь вызывает острое несогласие, нежелание повторять судьбу родителей, и подросток восстает, начинает жить вопреки, создает собственную модель, менее ущербную, но зачастую все равно кривую, собственные ценности, меняет свою судьбу, добивается неплохих результатов. Но гораздо меньших, чем те, которые он получил бы, родись в такой семье, как у Ильи.

Так было у меня-взрослого и никогда не будет у меня-нынешнего, потому что его память и опыт здорово меня прокачали.

Благодаря ему мой класс — не разрозненные стайки шакалят, а самый сильный и дружный класс в школе. Нам подражают, на нас равняются, нам завидуют.

После второго урока мы традиционно направились в столовую. Раньше она пустовала, там питались только малообеспеченные бесплатно, а теперь перекусывать в столовой — престижно, потому что мы — законодатели трендов.

Мои друзья научились стоять за себя и зарабатывать, теперь они не чувствуют себя ущербно. Но главное — у каждого появилось направление развития, а также во многих головах укоренилось, что престижно не нюхать клей и торговать собой, а работать и учиться.

В столовой мысли продолжали лезть, выстраивалась вереница тех, кто без моего вмешательства умер бы в ближайшее время или влачил жалкое существование, получился длинный список, и я решил подумать об этом позже.

Казалось бы, ничего особенного я не сделал, не убил Гитлера, не изобрел гипердвигатель, но меня теперь окружает совершенно другой мир, мир, в котором хочется жить и улыбаться.

Так и я весь день замечал перемены в реальности и тоже улыбался. На работе сосредоточился только на дополнительных уроках, но и то ненадолго, потому что эти темы я изучил самостоятельно и отлично помнил.

Домой я, можно сказать, прилетел. Едва вошел, как зазвонил телефон, это была мама.

— Паша, — проговорила она, — извини, я позавчера так перенервничала, что не позвонила тебе.

— Ты же вчера звонила, — улыбнулся я.

— Ты точно не обижаешься?

— Совершенно не обижаюсь.

— Васе я тоже сказала, что это ты меня заставил продать акции, но он упрямый, спасибо не скажет. Он на тебя обиделся, что ты обвинил его тогда… А его самого обманули, он до сих пор возмущается. И главное — дальние родственники обманули!

— Не особо мне нужно его спасибо, пусть себе оставит, может, пригодится.

Мама усмехнулась.

— Еще раз спасибо, сыночек! Безумно тобой горжусь.

Я повесил трубку и посмотрел на часы. Все ближе лето. Новый год принято отсчитывать с января. Мне же казалось, что это нужно делать летом.

Итак, что у нас в планах в завершении года? Все самое интересное — в выходные: прощание Наташки с алтанбаевцами в субботу, в субботу же я рассчитывал пригласить Веру и передать ей ключи от дома, если, конечно, Сергей и команда успеют. Если Еленочка не передумает, вечером мы должны поехать в «Лукоморье», обговорить детали выпускного.

В воскресенье — переезд. Кондитерская переместится из комнаты в общаге в более подходящее помещение, следующий этап развития бизнеса — найти помощницу Веронике, а затем — поставить еще один павильон. Как раз Каналья говорил, что у него появились знакомые в администрации, а значит, проблем с выделением земли не будет.

Я открыл ежедневник, куда записал имя врача скорой помощи, которая жаловалась на отсутствие медикаментов. Очень надеюсь, что мой маленький вклад спасет чью-то жизнь.