Вперед в прошлое 15

Глава 8 Силы враждебные

Ключа от квартиры, где мы жили раньше, у меня не было — вернул их маме, потому туда было никак не попасть, и я попросил маму забрать газету «КоммерсантЪ», которую я выписал на старый адрес, на работу. Она поохала, что много тащить, но все-таки сдалась, а я достал из заначки единственную и последнюю акцию «МММ», припрятанную на черный день.

Суббота в больнице — бешеный день, потому что узкие специалисты приезжают вести приемы, и народу много. К тому же с утра производится большая часть инъекций плюс заборы крови и мазков. Потому я решил поехать туда к полудню.

Пока ехал в центр и трясся на Карпе, меня душила жаба, что я рано слил акции — можно было бы заработать еще несколько миллионов. Но я не помнил, когда точно случился крах «МММ» в той реальности, помнил только, что летом. Однако мне казалось, что здесь кампанию запустили раньше, значит, и рухнуть она может раньше.

Насколько помнил (а помнил я смутно и то вроде знал из фильма, а не из надежных источников), Мавроди собирался захватить весь мир и хотел податься в США, но немного не успел. А жаль, интересно было бы посмотреть, как американцы выкручивались бы. По одной из версий, его у нас стали теснить как раз-таки из-за акций «Газпрома», которые ему достались тем самым путем, о котором вчера говорил Алекс.

Может, и не в том причина, но приватизация «Газпрома» сработала триггером, и включилась кнопка тревоги.

Вдруг здесь не «МММ» развалится, а Мавроди развалит США, а потом станет президентом мира? Интересно было бы посмотреть, но вряд ли.

Все выяснится в ближайшее время.

В обменном пункте работали знакомые тетки, но с момента, когда мы в последний раз виделись, прошло много времени, и они меня не узнали.

Ажиотажа не было. Согбенный дед сдавал зеленый купон и, кряхтя, пересчитывал рубли. Молодец, дедуля, вовремя! Я присмотрелся к курсу: 120 000 за акцию. А ведь с тысячи все начиналось! Я покупал за девять с чем-то тысяч и за пять, у меня в ежедневнике записано. Понятное дело, дорогущие акции уже мало кто покупал, игрались более дешевыми купонами.

Поздоровавшись с женщинами, которые скоро должны потерять работу, я протянул акцию. Тетки возбудились, стали ее вертеть, смотреть на просвет.

— Это ж парень, который целую кучу их купил.

Вторая сфокусировала на мне взгляд:

— Точно. А потом продал.

— Это последняя. И вам советую их продать, если они у вас есть… а я поспешил, да. Надо было сейчас продавать.

Убедившись в подлинности акции, тетки отсчитали мне денег — сто двадцать тысяч. Вот они, бабки из воздуха!

Что я на них куплю? Поменяю на доллары и куплю Свете красивых вещей в сентябре, как обещал, чтобы пошла в новый класс не как бомжиха, а как принцесса. И как я упустил из виду, что у детей мало одежды для школы?

Но прежде, чем менять рубли на доллары, я заскочил в наш павильон со сладостями. Там был ажиотаж, и Лидия с Ликой едва справлялись, пахло кофе, на всех табуретках сидели посетители. Пришлось заходить в, так сказать, производственное помещение за витрину. Как раз поток посетителей иссяк, Лика отчиталась по прибыли, показала журнал, куда записывалось все проданное. Я минут десять его изучал — для видимости, чтобы не думали, что все пущено на самотек. На самом деле, так оно и было, если начну еще и это контролировать, то просто сдохну.

Потом Лика достала мне пачку рублей, я их пересчитал, сверился с записями. За два дня больше двухсот баксов — в пересчете, конечно. Отлично.

— Справляетесь? — шепнул я.

— Нормально! — улыбнулась Лика. — Завтра я одна, и послезавтра тоже. Стремновато, если честно, когда такая толпа. Орут, на голову друг другу лезут.

— Я могу не брать выходные на эти субботу и воскресенье, но хотелось бы девятого сводить детей на парад, чтобы помнили. Это понедельник.

— Три выходных, какой кайф! — закатила глаза Лика.

— Я тоже пойду на парад, — брякнул я.

Не знаю, зачем я это сказал. Хотелось посмотреть на военную технику, проанализировать новое восприятие и понять наконец, кто я — я из будущего или я из прошлого, которому было плевать на все, и военная техника для него — не символ Победы, а просто движущаяся груда металла.

Потом я обменял рубли на баксы и поехал к маме в поликлинику. Точнее, в нашу с Гайде поликлинику, где обнаружил маму, говорящую по телефону за стойкой. Как это ни странно, с Квазипупом, как бы я к нему ни относился, она расцвела, помолодела и похорошела.

Я аж залюбовался ею и остановился в сторонке, но она меня заметила, помахала рукой и указала в коридор, где на банкетке сидел пожилой мужчина, ждал своей очереди.

— Идем, газеты твои в кабинете, в том, который пустой.

Стираный-перестиранный пакет, набитый газетами, стоял на полу возле кушетки. Зазвонил телефон за стойкой, и мама убежала, а я принялся перебирать газеты. «Коммерсантъ» выходил шесть раз в неделю, имел двенадцать страниц, а субботний номер был самым пухлым. Потому я потратил больше получаса, раскладывая издания по времени выхода. Больше всего меня интересовал апрель-май, информация о «Газпроме».

То ли в конце 90-х., то ли в начале нулевых газету купит Березовский, и она перестанет быть независимой, а потом ее пожрет монополия. Пока я шелестел бумагой, мама заглянула лишь раз, увидела, что я занят, и убежала. Ага, вот интересное, статья за январь, где подробно описано то, что говорил Алекс. И отличное резюме в конце статьи:

«Каемся: до последнего момента мы надеялись на лучшее — на то, что апологеты ваучерной приватизации, как и в борьбе с нефтяниками, одержат верх. Надежды не оправдались: слишком мощные силы отстаивают продажу „Газпрома“ среди узкого круга лиц. Госкомимуществу эти силы оказались совершенно не по зубам. По информации из ГКИ, совсем недавно состоялось очередное заседание Совета директоров РАО „Газпром“, на котором в очередной раз был подтвержден описанный нами порядок приватизации предприятия».

А именно: «Таким образом, формально все положения указа вроде бы соблюдены — населению продается даже не 20%, а целых 34,9% акций „Газпрома“. И всего лишь одна загвоздочка: к населению-то относятся только „свои“ — да дежурные „народы Севера“, для придания этому денному грабежу видимости приличия».

Так что правильно я на это дело забил. Ехать на Чукотку и изображать якутов-акционеров никто не будет. Именно так — грабеж. Захотелось встать и пнуть кушетку.

Что я могу сделать⁈ Сейчас — ничего. Успокоиться и работать дальше, а вот потом… Успею ли я развиться достаточно, чтобы противопоставить что-то «слишком мощным силам»?

Пашка, успокоиться! Работать! Развивать суггестию. Иначе противопоставить ты сможешь только себя — гопникам.

Теперь надо маму направить на путь истинный, она начала ко мне прислушиваться, но я для нее все еще не авторитет. А вот газета — вполне даже авторитет. И мне нужно найти подходящую статью, что «МММ» — мошенническая схема. А потом, если надо, внушить маме, чтобы спасала свой миллион…

И тут я ощутил волну протеста. Что-то во мне упиралось и вопило, что так делать нельзя, суггестия — не для этого, нельзя ее использовать в своих интересах. И я решил не использовать сильнодействующие средства.

Однако в газетах ничего конкретного я не нашел, кроме статьи о финансовых пирамидах в принципе и о том, какой Мавроди молодец, суперкомпьютер купил, анализирует американские рынки.

Правильно, зачем писать правду, говорить очевидное и мешать разводить лохов? Вдруг Мавроди и правда станет императором человечества, то есть президентом мира? Зато, когда с пьедестала его сбросят те самые «слишком мощные силы», распоследние шавки сбегутся его рвать.

В кабинет вошла мама, уселась рядом со мной на кушетку.

— Уф, ну и день сегодня бешеный! Звонят и звонят, идут и идут. Сегодня у нас до обеда невропатолог был, сейчас — эндокринолог, ну и кардиолог — Гайде, мужчина, которого ты видел, он к ней.

Она чуть придвинулась, глядя на разложенные газеты.

— Неужели интересно? Мы пытались с Васей читать, нудятина жуткая.

— Потому что тут аналитические статьи про бизнес, — объяснил я. — Если бы ты следила за этим, тебе было бы интересно. Например вот.

Только что я нашел еще одну статью про приватизацию «Газпрома», более свежую, и зачитал:

— 'Итак, 14 и 15 марта Анатолий Чубайс выпустил распоряжения #508 и 516, регламентирующие соответственно порядок продажи акций «Газпрома» в регионах и сроки этих продаж. Продажа акций «Газпрома» начнется 25 апреля и продлится до 10 июня. (Отметим, что «Газпром» не препятствовал продолжительным срокам сбора заявок — тем самым согласившись на большое количество поданных чеков.)

А вся закрытость чекового аукциона, проводимого в регионе, заключается, согласно распоряжению, в том, что заявки на него смогут подавать исключительно физические лица, проживающие на территории данного региона. При этом распоряжение не лимитирует размер заявки от физического лица'.

Ниже имелась таблица с информацией, сколько акций выделяется для приватизации в каждом регионе, то есть бросаются на собачью драку. На наш край — 738 000. Маловато будет, но может и повезти.

На лице мамы было написано, что она ничегошеньки не поняла. Это хорошо. Попробую задавить ее сомнения авторитетом.

— Сейчас предприятия принадлежат государству. По справедливости, граждане СССР имеют право владеть народным богатством, потому нам выдали сертификаты, на которые мы можем купить акции — кусочек этого предприятия…

Я увлекся и не заметил, что, опершись о дверной косяк, меня слушает Гайде, у которой закончился прием.

— Так вот, начальники все скупают себе, потому что знают истинную ценность этих предприятий, а народ дурят, говорят, что все, предприятие банкрот, чтобы купить его за бесценок. «Газпром» — самое дорогое предприятие нашей страны, ведь газ нужен всем и всегда. Потому, если купишь акции этого «Газпрома», они будут дорожать и приносить маленькую прибыль. Понимаешь?

— Вроде бы да, — кивнула мама.

Ну, теперь самый ответственный момент.

— И поняла, чем они отличаются от акций «МММ»?

Мама виновато посмотрела на Гайде и помотала головой. Гайде ничего не ответила, только сделала шаг ко мне — ей было интересно.

— Акция «Газпрома» — это предприятия, мощности, газ, тысячи рабочих. Эта бумажка — символ, кусочек завода, она может подорожать или подешеветь, но не обесценится, пока предприятия будут качать газ. А что такое акция «МММ»? — Я повертелся, оторвал кусок газеты. — Вот что. За ней нет ничего, пустота, понимаешь, мама? Надутый воздушный шарик, который может раздуваться до определенного предела, а потом оп! И все, и нет твоих денежек. Этот момент мог настать еще месяц назад, потому я все продал.

Мама испуганно сглотнула слюну.

— Потому я их не покупаю, — поддержала меня Гайде. — А почему ты решил, что нужны именно акции «Газпрома», когда столько всего приватизируется?

Ну не скажешь же ей, что я все помню! Пришлось выкручиваться:

— Надо долго следить за тем, какими предприятиями интересуются те, у кого есть деньги и знания. За «Газпром» ведется прям война, значит, надо брать.

Это была не совсем правда. Многие не менее ценные нефтеперерабатывающие предприятия, активы которых оказались у простых людей, обанкротили после приватизации, переименовали, и акции тоже обесценились. С «Газпромом» так не поступили, видимо, потому что почти все акции сразу оказались у кого надо, а случайных, ими владеющими, было исчезающе мало.

— И как купить эти акции? — заинтересовалась Гайде.

— Узнать, где подают заявление на участие в чековых аукционах, у нас в городе такие пункты должны быть, а там объяснят. И заявить максимальную цену на акции, чтобы выиграть тендер. Вдруг повезет? Можно за сертификаты покупать, можно — за деньги.

— Мой где-то валяется. И тот, что на мужа выдали.

— Надо Васе сказать, — проговорила мама.

— Не вздумай! — Я чуть повысил на нее голос. — Он в этом не разбирается и будет тебя переубеждать. Ты лучше тихонько свои «МММ» продай, пока не поздно, но ему не говори, а купи «Газпром», Гайде Синаверовна все узнает и тебя научит. Торги, скорее всего, будут летом.

— Но ведь и у него акции «МММ», — растерялась мама. — Семь штук, а это много! Это целый миллион! Обидно будет, если сгорят.

— Ну вы даете, — удивилась Гайде. — И не побоялись эти фантики покупать! Их же ребенок нарисовать может!

Вспомнилось, как Боря подделал акции «МММ» и купил фотоаппарат. Хоть кто-то на этом выиграл, а не потерял все. Особо одаренные индивиды (такие, как Миха) продавали квартиры и вкладывали деньги в «МММ», у бандитов кредиты брали.

Да что там, знавал я-взрослый одного одаренного, который взял кредит и вложился в «МММ», когда пирамида возродилась в двадцать первом веке! Вот она, неуемная жажда халявы.

Эти мои мысли слово в слово повторила Гайде: это ж надо такими дураками быть — недвижимость на фантики менять!

Удивительно, как засуетилась мама, прямо взбудоражило ее!

— Не говори отчиму, — повторил я. — Он сам ничего не сделает и тебе запретит, или вы поссоритесь. Хочешь сделать хорошо, тихонько продай свои акции, купи доллары и жди, когда будут торги по «Газпрому». Купишь газпромовские акции — потом озолотишься.

— Вот какой у меня умный сын! — похвасталась мама.

Вспомнилось, как они с отчимом меня вообще не слушали и пытались выставить идиотом — да что бы ты в своем возрасте понимал! Просто сейчас мама попала под влияние умного авторитетного человека — Гайде, и Квазипуп временно не имел над ней власти.

Врач подошла к кушетке, взяла газету, повертела в руке.

— Надо себе такие выписать. Паша, твои слова похожи на правду.

Я сказал:

— Слышали такое выражение: «Мы — это то, что мы едим»? Немножко не так: мы — это то, что мы читаем. Очень полезная газета.

Мама вскочила и забегала по кабинету — видимо, в красках представляла, как сгорает ее миллион двести. Ну почему она у меня такая? Совершенно без своего мнения!

Я взглядом указал Гайде на выход, она кивнула. В коридоре я шепнул ей на ухо:

— Тут еще много работы по маминой части?

Гайде мотнула головой.

— Отпустите маму домой, пока она не передумала продавать акции «МММ». А то муж у нее не разбирается в этом, переубедит ее, и деньги пропадут.

— Хорошо, — кивнула она.

— Огромное спасибо за поддержку! — поблагодарил ее я.

Гайде, молодец, подлила масла в огонь, напугала маму еще больше и стимулировала к действию:

— Оля, езжай-ка продавать акции, пока не поздно. Опоздаешь — всю жизнь себя винить будешь. Часа через два возвращайся, с долларами.

— Меняй только у мужика, который стоит на ступеньках, он надежный, — посоветовал я, подумал немного и добавил: — Ма, давай-ка я с тобой поеду, подстрахую тебя.

Вытянувшееся, перекошенное ужасом лицо мамы немного расслабилось.

— Поехали.