Вперед в прошлое 15

Глава 19 Последний звонок

25 мая 1994 г., среда

Последний звонок…

В будущем слово «последний» по непонятной мне причине подверглось гонениям, но «крайним» звонок так и не стал.

Раньше для меня этот день был самым желанным, ради него я девять месяцев вынашивал мечты о лете и свободе, грезил побыстрее закончить школу, где мне жутко не нравилось. Я-взрослый так вообще считал, что жизнь началась после школы, хоть и было физически тяжело. Казалось, что до того влачил жалкое существование.

Когда отца убили, стало полегче, но ровесники по-прежнему питали ко мне неприязнь, и все силы уходили на то, чтобы избежать открытого противостояния.

Теперь же я уверен, что через несколько лет буду вспоминать школу с теплотой, столько с ней связано светлых моментов! Уверен, что мы с одноклассниками будем каждый год собираться на вечер встречи выпускников полным составом, кроме, наверное, Ниженко, которая сторонится нас — то ли такая она есть, то ли не может простить, что мы изгнали ее любимого педофила.

С такими мыслями мы ждали автобус на конечной: Наташка в коричневой школьной форме и кружевном фартуке, с белыми бантами, Боря в белой рубашке и черных брюках. У меня не нашлось подходящей рубашки — все оказались широки, но коротки в рукавах, пришлось покупать новую, а вот на пиджак раскошеливаться не стал — все равно через год будет мал.

Школьную форму в девяностые у нас упразднили, мы ходили на уроки в чем придется, но соблюдая правила приличия, а сегодня стайки разодетых школьников видны издалека — все наряженные, с цветами. Нас букетами пообещала обеспечить Лихолетова. Не бесплатно, конечно, это хлеб ее семьи, но за вполне подъемную цену.

К нам подбежал Каюк с двумя огромными букетами розовых роз. Смахнул пот со лба и пожаловался:

— Уф, ну и жарища сегодня, я весь мокрый.

— То же самое, — вздохнула Натка. — Буду терпеть, куда деваться.

Запрокинув голову, она с надеждой посмотрела на одинокое облачко, оторвавшееся от белой шапки, лежащей на горах.

Подошел автобус с гармошкой, мы в него погрузились и остановились на круге, отмечая, что больше школьников нет.

Последнее потрясение было в субботу — атака Сергеевой жены-алкоголички и известие о том, что Миху взяли. К моему удивлению, видик Ирины менты нашли и вернули, а вот золото — нет, но и то хорошо. Ирина держалась молодцом, не жалела этого афериста.

У Сергея все было не столь радужно — жена его бросила пить, и позавчера у нее началась белочка, агрессию она не проявляла, просто собирала по дому невидимых жуков, и вместо работы Сергей повез ее в психдиспансер на дезинтоксикацию. Так что алтанбаевцы остались на участке одни, ставили и грунтовали забор, как их научил Сергей, в этом не было ничего сложного. Сам прораб на стройке должен был появиться только сегодня.

Кондитерская понемногу набирала обороты. Псарня к Веронике привыкла быстро, хватило взятки в виде нескольких косточек. Благодаря тому, что теперь наша кондитер могла печь крупные партии пирожных, у нее появилось больше свободного времени. Осталось найти помощницу, и можно легализовываться.

В субботу же вечером мы с Кариной и Еленочкой поехали в «Лукоморье», учительница убедилась, что никакого кидалова нет, и в понедельник официально объявила, что выпускной у нас будет в ресторане. Точнее, сперва — выступление в школе, потом променад по набережной и — ресторан. Одноклассникам и учителям все бесплатно, родители за себя платят пять тысяч — ужин плюс автобус. Вот уж никогда не думал, что стану искренне благодарить криминального авторитета!

Школьники набились в автобус в Верхней Николаевке — нарядные и гомонящие, как птицы в преддверии оттепели. К нам подошли Димоны с горящими глазами, Рамиль, Памфилов, пожали мне руки. Наташка откололась и убежала к одноклассницам. Аня и Таня из параллельного класса помахали нам, но не подошли, как и Лика Лялина.

— Айда купаться после школы! — сияя глазами, предложил Памфилов. — Вода прогрелась! Два дня просто пекло стоит!

— Еленочка в центр на набережную не погонит? — с сомнением прогудел Чабанов.

Я мотнул головой.

— Это для одиннадцатого класса обязательная программа и то, по-моему, на выпускной. Да и надо оно Еленочке? Ей бы побыстрее смыться домой.

Памфилов пробрался поближе и прошептал:

— Ты знаешь про Корякина и Инку, ну, Николаевну, математичку?

Корякин — Наташкин одноклассник, высокий синеглазый блондин. Наши девчонки на него засматривались. Память взрослого подсунула воспоминание, что они с математичкой поженились, когда ему стукнуло восемнадцать, и это был шок: эльфийский мальчик и огромная толстая Инка. Причем это она его схватила — и в логово, а не наоборот, паренек этот безвольный и безынициативный.

— Что — уже? — выпалил я, сопоставляя информацию.

В этой реальности, выходит, что математичка чуть раньше потащила его в логово. Или просто прежний я был далек от сплетен и узнал все задним числом?

— Фу-у, — скривился Рамиль и передернул плечами.

Димоны закивали, Минаев покраснел.

— Хрен знает, уже или нет, — затараторил Памфилов, — но девки видели, как они по городу за ручку ходили! Белинская в шоке, аж загрустила, бедолага, она-то на него облизывалась.

Инке двадцать пять, они с Еленочкой ровесницы. Корякину семнадцать. Восемь лет — все-таки не тринадцать.

Возле школы автобус выметал икру в виде нарядных школьников, и я издали увидел Лихолетову, точнее, гигантский букет на ножках в белых гольфах. Над целлофановым многоцветием угадывались два белых банта. Деньги мы Рае дали наперед, осталось только прийти и забрать букеты.

Рядом с ней уже околачивались Кабанов, Гаечка, Алиса, все с цветами. А вон и Илья с огромной коробкой, где у него пакетик сладостей для каждого учителя. Мы скинулись по тысяче, кроме Желтковой и Ниженко, у которых денег никогда не было. Даже малолетняя шлюха Фадеева свой вклад внесла. В каждом пакете был банан и «Сникерс» — лично от меня. Пусть в тяжелой и голодной учительской жизни будет хоть немного сладкого, сейчас не каждый может себе позволить «Сникерс».

Мы разобрали букеты. Я заказал розы для Еленочки и ирисы для Веры — как раз у них сезон. Химичке Никитичу никто не хотел дарить цветы, потому что она злобная, физичке и историчке — потому что они никакие, и мы накануне тянули жребий. Никитич досталась Заславскому, физичка — Райко, историчка — Гаечке. Им пришлось брать букет для Еленочки и — любимым учителям.

Сладкое оставили у Ильи, коробку он поставит в кабинете директора, подарки раздадим после линейки в учительской.

Школьники ручейками стекались к школе. Боря, Ян, Алиса и Каюк от нас откололись и пошли к своим классам. Началось дарение цветов. Я вручил ирисы Вере и побежал ко входу в школу, чтобы оставить коробку в директорском кабинете.

Но дверь сторожил дракон, точнее, дракониха — злобная техничка Валентина, которая не хотела нас с Ильей впускать, но у меня был пропуск — «Сникерс». Оказалось, что этот пропуск универсален и волшебен: за мгновение превращает сгусток ненависти в улыбчивую бабушку, и он куда эффективнее меча и осинового кола.

Когда я поздравил техничку с окончанием учебного года и подарил батончик, она аж прослезилась и, конечно же, впустила нас.

Чтобы попасть в кабинет директора, надо было обогнуть стенд с нашей стенгазетой. Я остановился полюбоваться ею и увидел, что она испорчена. Учителям-именинникам какой-то гад фломастером пририсовал усы, рога и пятаки, а тем, кого Боря нарисовал в полный рост — огромные члены. Стало чертовски обидно за его труд. Кто-то создает красивое, старается, а кто-то вот так гадит.

Из кабинета выглянул директор — в новеньком костюме, весь лоснящийся — увидел нас.

— Вот поганцы. Увидел бы — руки оторвал бы! — прокомментировал он испорченную стенгазету. — Несите коробку скорее сюда, через пять минут линейка.

— Давайте снимем стенгазету, — предложил я. — Если ребята увидят, то расстроятся, особенно — Боря. А так в суете, может, и не заметят, что ее нет.

— Снимай, только быстрее, — скомандовал дрэк и посторонился, пропуская Илью.

Я принялся отковыривать кнопки, снял стенгазету — она свернулась рулоном — и отдал директору, а потом мы с Ильей вернулись на школьный двор, где классы уже построились напротив написанных мелом отметок, где кто стоит.

Солнце жарило по-летнему. Только дошел к своим, голову напекло. Естественно, головных уборов ни у кого не было.

Напротив галереи поставили стол, чтобы обозначить выступающих, туда рванул директор, которому было жарче всех, потому что он в костюме. Завучиха Роза Джураевна проверила микрофон, оглядела нестройные ряды учеников, задержала взгляд на опаздывающих, среди которых были Белинская и Попова в джинсовых шортах, таких коротких, что они врезались в задницу.

Еленочку перекосило, она беззвучно выругалась и ринулась навстречу девчонкам, но сделала два шага назад, понимая, что они все равно придут сюда. Мы стояли в три ряда: невысокие девчонки, за ними — те, кто повыше, а позади Баранова, Памфилов и прочие лоси, в том числе я. Белинская и Попова встали за моей спиной, на них спикировала разъяренная Еленочка и озвучила причину своего гнева:

— Наташа, это что за внешний вид⁈

— А что такого? — огрызнулась Натка. — Ниче страшного. Я тут сзади постою…

И Еленочку понесло:

— Совсем страх потеряли? Да, я закрываю глаза на то, что вы ходите на уроки в цветных лосинах, а вы вместо благодарности совсем распоясались! Наташа, собирайся и иди домой, сегодня ставлю прогул.

— Я в форму не влезла! — парировала Попова.

— Что, и черной юбки не нашлось? Ну? Или колготки порвались? Что ты скажешь?

— Я не влезла ни в одну.

— Чушь! — в голосе классной клокотала ярость. — Ты просто наплевала на всех. Что ж, с нового учебного года — никакой свободной одежды. И пусть все знают, кого за это благодарить.

— Ой, да ничего страшного! Че вы начинаете?

— Иди! Домой!

Зазвучала песня «Когда уйдем со школьного двора», Еленочка смолкла. Стихли шепотки. Наверное, девчонки решили, что ничего страшного, за лето Еленочка забудет свои угрозы, но я знал: не забудет, она крайне злопамятна.

От злости классной казалось, что становится еще жарче. Речь взяла завуч, рассказала, что подошел к концу еще один учебный год, что мы молодцы, у нас было много достижений, и некоторые с завтрашнего дня начнут отдыхать, например, ученики первых-третьих классов.

Мелкоты было больше всех, на восьмидесятые пришелся пик рождаемости, и классов в младшей школе было по четыре, причем в каждом по тридцать и более человек. Пятых — восьмых — по три класса, причем чем старше, тем меньше в классе учеников.

Наших девятых два, класс «А», самый дикий и бестолковый, расформировали, но сохранившимся классам оставили привычные буквы «Б» и «В».

Поскольку после девятого многие уходят в училища, десятый и одиннадцатый в школе один, причем в старших классах парней до десяти человек и подавляющее большинство девушек.

Началось вручение грамот младшеклассникам, их давали не только отличникам, но отличившимся за всяческие достижения. Протянулась дорожка муравьев от скопления мелкоты к обливающемуся потом директору.

Зря, конечно, линейку затянули, и для многих она превратилась в пытку. Многие девочки пришли в коричневой шерстяной форме, потому что нет ничего по сезону, так можно и тепловой удар получить. Я бы на месте дрэка сократил программу, но он и не думал этого делать. Торжественную часть вели десятиклассники, читали стихи, посвященные выпускникам, которые, подозреваю, сочинила им Верочка.

И вот наконец под звуки вальса вышел одиннадцатый класс. Танцевать мало кто умел, потому выпускники стали в круг с шариками в руках, а отдуваться пришлось трем парам, да и парней не хватило бы на всех. Наташка танцевала с женихом Инночки, Корякиным Сережей.

Оттанцевав, Наташка забрала микрофон у ведущей и под «минус» запела «Прекрасное далеко». Голос у Наташки и правда был приятным, и диапазон — довольно широким, но пела она, не вкладывая эмоции в слова, потому должного эффекта песня не произвела.

Под аплодисменты собравшихся выпускники отпустили устремившиеся ввысь воздушные шарики. Шары, наполненные гелием, были редкостью, на сто процентов уверен, что мелкота устроит на них охоту по лесам-полям-огородам, потому в каждый шарик одиннадцатиклассники вложили маленький подарок-послание.

Директор взял слово, сказал, что важно правильно выбрать путь, и тут в рядах шестиклассников засуетились, раздались ахи и охи, началась толчея, и вскоре я увидел, как девочку несут в тень, а к ней бежит медсестра со стаканом воды. Все-таки кто-то перегрелся. Потому линейку быстренько свернули, а наш класс отправился в кабинет биологии обсуждать планы на ближайшее время, в том числе — подготовительные занятия перед экзаменами.

Нам их предстояло аж шесть.

Диктант мы должны были писать уже в понедельник, тридцатого мая. Алгебра письменно — третьего июня. Затем два экзамена почти подряд: биология, а точнее, анатомия, устно — седьмого июня, восьмого — сочинение. А дальше проще, потому что получились большие перерывы между экзаменами, хватит времени на подготовку: четырнадцатого геометрия, двадцатого английский.

Ну и двадцать пятого, в субботу, — выпускной, до которого остался месяц. Как я и подозревал, некоторые родители отказались скидываться и будут присутствовать только на торжественной части в школе, зато состоятельные были счастливы — у них есть шанс хорошо провести время. Надеюсь, никто не упьется и не будет буянить. Чтобы этого не случилось, Еленочка и дрэк пригласили инспектора по делам несовершеннолетних Василия Витальевича Овечкина. Он будет в форме — дабы вызывать почтение и страх у желающих покачать права.

С моей стороны придет мама и вместо отца — дед. К радости моей и друзей, он обещал приехать, причем на своем «Москвиче». В Москву он вернется через неделю вместе с Наташкой.

Пока класс ждал под дверью кабинета биологии, мы с Ильей забрали коробку у директора и рванули в учительскую.

Вошли мы без стука и окунулись в гомон, смех, аромат кофе, коньяка и цветов, расставленных на столах, подоконниках, стеллажах, полу. Директор как раз разливал «Метаксу» по стаканам. Обернулся на стук двери, но орать на нас не стал. Все учителя тоже обернулись, и воцарилась звенящая тишина, лишь булькал закипающий электрочайник.

— Поздравление от девятого «Б», — торжественно объявил я.

Чтобы избежать неловкости, я сразу же поставил на стол коробочку с конфетами и пачку кофе — для всех, в первую очередь тем учителям, которые у нас не вели, а Илья раздал подписанные пакеты.

— Мой любимый класс! — воскликнул директор. — Жаль, в следующем году мне придется с ними расстаться.

В десятом у нас не будет уроков труда, а начнется УПК, каждую субботу в городе мы будем получать рабочую специальность.

— Они такие умнички! — поддержала Илона Анатольевна. — Так стараются, учатся!

Неловкость плавно перетекла в праздник. Причем наша Еленочка и не скрывала, что пьет спиртное, так и держала стакан, в то время как остальные застеснялись и отставили их, типа они не участвуют в распитии. Не было только Веры, потому я замешкался, уже решил, что вручу ей подарок позже, но она ворвалась в помещение с охапкой цветов, среди которых затерялись мои ирисы. Илья был ближе к двери и забрал букеты, а я вручил пакетик со сладостями.

Веру я буду продолжать видеть на подготовительных, это и радость, моя доза дофамина, и боль, поскольку я решил бороться с этой зависимостью. Авось летом не буду ее видеть и забуду, все-таки у юного организма гораздо больше резервов, нет усталости от накопленных ударов, когда даже оплеуха способна отправить в нокаут.

Вышли мы, оставив коробку в учительской.

— Ничего себе, — проговорил впечатленный учительским пьянством Илья.

Я усмехнулся.

— Думаешь, им нравится нас мучать? Они устают похлеще нас, и окончание учебного года для них — главный праздник, а первое сентября — день скорби.

Мы подошли к закрытому кабинету биологии, где одноклассники сходили с ума от безделья. Карась набегал на Желткову и норовил стукнуть ее под зад, Любка была наготове и била его дипломатом по чем придется. Одноклассники смотрели представление, как гладиаторский бой.

Ко мне подбежал Памфилов.

— Ну че, на море гоу? Жарища! Мидий наловим!

— Ща Еленочка обозначится — и гоу, — улыбнулся я. — Гоу на море теперь можно чуть ли не каждый день! И на рыбалку, пока ставрида идет.

— Ага, — закивал Илья. — Я видел, что у нас с причала мужики ее тоже ловят!

Удочки остались у мамы, запасной ключ у нее я предусмотрительно забрал накануне — мало ли что. Так что можно сегодня оттянуться. Наловить ставриды, собрать мидий и зажарить на костре!