Вперед в прошлое 15

Глава 14 Наказанье или милость?

— Ты не понимаешь, — прошептала мне мама, воровато оглядываясь, словно нас здесь, в нашей поликлинике, мог подслушать Квазипуп.

— Не понимаю, — мотнул головой я. — Ты продала свои акции «МММ», которые куплены до брака, а значит, по любым законам ты в праве ими распоряжаться.

— Не понимаешь, — повторила мама обреченно и созналась: — Я тебе не сказала, но взяла и его акции тоже! И продала. Потом обменяла на доллары, и они теперь там, где были акции. И мне очень, очень страшно, потому что, если мы ошиблись, он меня прибьет!

Я привык, что, когда принимаю сложное решение или придумываю что-то очевидно-полезное для меня, но сомнительное для остальных, на меня смотрят так, словно видят в первый раз. Наверное, сейчас я смотрел так на маму, которую считал нерешительной и беспомощной. Однако она взяла на себя ответственность и позаботилась об отчиме тоже. Она никогда раньше так не делала и не привыкла отстаивать свое мнение, естественно, ей страшно. Причем так страшно, что сомнения передаются и мне.

Есть люди, которые творят ерунду с полной уверенностью в своей правоте. Они правы только потому, что это их решение, а значит, Земля должна остановить вращение, реки — устремиться вспять. Меня в себе больше всего раздражало то, что я всегда сомневаюсь, даже когда уверен, что прав. Вот и сейчас засомневался. Если пойму, как победить эту свою слабость, точно завоюю мир.

Потому я смог лишь воскликнуть:

— Мам, я горжусь тобой, ты такая смелая!

Наверное, попал в точку — это именно то, что ей хотелось услышать. Уловив это, я продолжил:

— Не каждый смог бы за себя решить, а ты совершила мужественный поступок, уберегла его от разорения.

Мама тяжело вздохнула.

— Но ничего ведь не происходит. Акции «МММ» все так же растут в цене. Вася вчера только порадовался, что купил их по моему совету. Посмотрел на антресоль, а меня чуть паралич не разбил. Думаю — если полезет смотреть, мне конец.

— Скоро будут перемены, — уверил ее я.

— Гайде разузнала, что уже можно твой «Газпром» покупать, — сказала мама.

— Вот и купи их акции на все доллары. Потом спасибо скажешь.

Мама тяжело вздохнула.

— Разве я хоть раз советовал то, что не сработало? — пошел в атаку я. — Все мои схемы работали.

— Но ты акции «МММ» продал слишком рано, — вспомнила мой промах мама.

Я парировал:

— Но на эти деньги открыл кондитерскую, которая принесла больше. Так что покупайте с Гайде «Газпром» и ни о чем не думайте.

— А Васины деньги?

— И на Васины деньги, — кивнул я. — Следи за новостями. Мавроди сперва попытаются засудить, начнутся обыски у него в офисе. Потом посадят, и вот тогда пирамида рухнет. Раз уже продается «Газпром», значит, совсем скоро.

Мама тяжело вздохнула. Подозреваю, потому что ее ждало очередное непростое решение. Знала бы она, что вся жизнь состоит из непростых решений, и от правильности выбора зависит, на сколько шагов ты продвинешься на игровой доске.

— Мам, только акции «Газпрома» должны полежать лет пять, пока не подорожают.

— Как доллары? — спросила она.

Теперь я тяжело вздохнул и рассказал ей, что сто долларов сейчас и та же сумма через десять лет — разные деньги, в США тоже есть инфляция, там растут цены, просто у нас настолько все плохо, что кажется, что доллар дорожает, когда ничего не меняется.

В кабинет вошла Гайде и слушала меня молча, потом села на стул и предложила:

— Я решила покупать «Газпром». Оля, ты со мной?

Мама закивала. Ей важно было не остаться одной, а когда есть на кого опереться, то она готова учиться и прогрессировать.

— Да, я с тобой. Только неприятно Васю обманывать…

— Ты не обманываешь, — утешила ее Гайде, — а недоговариваешь ради его же блага. Он же не даст тебе ничего делать. Вот мой муж… я ему все рассказала, он три дня изучал вопрос и дал добро. Правда, денег особо нет. А Вася твой права качать начнет и кулаком себя бить в грудь.

Я развил ее мысль:

— Чтобы через пару дней или похоронить идею, или выдать ее за свою и прикарманить твои денежки. Помнишь, как он со мной торговать не хотел, а потом всем хвастался, какой он молодец, что так придумал?

Крыть было нечем, и мама расстроилась — обидно стало, что ее муж в глазах окружающих не герой, а деревенский дурачок.

— Объясните маме, что делать? — обратился я к Гайде. — Я ничего покупать не буду, мне нужны оборотные средства.

— Объясню, — кивнула Гайде и отчиталась мне, что дела идут неплохо.

Даже с учетом инфляции, за полтора месяца работы поликлиника начала приносить прибыль, и теперь мне не надо было вкидывать в аренду. Правда, прибыль смешная — пятьсот рублей в день, но лиха беда начало. Я думал, как минимум полгода мне придется спонсировать это начинание и ежемесячно вкидывать 20–50 долларов, чтобы оно держалось на плаву. Как максимум, оно не окупится никогда, но иногда ошибаться приятно.

Это девяностые, когда ничего ни у кого нет, люди неизбалованные, и любое более-менее новаторское начинание приносит плоды. Взять тот же «Макдональдс». Что, мало в стране ресторанов и кафе? Немного, но они есть, и их достаточно, однако толпа именно в «макдаке», потому что, конечно же, свою роль играет реклама, но главное другое: там необычно, чисто, современно и девочки улыбающиеся красивые.

Сразу из поликлиники я поехал на участок и притормозил на холме перед спуском, где начиналась грунтовка, улыбнулся. Даже отсюда было видно, что на первом этаже гостевого дома появились окна! Так глядишь, к концу лета и переедем, а может, уже в июле переедем, вот это будет кайф!

И тут среди розовых грез возник темный движущийся силуэт. Я мысленно приблизил его и увидел гротескного грабителя: всего в черном, в маске на глазах, с мешком за плечами.

Вот и главная проблема: нельзя оставлять дом без присмотра. В будущем такие дела решаются просто: устанавливается оборудование, видеокамеры, заключается контракт с ЧОПом. Малейшее телодвижение домушника — и выезжает наряд. Сейчас таких услуг нет, частные дома бомбят со страшной силой. Ради того, чтобы вынести набор хрустальных рюмок или алюминиевый таз, убивают стариков.

Вспомнилась печальная участь старика с алабаями. Это должно было случиться летом или в мае, но теперь не факт, что произойдет. Но все равно его надо предупредить и с Лидией поговорить.

У меня дома хранятся деньги, у Бори — картины и постеры, у Наташки — товар. Оставлять это без присмотра никак нельзя. Да что там, находиться одним в доме на окраине опасно. Выходит, нужно поселить там еще кого-то, чтобы жил постоянно.

Сергея? Сам-то он не против, но у него жена молодая красивая, согласится ли? Нужно с ним об этом поговорить.

Меня издали поприветствовали взрывы смеха и аромат жарящегося мяса, аж у самого в животе заурчало. Неужели на моем участке праздник? Подъехав поближе, я различил звонкий Наташкин смех. Спешился, потому что дальше начались буераки, покатил мопед по тропке на возвышенности.

Похоже, Натка решила бросить театр, но без восторженной публики не могла. Вот только Алтанбаев слишком нагл и напорист для того, чтобы наблюдать за ней издали и вздыхать, надо с ней поговорить, чтобы не заигрывалась.

В тишине четко слышался ее рассказ:

— Ну представьте, его должны обезглавить. Поставить боком, голову вот сюда, накрыть ее простыней. Гильотина — хлоп…

— А че такие гильотина? — спросил Зяма, ему ответил Сергей:

— Устройство такое, чтобы головы рубить не топором. Лезвие поднимают вверх, оно висит. Сюда, вниз, кладут голову, фиксируют ее. Тут дергают — лезвие падает, и голова с плеч.

— Ну и вот, — продолжила Наташка. — Надо было достать эту голову и показать зрителям. Игрушечную, конечно, с седыми патлами и красным на шее, типа кровью. Ну вот, актриса обиделась на режиссера и заменила голову капустным кочаном. И тот, кто должен показывать голову, достал капустный кочан.

Грянул дружный хохот. Наташка подождала, пока они отсмеются, и сказала:

— Вот и публика чуть не лопнула.

— А ты? — спросил Алтанбаев с недоверием.

— А я ничего, я не видела, мне это старожилы рассказали.

— Может, и не было этого, — предположил Егор.

— Может, и не было, — согласилась Наташка. — Но смешно же!

Что же она делает! Она качает их эмоции! Угораздило же мне выдать талант психически неуравновешенной сестрице вместо вменяемого Ильи. Чувствую, наворотит она дел. И ведь решение не имеет обратной силы. Я не могу забрать подарок и передарить! Если попросить Натку вести себя скромнее, как она отреагирует? Прислушается или начнет бросаться? Скоро узнаем.

На участке я появился, как всегда, внезапно, и увидел мангал, сваренный из железа, на устойчивых ножках из толстой арматуры, вокруг него столпились страждущие. Шашлыками заведовал Крючок и постоянно крутил шампуры с мясом, потому заметил меня последним и показал «класс». Наташка цвела и пахла, как майская черемуха. Я посмеялся с ними немного, потом отвел сестрицу в сторону и сказал:

— Натка, ты заметила, что Алтанбаев на тебя запал?

— Они все, — улыбнулась Наташка и с гордостью добавила: — я их муза.

Я покачал головой.

— Нет, музой ты можешь быть у таких, как твой режиссер Толик, а эти парни слов таких не знают. У них любая муза — телка, понимаешь? Егорка, когда до него дойдет, что ты им голову морочишь, и в рожу двинуть может.

— Пашка, ну что ты, как дед, ворчишь?

— И будет прав по своим пацанским понятием, — продолжил я. К тому же он рассорится со мной, я потеряю работников, ты получишь фингал — стоит оно того?

Сестра потупилась. В ней боролись две части ее души: подросток-бунтарка, которая хотела послать меня подальше, и девушка, научившаяся мыслить. Мне казалось, что сейчас реальность балансирует на чашах весов.

В конце концов девушка победила, и сестра помотала головой.

— Ты прав, не стоит.

Неужели дошло? Господи, какое облегчение!

Я постучал себе по лбу.

— Думай, с кем играешь! Они, конечно, тянутся, стараются быть лучше, но, боюсь, не оправдают твоих ожиданий, и получится беда.

— Я им пообещала, что приду в следующую субботу, — проговорила она и посмотрела на меня жалобно. — В последний раз, можно? Ничего не буду себе позволять, оденусь скромно. И сегодня уйду рано. Вот вместе с тобой могу уйти! Сейчас только домик посмотришь, он такой клевый! Если не поступлю в ГИТИС, будет хоть жилье красивое…

Она погрустнела и продолжила:

— Я так надеюсь поступить! Если не получится, я буду очень грустить! Я ведь мосты сожгла, из театра ушла… Или в Москве оставаться, как думаешь?

— Погоди об этом думать. Уверен, что тебя возьмут в ГИТИС. У тебя талант.

А у самого в голове вертелось: «Неважно, как спеть, важней, кому дать». Но, может, хоть на этот раз будет иначе?

— Мало денег, — констатировала Наташка. — И у тебя их не хватит. Там столько, наверное, хотят, что не хватит, если все продать, Москва же!

— Давай обсудим это в июле, хорошо? — предложил я. — А сейчас скажем ребятам, что у нас срочные дела дома, и я приехал именно для этого.

Натка кивнула, и мы вернулись к насторожившимся алтанбаевцам. Я вызвал огонь на себя, приложил руку к груди и извиняющимся тоном произнес:

— Парни, увы, у меня для вас плохие новости.

— Бабла не будет? — мрачно предположил Крючок.

Сделав скорбное лицо, я сказал:

— Хуже.

Все замерли, только Сергей улыбался уголками глаз. Пришлось продолжать, пока они не умерли от дурного предчувствия.

— Я вынужден выступить в роли дракона, который похищает прекрасную принцессу. Нам с Наташей срочно надо к бабушке. Прям очень срочно.

— А что случилось? — вытянул шею Егор.

— Ее чуть не обокрал зять, — почти не соврал я.

— Вот же козел! — воскликнул Егор и сжал кулаки.

Дурное известие сразу стало не таким уж ужасным, а зарплата за неделю так и вовсе подсластила досадное недоразумение. Вспомнился анекдот, как школьница готовила отца к плохим новостям, но оказалось, что она не беременна, а просто получила «двойку» по математике.

Только когда шашлыки почти приготовились, Наташка начала ретироваться, но парни обступили ее, и она испуганно замерла, как загнанная лань, заозиралась — видимо, представила то, что я ей сказал.

— Ждем тебя в субботу утром, — с нажимом сказал Егор, в его глазах была холодная решимость. — Вечером же у тебя репетиция.

Видимо, говорить им, что ушла из театра, Наташка не стала, чтобы была отговорка, почему она не может встретиться вечером.

Метров двадцать мы молча шли по ухабам, я катил мопед, Наташка постоянно оборачивалась, будто ожидая погоню. Попытаюсь воззвать к ее совести — вдруг сработает? Не говорить же, что применять суперспособность ради развлечения неэтично.

— Чужие чувства — не игрушка, — пристыдил ее я, заглянул ей в лицо, считывая реакцию. — Может, у парней все по-настоящему?

Наташка потупилась. Инстинкт самосохранения у нее по-прежнему отшиблен, то к работорговцу села на мотоцикл, теперь играется с бывшими токсикоманами и ворами, которые еще не утвердились в статусе нормальных людей. Да, алтанбаевцы стараются, работают, завязали с вредными привычками, но за пару месяцев мозги они не отрастят, не станут мальчиками-зайчиками. Такие, как они, мстят обидчикам. Их матерей и сестер били, для них поднимать руку на женщину — нормально.

— Может, и у таких все по-настоящему, — проговорила Наташка, сморщила нос. — И что, мне теперь не приходить в субботу?

— Если пропадешь без объяснений, они будут тебя караулить в школе, у меня спрашивать, где ты. Давай так, в субботу мы придем вместе, и ты не будешь давать им надежду, скажешь, что уезжаешь в Москву и все бессмысленно.

Она снова скривила нос. Я продолжил:

— Вот ты сейчас совсем завралась, причем на лжи тебя поймать элементарно.

— Это как? — спросила она.

— Придут встречать тебя в выходной к театру, например. А тебя нет.

— Скажу, что ушла раньше, придумаю что-нибудь, выкручусь…

— А не проще не издеваться над пацанами? — прямо спросил я. — Им же ничего не светит.

— Егор симпатичный, — проговорила Натка. — Если бы он был поумнее, замутила бы с ним.

— Увы, сильно умнее Алтанбаев не станет. Но он тоже человек, надеется, страдает. Если не врать, то не надо выкручиваться. Один раз сказал правду — и живи спокойно.

— Если бы это было так просто, — вздохнула сестра и передернула плечами, разоткровенничалась: — понимаешь, если сразу сказать, то это все равно что обидеть. А так вроде само рассосется.

— В итоге копится снежный ком, настоящая лавина, — сказал я.

Некоторое время мы шли молча. Тишину нарушила Наташка:

— Значит, устрою прощальную встречу. Ну, в субботу, с Егором. Надеюсь, ему это будет не слишком больно. Вообще по нему не похоже, что он станет особо убиваться. На него девки сами наскакивают… — Поймав мой взгляд, она прекратила самооправдания: — Но я больше не буду, обещаю.

Наташка вздохнула. Какой же она еще ребенок! Отрывает крылышки мухам ради развлечения, рискуя накрыть ладонью осу.

— Ты со мной поедешь? — спросил я. — На мопеде? Давай! Погода шепчет, смотри — черемуха зацвела.

— Цветет черемуха — к похолоданию, — пропела Наташка. — Давай на мопеде. Только он не вывезет двоих. На горку пешком поднимемся, туда, где АТП, а оттуда — вниз и вниз.

— Ладно.

Я катил мопед в горку, Наташка порхала вокруг бабочкой, пела. На меня ее обаяние, по идее, действовать не должно, потому я отмечал, что голос у нее и правда приятный. И вообще, у нее есть все данные, чтобы стать хорошей актрисой и без моего подарка. Мой подарок — скорее ноша, чем благо, ведь надо контролировать каждый свой шаг. Пока Наташка на виду, буду ее тормозить, но перед ее отъездом придется с ней серьезно поговорить.

Мы миновали дома, вышли к бетонному забору, поравнялись с воротами АТП, где было написано мелом: «Сдаем в аренду производственные помещения».

Наверняка это не только промасленные, залитые ядовитыми жидкостями цеха, но и админкорпус, и санчасть, и бог весть что еще! Но главное — тут выделена большая мощность электричества, и тестомес будет работать, и пекарный шкаф целиком. К тому же отсюда до дома Лялиных метров триста, им не надо будет переезжать, все под рукой.

— Эй, ты чего? — спросила Натка.

Я молча заглянул на КПП — там было пусто. Неудивительно, воскресенье же. Завтра обязательно позвоню.

Ежедневник, подаренный дрэком, я все время носил с собой. Достав из рюкзака, открыл его и записал телефонный номер.