Вперед в прошлое 15

Глава 2 Сtrl — alt — del

В этот раз экран вел себя странно: слишком долго рябил помехами, потом что-то в системе заклинило, и там появлялись, перемежаясь помехами, друг с другом не связанные динамические картинки — люди, какие-то пейзажи, города, взрывы. Таймер показывал трепещущие нули, но иногда там вспыхивали цифры, которые я не успевал рассмотреть.

Черт побери, что происходит? Меня охватила паника. Своим слишком смелым поступком я сломал все к чертям, и теперь ничего никуда не сдвинется? Неужели сместить дату катастрофы не удастся никогда — ни вперед, ни назад? Что ж такое? Что же делать?

Я заметался по комнате, шагнул к столу, положил руку на мышку и подвигал ею. В этот момент на экран выбросило летнюю набережную незнакомого города, пошли помехи, и застыл синий экран смерти. Как в будущем, блин!

Выругавшись, я, пользуясь памятью взрослого, нажал три кнопки: ctrl — alt — del. Пользователем я был так себе, но у меня некоторое время жил глючный ноутбук, который так же зависал, и эта комбинация обычно помогала, но тут-то не просто комп…

Экран ожил. Снова зарябил помехами, и мне стало страшно от того, что я там увижу. Таймер опять включил нули…

Да твою ж налево!

А потом оп — и пошла перемотка! Нормальная, не глючная, словно земля завертелась быстро-быстро-быстро вокруг своей оси, аж голова кругом пошла. На губах застыла улыбка.

С улыбкой я смотрел на одетый снегом суровый город, погруженный во мрак. Светились фонари, прогуливались люди в шубах и ушанках, в центре огромного кольца, опоясанного тремя дорогами, стояла наряженная елка, на ее фоне фотографировалась девушка. Камера приблизила ее: замерзшая и красноносая, она пыталась сфотографировать свое отражение в огромном красном елочном шаре.

Знакомое место, суровый город… Впервые мне показали город ночью.

И тут до меня дошло: это ж Мурманск! И не ночь это, а день, просто сейчас полярная ночь. Зато какой слепяще-яркий инверсионный след! Удивленно распахнутые глаза девушки — она не успела испугаться. Наверное, ей не было… не будет больно.

Цифры на таймере застыли: 05. 01. 2037 г.

Потом экран погас, и на черном фоне проступили белые буквы:

Внимание! Превышен лимит расходуемой мощности! Рекомендуем держаться в рамках разрешенной мощности, иначе возможны перегрузка и необратимые злокачественные преобразования.

Меня вышибло в реальность, и я открыл глаза. Про меня написали, как про какой-то прибор! Как про пекарный шкаф! Ясно, я очень жестко сработал, система зависла и чуть не дала сбой. Нежнее надо, мягче. Но что такое перегрузка и необратимые злокачественные преобразования⁈ Явно ничего хорошего, и коней надо придержать.

Я прислушался к своим ощущениям: голова не болела, не кружилась.

Сегодня воскресенье, в школу бежать не надо, в кухне уже поет Наташка — она всерьез решила подтянуть вокальные данные. Странно, обычно она любила подолгу поваляться в выходные. А тут чуть свет — и уже поет.

Я прислушался к ощущениям, обнаружил себя в одежде, вспомнил, что вчера чуть не издох на сцене, и организм выключился, а потом впал в спячку, запустив восстановительные процессы. Так и правда можно до инсульта себя довести, вот система и предупредила. Но как понять, когда пора остановиться? Помутнение начинается внезапно.

Жутко захотелось есть. Меня буквально скрутило голодным спазмом, аж завыть захотелось. Потому я сначала рванул на кухню, а не в душ. Загремел крышками кастрюль, нашел гороховый суп с мясом и еле сдержался, чтобы не начать пить его прямо из кастрюли.

— О, доброе утро! — воскликнула сестра. — Пожарный проснулся!

Я застыл с тарелкой в руках.

— А который час?

— Три часа дня, — улыбнулась она.

Удивление задержало меня лишь на секунду. Голодный человек очень целеустремленный, мало что может сбить его с пути. Я налил суп, не разогревая его, и принялся работать ложкой с бешеной скоростью. Наташка достала тарелку гренок из хлеба с яйцом, я набросился на них.

— Меня тоже жор настиг, — пожаловалась она. — Мама говорила, что в определенные лунные дни хочется есть. Вот, наверное, сегодня именно такой день. Хотя Боря вел себя как обычно, не обжирался.

Доев порцию, я все-таки включил газ, поставил суп разогреваться. Чувствую, всю кастрюлю приговорю.

— У вас когда собрание по выпускному? — спросил я.

— Во вторник, — ответила Натка. — У тебя завтра, мама говорила. Где вы будете проводить вечер? Мы, наверное, в столовке.

— Еще не решили, — не стал открывать карты я.

У меня хранился подарок Гоги Чиковани, и его я собирался потратить, подарив классу выпускной в ресторане. Всем скажу, что это дедов подарок. Вообще, хорошо, когда есть дед в Москве, и им можно прикрыться, потому что все знают: москвичи живут хорошо! Там в больницах есть лекарства и можно устроиться на такую работу, где не задерживают зарплату. В Москве, наверное, уже есть интернет, тогда как здесь возможность подключиться появится минимум через год. И начнется новая эра.

Но прежде, чем предлагать одноклассникам праздновать в «Лукоморье», мне нужно съездить в ресторан и напомнить о себе, узнать, в силе ли подарок Гоги. Вдруг пообещаю то, чего не смогу выполнить? Приеду в «Лукоморье», а мне скажут: «Ты кто, мальчик? Гоги в тюрьме, мы ничего не знаем, не пошел бы ты на фиг?»

Как ни крути, нужно ехать в «Лукоморье». Вечером наведаюсь на стройку, со всеми расплачусь. Вернусь, поучу уроки, проштудирую билеты, и снова в бой.

Подарок Гоги я держал в неподобающем месте — в своих вещах, но это не деньги, на такое воры не позарятся. В распечатанном конверте лежали два альбомных листа: сопроводительное письмо и меню, заверенные подписью и печатью: «Я, Георгий Вахтангович Чиковани, директор ресторана 'Лукоморье», беру на себя обязательство провести банкет на (пустое место) человек, который состоится (пустое место) 1994 г. Далее — пустое место, куда можно вписать точное время проведения торжества.

К этому листу был прикреплен другой, с согласованием меню на каждого человека. Шашлык из свинины — 300 гр., курица на гриле — 200 гр., сыр — 150 гр., копченая колбаса — 100 гр., буженина — 100 гр., овощи на гриле (по сезону) — 200 гр., икра красная — 20 гр., лаваш — 1 шт., хлеб — 50 гр., красная рыба соленая — 30 гр., картофельное пюре — 150 гр., салат «сельдь под шубой» — 150 гр., салат «Цезарь» — 100 гр., салат «Оливье» — 100 гр. Кока-кола/фанта — 250 мл., компот — 500 мл.

И еще он мне дарил пятьсот баксов, говорил, что вписывать можно не более тридцати человек. Но сколько нас будет? Я вырвал лист из тетради в клетку и задумался. Класс у нас небольшой, всего двадцать два человека. Синцов не ходит на уроки, его можно не считать. Фадеева еще, проститутка малолетняя. Как тепло стало, так появляется раз в неделю. Но вдруг припрется на выпускной и родителей приведет?

Буду считать, что нас двадцать один человек, без Синцова. Родителей Желтковой, Фадеевой и Заславского никто ни разу не видел на родительских собраниях, однако они существуют, просто им плевать на своих детей. Скорее всего, на выпускной они не пойдут, но списывать их со счетов не стоит. Шестеро одноклассников из неполных семей: Желткова, Гаечка, Карась, Попова, Кабанов, Заславский, тут по одному родителю, а не по два. Все они живут очень бедно. Ну и учителя на выпускном должны присутствовать, а их у нас десять. Я записал все цифры. Вот и все, ученики плюс учителя, и бесплатные места заняты. Ну и нормально. Родителей я спонсировать не собираюсь — взрослые люди все-таки.

Осталось скинуться, как это обычно делается, на подарки учителям и на автобус. Родители одноклассников, если захотят, пусть оплачивают себе стол отдельно… хотя тогда никто не придет, просто не сможет себе этого позволить, и получится не подарок, а унижение. Разве что Заячковские смогут, я и Райко.

Что же сделать такое, чтобы уравнять шансы? Кое-что пришло на ум, одна маленькая хитрость. Точнее, не такая уж и маленькая, но все может получиться. Да, так и сделаю!

А сегодня надо лететь в ресторан с письмом, выяснять детали. Но для начала я вписал тридцать человек туда, где было выделено место, — одноклассников и учителей.

Ориентировочно выпускной будет двадцать пятого июня, но дату я вносить не стал. Прикончив вторую тарелку супа, я спустил Карпа с пятого этажа во двор и поехал в «Лукоморье», что располагалось за городом почти в лесу, по пути в Васильевку. Один из самых крутых ресторанов по нынешнему времени. Бумаги от Гоги выглядели солидно — все должно получиться.

Но все равно всю дорогу за мной гнались сомнения, и порой казалось, что Карп слишком медленно едет, и они настигают.

До «Лукоморья» я добрался где-то за полчаса, стянул дождевик, заляпанный грязью и потрепанный ветром, и вдоль деревянных домиков, выстроившихся справа и слева, направился к двухэтажному зданию. Говорят, что комнаты наверху арендуют проститутки и водят туда своих клиентов. Другие говорят, что там ночуют иногородние гости заведения и водят проституток. Еще говорят, что здесь мужчины прячутся от жен с любовницами.

Через десять лет подобных кафе-гостиниц вдоль трасс появится несметное множество, там будут останавливаться дальнобойщики и путешественники, сейчас же такой формат заведения всем в новинку, мало того, «Лукоморье» кажется пафосным.

Хотя чего особенного? Да ничего, я бы даже сказал, бедненько. Безвкусно к тому же, особенно — внутри, особенно — музыка. Хотя сейчас на периферии везде так.

Карпа я не стал парковать на стоянке рядом с белой «Волгой» и «Мерседесом» с московскими номерами, покатил к самому входу в ресторан и прислонил к пристройке. Надеюсь, никто на него не позарится.

Внутри доносились голоса и играла странная песня:

— Когда-то в годы НЭПа, когда-то в моду степа и черно-бурых лис через плечо…

Место музыкантов пустовало, все так же крутился стробоскоп, прикрепленный к вентилятору.

Тянуло табачным дымом. За одним столиком гудели братки, за другим обедоужинали шашлыком две пары кавказской национальности.

— Встречались, расставались, на карточки снимались, слова любви шептали горячо…

Опершись на барную стойку, скучала молоденькая официантка, наблюдающая за братками. Меня она заметила, но никак не отреагировала — чего взять с подростка? Пришлось подходить к ней самому.

— Как колокольчики, звенят, слова далеких дней. «Люби меня, как я тебя, и помни обо мне».

— Здравствуйте, милая девушка, — проговорил я. — Мне нужно поговорить с тем, кто тут у вас главный, насчет бронирования столика.

Она растерянно захлопала ресницами и брякнула:

— Но у нас дорого.

— Знаю, что и дорого, и богато, я лично от Георгия Вахтанговича. — Пришлось показывать ей сопроводительное письмо. — Он написал мне его еще будучи на свободе.

Девушка пробежала взглядом по буквам и цифрам, испуганно моргнула, уронила:

— Присядьте. — И убежала.

— Теперь иные годы, — звучало из колонок. — Совсем другая мода, мы жарких слов почти не говорим. Я поливаю фикус, прошу тебя: "Откликнись! И пару строк на память подари, ах, подари!'

Вернулась официантка с полной красивой грузинкой лет тридцати пяти. Мы поздоровались, обменялись любезностями и сели за свободный столик. Женщина просмотрела мои бумаги, тяжело вздохнула и спросила:

— И где ты это взял, мальчик?

Ну вот, начинается. Так и хотелось ляпнуть, что украл и почерк подделал, но я вежливо проговорил:

— У Георгия Вахтанговича племянника убили осенью, помните? Банда «Славяне», они еще рынок хотели заграбастать. Я помог найти этих людей. Охранники должны меня помнить. За это Георгий и отблагодарил меня, вот я и хочу отметить тут выпускной.

Женщина скептически на меня смотрела, словно пыталась мысли прочесть.

— Ну спросите у охранников, — не выдержал я, подвинул к ней сопроводительное письмо. — Сверьте подпись, почерк, печать. Давайте не будем создавать друг другу сложности? Зачем мне тревожить Георгия Вахтанговича там, где он сейчас находится?

— Извини, но это очень большой заказ, — проговорила она. — Я не могу решить одна. Нужно вызвать управляющего. У тебя есть время, чтобы подождать?

— Есть. Принесите, пожалуйста, меню, потому что вот это — не все, нужно еще дозаказать человек на пятнадцать.

Обещание дозаказать ее стимулировало, и она убежала.

Цены тут были, конечно, не низкими. Но и не такими уж высокими. Ужин выходил на четыре с половиной доллара с человека, то есть 8000 рублей по нынешнему курсу. Если совсем ужаться, будет три бакса. А ужаться можно, если попросить салаты приносить не каждому, а — в больших тарелках по одной на стол. Тогда получится где-то десятка на двоих. То есть нужно еще где-то сто долларов, чтобы все посетили выпускной, по пять долларов с семьи.

Вернулась женщина со знакомым зеленоглазым охранником, который возил меня к Гоги. Узнает, нет? Мужчина прищурился, пытаясь меня вспомнить, я подсказал:

— «Славяне». Осень. Гоги Вахтангович. Потом тех «Славян»…

— А-а-а! — радостно улыбнулся зеленоглазый и даже мое имя вспомнил. — Павел, дорогой, что у тебя?

Я изложил суть проблемы. С ним было проще, он меня помнил и понимал, что благодарить меня есть за что.

— Нас будет человек пятьдесят, — говорил я. — Очень хотелось бы, чтобы закрыли зал только для нас, на всю ночь.

— Випускной — хорошо! — улыбнулся он и подмигнул. — Девушка много? У нас комнаты есть! — он указал пальцем в потолок. — Один комната бесплатно от заведения! И десять литров вина. Спиртное у вас тут нет, — он ткнул пальцем в меню. — Спиртное с собой или здесь?

— С собой, если можно. У нас в классе только двое богатых, остальным есть нечего. Ну и, помимо этого, еще долларов на сто закажем еды, и хотелось бы обсудить с музыкантами музыку.

— Без проблем, дорогой, все будет! Випускной так випускной. Но рано еще, бумаги забирай, а ты, Лейла, запиши, что двадцать пятый июнь у нас занят.

— Я через два-три дня скажу, когда именно выпускной, — проговорил я. — Возможно, что и раньше.

Так, одна проблема решилась. Осталась провернуть одну маленькую хитрость. Может, еще ничего и не получится, будем мы в столовой квашеную капусту жевать. А так хотелось бы, чтобы у одноклассников остались впечатления на всю жизнь!