Вперед в прошлое 15

Глава 7 Море информации

Трезвонящий телефон я услышал, когда мы преодолевали лестничный пролет между третьим и четвертым этажом. Наверное, бабушка звонит поинтересоваться, как мы доехали.

Телефон у нас колоритный, старинный немецкий, как в фильме про Штирлица. Орет он тоже колоритно, так громко, что соседи вздрагивают. Когда буду съезжать, я обязательно его куплю или поменяю на модный кнопочный — хозяин будет только счастлив.

Уже когда открывал дверь квартиры, узнал звонок межгорода. Только переступил порог, как телефон смолк. Пузатый будильник, который я хотел заменить, но оставил как символ эпохи, показывал полдесятого. Если это дед, он не постесняется перезвонить, а если не он? Вдруг что-то важное? Но что?

Лекс-крепыш хочет поговорить о лагере? Чумаков? Тимофей?

Скорее всего, все-таки дед, только он звонит так поздно. Я быстренько отзвонился бабушке, что мы дома. Маме звонить не стал — они с Квазипупом должны приехать поздно, как я понял из случайно услышанного, отчим повезет ее в «Лукоморье».

Наташка все не могла успокоиться, негодовала, какой же у нас завелся конченый родственник, теперь, если бабушка будет его постоянно в гости звать, нормально и не посидишь, и вообще к ней ездить не хочется.

Под ее причитания снова зазвонил межгород, я метнулся к телефону и снял трубку.

— Алло.

Низким мужским голосом проговорили:

— Привет, Паша, это Алекс.

Хотелось спросить, какой именно, я принялся перебирать знакомых Алексов, но говоривший продолжил, и стало ясно из контекста.

— Помнишь, ты просил меня узнать, когда «Газпром» начнут приватизировать? Так вот, в конце марта поступило распоряжение, что около тридцати процентов акций должны продать простым людям на чековых аукционах, причем на Москву выделяется чуть больше полутора миллионов. Правда, батя говорит, что на те акции много охотников, потому их простые люди вряд ли увидят. Остальное будут продавать только работникам предприятия. Ну и на регионы некоторое количество выделяют.

— Не понял, так их можно купить за ваучеры или нет? — переспросил я.

— Только теоретически, — ответил Алекс. — А практически их заочно разобрали, такие дела.

Фоном зазвучал мужской голос, Алекс ненадолго смолк, а потом продолжил:

— Батя говорит, что, если тебе так уж нужны эти акции, потом проще у работников предприятий их выкупить, на общих условиях на ваучеры их поменять очень сложно.

— Так а тут вроде тоже на ваучеры меняют. Может…

— Теоретически, — терпеливо повторил Алекс. — Практически их нет даже за деньги. Так что не знаю, где ты нарыл информацию про то, что эти акции стоящие, но ты прав. Там такие игроки, что мама не горюй.

— Спасибо, Алекс, что помнишь о моей просьбе. У тебя отец, смотрю, не последний человек. Так вот, мой совет: если у вас появится возможность эти акции купить, хотя бы несколько, и у вас есть свободные деньги — даже не сомневайся.

— А сам что решил?

— Пока не знаю. Наверное, откажусь от этой идеи — некогда. Кстати, как там парни?

Я знал, что они рассорились, потому что Алекс якобы зазнался, и специально задал вопрос, чтобы услышать другую точку зрения. Обидно, что распалась компания толковых парней, которые организовали народную дружину, чтобы чистить свой район от всякой швали, и вдвойне неприятно, что они дуются друг на друга. Ну не верил я, что их идейный вдохновитель просто взял и зазнался. Если бы это было так, он сейчас мне не звонил бы.

— Я переехал в другой конец Москвы, мы толком не общаемся.

Может, дело действительно только в этом. Алекс — студент, учится в престижном вузе, а парни — школьники, причем из небогатых семей. Жили в одном месте, были общие интересы — дружина, а когда разъехались, оказалось, что их нет. Так часто бывает в юности. В зрелом возрасте начинаешь дорожить друзьями по-настоящему, потому что их остается все меньше, и, если друга занесло хоть на Галапагосские острова, это не помеха для того, чтобы поддерживать с ним всязь.

— Жаль.

Однако интерес к бывшим друзьям Алекс проявлял:

— Я звонил пару раз Лексу, и Олегу звонил, вроде все у них нормально. Лекс говорил, что он летом на море наконец поедет.

— Ну да, ко мне сюда. Его отец и наш директор школы решили устроить тут лагерь. Давай и ты приезжай, будет весело. Море, лето, фрукты, приключения! На тренировку сходишь к нам, посмотришь, что и вдали от Москвы есть жизнь. Замутим что-нибудь интересное.

— А когда? — заинтересовался Алекс.

— Вообще — в июне, но старшие подтянутся в июле: у кого экзамены, у кого поступления. В августе все точно соберутся.

— Спасибо, я подумаю. Если честно, мне тут ужасно скучно. Дом, конечно, большой, красивый, но я порой жалею, что переехал. А ты прям возле моря живешь, что ли?

— Да, километр до него идти, — я это сказал, представив, что живу в своем доме, оттуда до моря один километр, не больше. — А от школы до моря метров двести пятьдесят.

— Круто! Я уже хочу!

Опять прозвучал фоном голос его отца.

— О, я уже от бати одобрение получил. В августе, говоришь? И Лекс будет? Отлично!

И с чего парни взяли, что Алекс зазнался? Он остался таким, как был.

Простившись с ним, я набрал Каналью, зная, что он до десяти не спит. Настораживал меня Миха. Вроде бы все понятно с ним, но чуял я, что о чем-то он не договаривает.

Например, где все, нажитое непосильным трудом за двадцать восемь лет? Как я понял, женатым он не был, детей у него нет — следовательно, оставить заработанное некому. Со слов Ирины, он работал до изнеможения — но где результат? Все, что у него было за душой — огрызок жульки-двойки. Причем, это я услышал уже под вечер, приехал Миха не из забитого села, а из областного центра, где влип в некрасивую историю, его подставили и он нажил врагов.

Как бы те враги не пришли по его душу, мало ли что он там натворил. Может, сам нарвался, а всем врет. Вот и пришлось ему бросить все и бежать. Взрослый я встречал нескольких похожих людей — они именно бежали. Один — от долгов, второй — от сожительницы, у которой сгорел дом после того, как тот отремонтировал там проводку. У пострадавшей было три брата, двое при бандитах крутились и решили отомстить за сестру.

— Здравствуйте, — осторожно спросил Каналья. — Кто это?

— Привет, я почти по делу.

— Ну, здравствуй, Паша! — Мне показалось, что сказал он это с облегчением. — Что у тебя?

Фоном прозвучал женский голос, затарахтело — видимо, Каналья закрыл трубку ладонью и что-то ответил даме. Потом вернулся ко мне.

— У меня тут гости.

— Ясно. Буду краток. Вижу, ты все-таки взял на работу Михаила. Настораживает он меня. Что можешь о нем сказать?

Вопрос загнал напарника в тупик, он задумался, засопел. Ага, значит, и у него впечатление неоднозначное.

— Скажем так, исполнитель он неплохой, рукастый, работы не боится, не пьет, приходит вовремя. А то помнишь этих двоих? Женя и Олег, ну космонавты, иначе не скажешь. Им по будильнику сложно было вставать. Это все, что меня должно интересовать. Как человек он мне совершенно безразличен, мне с ним не дружить, детей не крестить. Или ты о чем-то знаешь и хочешь предупредить?

— Это тетки моей ухажер. Тетке под сорокет, Ирина, ты ее знаешь. Чуть с ума не сошла после смерти сына, а теперь нашла и пригрела это чудо. Боюсь, как бы не навредил. По бабушке это ведь тоже ударит, она только отошла.

— Дело такое, лишь бы Ирине нравилось. Я где-то слышал, что женщины редко уходят от умственно отсталых… — Поняв, что сболтнул лишнего, он прикусил язык.

— Если тихий дурачок, конечно, можно и не уходить, но этот-то — активный. Так что будь с ним поаккуратнее — на всякий случай.

— Да и так присматриваюсь пока. Спасибо, что предупредил, но я все вижу.

Мы простились. Вот сколько информации за один день!

Я прошелся по прихожей туда-сюда. В голове крутились акции «Газпрома», идиотствующий Миха, Ирина, одетая, как школьница, рука на ее заднице. Так, надо сосредоточиться и решить, что делать с «Газпромом». Полгода назад идея по дешевке закупиться ваучерами и вложить их в акции казалась мне суперской, теперь я изменил мнение.

Хорошо, что тогда не стал те ваучеры нагребать.

Да, кто сохранит акции до нулевых, тот озолотится. Это один из немногих активов, который принесет ощутимую прибыль. Вопрос только в том, насколько она ощутима. Если бы я сидел на мешке с долларами и не знал, куда их вложить, тогда одно. И совсем другое, когда ты в стране дураков, но не в сказке. В землю закопай золотой — он и правда даст всходы, и вырастет златоносное дерево.

Если я имеющиеся деньги вложу и приумножу, то получу гораздо больше, чем если законсервирую в акциях «Газпрома» и буду ждать лучших времен. Вот крипта — другой вопрос, там — сверхприбыль быстро, и — когда все ниши уже заняты, рынки поделены и крупные игроки начали поглощать мелких. Но сейчас-то — другое дело! У меня куча интересных проектов, где деньги принесли бы больше пользы.

К тому же, чтобы заполучить акции, которые, если верить Алексу, раскуплены до того, как начались торги, надо серьезно этим озаботиться и потратить неделю-две. Кто этим будет заниматься? Я? Во-первых, мал еще, во-вторых, у меня тут дела, которые нельзя бросать, да плюс учеба, экзамены. Дед? Тогда его бизнес посыпется, к тому же никакой гарантии, что у него получится добыть акции. Может, пару сотен штук и бросят на собачью драку, но это ж как повезти должно!

В прошлой жизни я, уже будучи взрослым, слышал, что и Мавроди что-то там купил, и с этого начался крах его империи. Будем считать покупку акций «Газпрома» отправной точкой.

Свои акции «МММ» я продал, как мама говорит — продешевил, у нее их штук десять. У меня осталась одна штука. Пора ее сливать и как-то убедить маму, чтобы от своих избавлялась. Жалко, если столько денег сгорит. Да, она не вложит их выгодно, но пусть хоть на удовольствия потратит.

Ну а у меня основные траты — стройка. Вере окна уже поставили, на очереди наша двухкомнатная квартира в гостевом доме, в воскресенье рабочие должны приступить. Так, глядишь, и будет жилье к июлю готово, можно будет покупать мебель и делать красиво, а то задолбал облезлый стол, и колченогие табуретки, и кухня вся перекошенная. Когда живешь в нормальных условиях, и глаз радуется, и себя ощущаешь совсем по-другому.

Размышляя, я не заметил, что на меня выжидающе смотрит Наташка.

— Что? — спросил ее я.

Она дернула плечами и сказала:

— Я ведь могу и не поступить. И что мне тогда делать? Придется где-то работать.

— Если так, специально под тебя в центре на набережной открою еще одно кафе с кондитеркой. Пойдешь туда? Платить буду хорошо, пять тысяч в день, то есть почти два доллара.

— Давай лучше не так. Давай я там буду продавать что-то свое. Например… — Она задумалась и быстро выдала: — Сок, компот, те же «сникерсы»… Пакеты. А то трусы, носки и колготки надоели, как и надоело на холоде стоять.

— Посмотрим, — почти согласился я. — Инициатива — это всегда хорошо. Мне бы хотелось, чтобы ты все-таки поступила. Театр — это твое.

Натка вздохнула и пожаловалась:

— Главреж на меня в прошлый раз орал. То то ему не так, то это. Задолбал.

— На то он и главреж, у всех свое видение, конфликт актера и режиссера — это как конфликт крестьянина и помещика, то есть угнетателя и угнетенного.

— Парни придут? — спросила она. — Егор и другие? Ты пригласительные им раздал?

— Раздал. Будут рукоплескать и обожать, они все как один по тебе сохнут. Пожалела бы ты их.

— Пф-ф, что мне теперь, давать всем из жалости? Я решила больше не вступать в отношения, ты же знаешь. А Егор… ну да, он симпатичный, но тупо-о-ой…

Натка опять вздохнула.

— А знаешь, чего главреж ко мне пристал? Потому что считает, что я должна с ним… ну, ты понял. Раз с Андреем, то и с ним должна. Если бы он раньше пришел, то вообще роль бы у меня забрал. Теперь орет на каждом углу, что я бездарность.

Хотелось бы ей сказать, что все будет хорошо, она уедет в Москву и забудет этого главрежа как страшный сон, и откроются радужные перспективы, ведь она такая талантливая и молодая… Но это была бы откровенная ложь. Увы, все, скорее всего, будет не так. Сколько их, молодых и талантливых, едет покорять Москву. И каждая считает, что именно она достойна главных ролей, и они непременно у нее будут. Но везет немногим, и то ради тех ролей им приходится спать со всеми. Но даже так большинство актеров остается в тени навсегда, или же перебивается ролями в эпизодах и работают ведущими на корпоративах и свадьбах. Не всем семенам дано прорасти; не всем, что проросли, суждено стать деревом; не каждому дереву дано сформировать мощную крону.

— Ты выбрала сложный путь, — сказал я. — Этот главреж — только начало, увы. Но ты правильно делаешь, что идешь по зову сердца, иначе никогда не будешь счастливой.

Натка погрустнела и выдала:

— Думаешь, я этого не знаю? Про главрежа и других таких? Еще как знаю, вижу, что наши творят. Там все со всеми! А потом с поклонниками! И бухают как не в себя. Но я хочу попытаться стать нормальной актрисой. Понимаю, что шансов немного, но в ларек пойти я всегда успею.

Я не сдержался и обнял ее. Мы говорили о неприятных вещах, но как же я был счастлив! Потому что вот эта девушка — моя змеюка-сестра, вредная, ершистая, полная ненависти… Она такой была, но уже никогда не станет, даже если ее мечты разрушатся. И если только ради этого меня вернули — чтобы помочь человеку найти себя и собрать по кусочкам — то оно того стоило.

Наверное, то же самое чувствует спасатель, когда после реанимационных мероприятий у утонувшего начинает биться сердце.

Конечно же, я помогу ей больше, чем обещал. Просто человеку нужно стремиться к цели, работать. Если не повезет с поступлением… придумаем что-нибудь.

Уверен, Наташка правильно выбрала путь, потому что часто бывает, когда человеку что-то противопоказано, а он все равно пытается в этом деле преуспеть. Например, прирожденный спринтер вдруг решает стать чемпионом в беге на длинные дистанции. Или дисграфик подается в писатели, сотни романов настрочил, не спит, не ест — а не читают. Или вокалист с голосом, как у бензопилы, рвется на сцену с усердием бульдозера.

Другое дело, когда таланта нет, но хочется — тогда можно стать крепким ремесленником и даже прославиться, потому что обычный человек не отличит работу мастера от работы ремесленника-профессионала.

Мне хотелось верить, что у Наташи есть зерно таланта, пусть не алмаз первой величины, но вполне себе самородок, который можно огранить, и он засияет.

Четырнадцатого мая, на премьере, которая всего-то через неделю, все станет ясно. Пожалуй, это событие волновало меня больше всего, и я переживал наравне с сестрой.

Это событие никак не приблизишь, а вот с мамой надо срочно поговорить насчет акций «МММ». И забрать у нее накопившиеся газеты, в «Коммерсанте» не могли обойти вниманием такое событие как приватизацию «Газпрома». Но сегодня мама в загуле, так что поговорю с ней завтра. В прошлые разы она меня не послушала. Но вдруг гормоны и чувства поутихли, и она в состоянии прислушаться к моим доводам?