Вперед в прошлое 15

Глава 22 Плевое дело

30 мая 1994 г

Кабинет русского языка и литературы, где должен был проходить экзамен, находился возле самой учительской. Там прямо сейчас привечали комиссию из других школ, сорока на хвосте принесла, что это две гимназии плюс «одиннадцатая». Верочка хочет, чтобы мы написали диктант хорошо, а чужие учителя могут и подгаживать, потому гостей задабривали угощениями и, подозреваю, коньяком. Директор наш хоть интеллектом не блещет, но имеет деловую хватку. Он и угощать будет так, чтобы гостям захотелось побыстрее закончить с экзаменом и вернуться в учительскую доедать и допивать.

Все-таки повезло нам с директором, он всего этого мог и не делать.

Я поглядывал на Любку, привалившуюся к подоконнику, и жалел, что согласился на авантюру, по глупости Желткова может подставить.

Ночью громыхала гроза, да такая мощная, что казалось, небосвод порвется. Позвонила мама, пожаловалась, что Николаевка, как это часто случалось, осталась без электричества.

Когда я вышел из дома, меня поджидал сюрприз. Вода в море уже прогрелась до приемлемой температуры, еще вчера мы в море купались, а сегодня серь, сырь и дубак, по ощущениям где-то +10. Хорошо, что первая смена лагеря приезжает только послезавтра — авось наладится погодка!

Плохо, что залило клубнику и черешню, есть риск, ягоды сгниют в дороге и не доедут до Москвы.

В общем, пока ехал в школу, я думал об урожае, алкоголичке Светлане, которую все еще держали в больнице, Наткином поступлении в ГИТИС, но только не о сегодняшнем экзамене. Учеба мною воспринималась как игра. В отличие от одноклассников, мрачно выстроившихся возле класса, как перед казнью.

Заячковская психовала особенно ярко: ходила туда-сюда и бормотала молитву, поглядывая в молитвослов. Баранова, Илья и Димоны просто вперились в учебники. Остальные просматривали конспекты. Судя по красным глазам, Гаечка не спала всю ночь. Получить «пятерку» по русскому и литературе — для нее дело чести.

Натка Попова не стала нарываться и надела юбку ниже колен.

Пришла даже Фадеева, которая работала в солнечные майские денечки на дороге. Только Синцова не было. Фадеева о чем-то шепталась с Барановой, но та помотала головой. Тогда ее глаза сфокусировались на мне, как две турели, и она пошла в атаку. Издалека начинать не стала, просто протянула пять баксов.

— Мартынов, дай списать!

Улыбнувшись, я помотал головой.

Ее предложение услышал Памфилов:

— Ко мне подсаживайся. У меня почерк понятный.

Деньги исчезли в кармане его брюк. Вера и молодая серенькая русичка, которую взяли на место Джусихи, зашли в кабинет, за ними поспешил директор и три незнакомые тетки. Увидев нас, они сбавили шаг, внимательно осмотрели наши лица и исчезли в кабинете, где загрохотали двигаемые парты. Из учительской выскочила Еленочка с графином воды — Попова чуть ли не зашипела, прячась за спину Барановой.

Как она собирается сдавать анатомию? Еленочка из нее всю душу вынет. Если бы на ее месте был сильный ученик, Еленочка не смогла бы его завалить, но ленивая Попова предпочитала сельскую дискотеку учебе и перебивалась с «двойки» на «тройку», так что придется Натке бегать к Еленочке на поклон не один раз.

Ну да ладно, в это я лезть не стану, пора Поповой учиться отвечать за свои поступки…

Прозвенел звонок, открылась дверь.

— Здравствуйте, ребята, — поприветствовала нас Вера, — рассаживаемся по одному.

Выглядела она расстроенной и встревоженной. Наверное, из-за комиссии, которая непонятно зачем приперлась нас проверять. Не к одиннадцатому классу заявились — к нам. Или им просто захотелось поесть и выпить за чужой счет?

Как и просила Вера, я вошел одним из первых, оценил расположение столов, занял последнюю парту второго ряда. Баранова посмотрела недовольно и села впереди, остальные заняли свои места. Столов было явно больше, чем обычно, и мест хватило почти всем.

Карась и Желткова вошли последними, Люба устремилась ко мне, но ее оттолкнул Карась и плюхнулся рядом со мной.

— Пошел вон, — процедил я.

— А че это? — вытаращился Саня. — Не пойду, местов нету.

— Уйди, сказал, — шикнул я, глядя на растерянную Желткову, в глазах которой заблестели слезы.

— Не уйду, мне некуда, — уперся Карась.

Полная светловолосая гостья проговорила:

— Давайте быстрее, что у вас там такое?

И что теперь делать? Не выталкивать же Карася, начнется драка… Ситуацию спас Илья, схватил Любку под локоть и усадил с собой, говоря:

— Все хорошо, все как надо.

Она, похоже, не поняла, уронила слезинку, простившись со своей «тройкой». Подождав, пока мы рассядемся, Вера Ивановна напомнила правила, которые нам уже во сне снились, и сказала:

— Диктант мы пишем по отрывку Антона Павловича Чехова. Приготовились? Сначала слушаем меня, пишем — когда я читаю второй раз. «Все, что было кругом, не располагало к обыкновенным мыслям. Направо темнели холмы, которые, казалось, заслоняли собой что-то неведомое и страшное, налево все небо над горизонтом было залито багровым заревом, и трудно было понять, был ли то где-нибудь пожар или же собиралась восходить луна. Даль была видна, как и днем, но уж ее нежная лиловая окраска, затушеванная вечерней мглой, пропала, и вся степь пряталась во мгле». — Она сделала большую паузу и облизнулась, оглядев нас, выражение ее лица мне не нравилось.

Очевидно, что тут абзац заканчивался.

— 'В июльские вечера и ночи уже не кричат перепела и коростели, не поют в лесных балочках соловьи, не пахнет цветами, но степь все еще прекрасна и полна жизни. Едва зайдет солнце и землю окутает мгла, как дневная тоска забыта, все прощено, и степь легко вздыхает широкою грудью. Однообразная трескотня убаюкивает, как колыбельная песня, едешь и чувствуешь, что засыпаешь, но вот откуда-то доносится отрывистый, тревожный крик неуснувшей птицы или раздается неопределенный звук, похожий на чей-то голос, и дремота опускает веки. — Последние слова Вера проговорила тише и сделала паузу чуть дольше обычного.

И что значит эта интонация? Абзац? Похоже на то.

Вера продолжила:

— «Пахнет сеном, высушенной травой и запоздалыми цветами, но запах густ, сладко-приторен и нежен».

И снова пауза, теперь как на абзац, а перед тем что было?

— «Сквозь мглу видно все, но трудно разобрать цвет и очертания предметов».

Так, вроде текст простой, непонятно только, где абзацы, и в одном месте у меня сомнения насчет точки с запятой перед «едешь и чувствуешь». Вряд ли два эти предложения — отдельные абзацы. Тогда почему у Веры странное лицо, и что там за знак препинания? Явно нам какой-то хитрый текст попался.

— Это все, — сказала Вера. — Теперь читаю предложение, вы слушаете ОЧЕНЬ внимательно. Потом пишете.

Понятно, что со знаками препинания какая-то подлость, но какая? Интересно, будь на ее месте Наташка, она смогла бы это передать чувствами?

Вера читала. Я записывал, вслушиваясь в каждое слово.

Ее голос был ровным, но в конце первого абзаца начал стихать, и «пряталась во мгле» она почти прошелестела — не просто так ведь. Значит, тут не точка, но что? Точно конец абзаца. Ладно, поставлю точку, а потом при финальной вычитке еще внимательно послушаю и исправлю, хорошо, точку можно превратить во что угодно.

Вера ходила между рядами, комиссия внимательно за нами следила. Карась косился на мой листок и сосредоточенно скреб ручкой. Что делала Любка, я не видел, надеялся, до нее дошло, что точно так же списать можно у Ильи.

И вот опять там, где я думал, что абзац закончился, Вера прошелестела: «дремота опускает веки», а дальше продолжила без паузы: «Пахнет сеном, высушенной травой и запоздалыми цветами, но запах густ, сладко-приторен и нежен». Вот тут точно абзац, а после «опускает веки» — нет. Многоточие? И в конце предыдущего абзаца оно же!

Да, я понял! Но поняли ли остальные и снизят ли им оценки за эти многоточия?

Во время финального прочтения я окончательно уверился в своей правоте: два абзаца, два многоточия.

После этого мы получили простенькое задание: сделать синтаксический разбор двух предложений, и листки с диктантом у нас забрали.

Результаты объявят завтра.

Не выходя из класса, ко мне устремилась Гаечка и спросила:

— Я правильно поняла, что в тексте было многоточие?

— Как бы не два, — сказал я.

— Черт! — воскликнула она и поспешила выйти.

В коридоре Саша спросила:

— А второе где?

— В конце абзаца, после «пряталось во мгле». Но это неточно.

— Черт! — От злости она пнула стену.

Илья потер переносицу.

— Нам снизят оценку из-за него?

Я пожал плечами. Вот тебе и плевое дело.

Галерею, ведущую в столовую, перекрыли, готовясь к приему гостей, и на перекус мы не пошли. Вся моя команда столпилась возле расписания, я поделился своими соображениями, нацеленная на результат Баранова уверяла, что не было многоточий в тексте, а если и были, то нас не учили, как и когда их ставить, так что и оценку снижать не должны.

Любка ошивалась неподалеку, косилась на нас. Смогла она списать или нет? Завтра узнаем. Текст был простым, если не считать неуснувшей птицы, Желткова и своими силами в состоянии справиться. Зато о Карасе можно не беспокоиться.

Я предложил:

— Давайте завтра утром все пойдем смотреть оценки в одно время? Без десяти девять, пока не начались подготовительные по алгебре?

— Я знаю, как узнать раньше, — улыбнулась Семеняк, которая везде тенью ходила за Барановой. — Если отрывок из Чехова, давайте пойдем в библиотеку и поищем его. Как думаете, из какого это романа?

— Чехов в основном рассказы писал, — сказала Гаечка. — Повести и пьесы. Хорошая мысль! Может, кто-то помнит этот отрывок? На лит-ре мы его читали?

Память взрослого показала, как мы искали бы текст в будущем: ввел текст в поисковик — и вуаля. Теперь же нам пришлось пойти в школьную библиотеку, взять все книги Чехова, что там были, и искать, переворачивая страницу за страницей.

Без толку! Таинственное произведение не вошло ни в один сборник! Только зря время потратили. Придется до завтра мучиться неведением.

Во вторник, как и договаривались, мы пришли раньше. Возле стенда с расписанием уже крутилась Желткова, довольная, как слон.

— У меня «три»! — радостно воскликнула она. — Ура! «Тройка»!

Мы собрались возле стенда, каждый в первую очередь отыскал себя. У меня была «пятерка». На «отлично» написали Баранова, Илья, Гаечка, Памфилов, Чабанов. «Трояки» у Ниженко, Пляма, Заславского, Фадеевой, Желтковой, Поповой.

Остальные получили «четверки», включая Карася.

— Карась тебе десять баксов висит, — сказал Памфилов. — А то Юлька мне заплатила пять долларов за «трояк», с чего этому такая халява?

На разборе полетов оказалось, что я единственный в классе правильно распознал двоеточия.

Осталось Любку вытянуть на алгебре, как-то решить ей простенькую задачу.

Что касалось подготовительных по алгебре, можно сказать, что их вели я, Илья и Баранова — к радости математички, которая сама не все понимала, а что понимала, не могла доходчиво объяснить. Теперь же я надеялся, что многое и до Карася дошло. До Любки — вряд ли.

В качестве диктанта фигурирует фрагмент из повести А. П. Чехова «Степь», рекомендованный к использованию в качестве диктанта для 9-х классов.