Том 2. Глава 15. У молодого господина уже есть невеста

— У молодого господина очень хорошенький сын. Мне кажется или он подрос? — старик-продавец перегнулся через прилавок и подслеповато рассматривал Чжу Баи. Вместе с мальчиком была женщина-марионетка, игравшая роль его мачехи. За дверью — еще двое на охране. В лавке было сумрачно и прохладно, очень не хотелось сейчас раздеваться, чтобы что-то примерять.

Ему сложно было понять, вырос ли он, но одежда, купленная для него две недели назад, уже стала ему мала и, несмотря на свободный крой, немного жала в подмышках. Это скоро заметили. Радости не было предела, Чжу Баи же только больше замкнулся. Он считал, что не зря была выбрана именно эта лавка с подслеповатым продавцом, и надеялся, что его ужасное зрение спасет старика если что.

— Да, растет не по дням, — согласилась «мачеха», пододвинув Чжу Баи к лавочнику. — Давайте выберем что-то схожее. И можно на вырост, чуть-чуть велико.

— Сколько ему?

— Двенадцать.

— Тот самый возраст. Да, не успеете опомниться, он вымахает в красавца.

— Надеюсь, — согласилась «мачеха» и бросила на Чжу Баи хищный взгляд, словно съесть его собиралась, как только он вырастет. Чжу Баи отвернулся.

— Зачем же готовое? Давайте снимем мерки, вы выберете ткань и можете отправить сына домой, чтобы он тут не скучал. Это ведь тот возраст, когда все интересно. У вас же есть слуги его возраста? Хотите, я отправлю к вам свою дочь поиграть? Ей как раз одиннадцать.

— Нет. Девочки только испортят его, он и так мягкий, будто сам девочка, — отказалась мачеха. — Все в порядке, у нас есть дети слуг. Ему не одиноко.

«Конечно, не одиноко. Я в аду», — подумал Чжу Баи. Дети в доме и правда были. Марионетки. То есть фактически им было много больше того возраста, на который они выглядели. Для Чжу Баи они еще и не притворялись, они вообще в доме были мало похожи на живых. Просто ходили за Чжу Баи хвостом. Он не мог никогда рассчитывать на то, что один. Всегда можно было увидеть, как из-за угла наблюдает один из детей и от этого пробегал мороз по коже.

Он вставал среди ночи в туалет, и страшнее темноты были эти зомби, что провожали его туда и обратно. Он соблюдал правила, и на него никогда не нападали. Марионетки обозначали границы — стоило сделать что-то не так, например попытаться заговорить с кем-то на рынке, как марионетки менялись и постепенно теряли человеческий облик. Чжу Баи замечал это и тут же откатывал назад, прерывая разговор или возвращаясь на разрешенную территорию. Тогда марионетки снова становились человечнее. Он не был связан, его не держали в подвале или на цепи, но он не мог даже попытаться сбежать.

За ним ухаживали как следует, даже тренировали, занимаясь восстановлением ядра. Для этого же раз в день на несколько часов закрывали в теплой ванной с водой молочного цвета и запахом полыни с лавандой.

Чжу Баи чувствовал себя лучше. Больше не было упадка сил, от которого иногда не мог вылезать из кровати. В груди больше ничего не кололо, словно в его двенадцать физических лет стало сдавать сердце. И все же — он понимал, что все это ступеньки эшафота. На вершине его ждут кровать и Го Хэн, как последняя радость, которая тут же обернется кошмаром.

Но остановить рост Чжу Баи не мог. На любое сопротивление отвечали силой. Он отказывался есть — его кормили насильно, марионетками, когда один удерживал руки, а другой впихивал еду ему в рот. Приятного в этом было мало. Отказывался лезть в ванную с полынной водой, и его связывали и впихивали внутрь. Отказывался тренироваться и медитировать — марионетки заставляли его бежать от них по всему дому, а иначе кусали за руки и шею. Последние две недели Чжу Баи был послушен, тих и выглядел так, словно потерял надежду. Но он всегда был начеку. Он искал любую лазейку: передать письмо в орден, сбежать в леса. Что угодно, но он не собирался быть покорной жертвой.

Иногда он думал об этой разнице. В мире Го Хэна Чжу Баи больше не сопротивлялся. Но его похитителем был Го Хэн. Возможно, частично он прощал это ему. Может, относился так же, как его мама: «Он, конечно, преступник, но он вырос в такой среде, надо дать ему шанс». Этот Чжу Баи не понимал. Ему казалось, что единственное, что могло бы заставить его задержаться там, это то, что ему это нравилось. Но это был он, он рос в другом мире и насилием со стороны Го Хэна мог бы оправдать свою «порочность». Вряд ли среди миров есть второй такой же отбитый Чжу Баи, который думал бы: «Ну да, меня вырастят, убьют, сделают из меня ключ. Но во всем надо видеть положительные стороны. Хотя бы перед этим меня изнасилует Го Хэн».

Две марионетки синхронно повернулись, когда он вышел из лавки. На Чжу Баи кроме ханьфу был еще теплый плащ с мехом — кончалась осень. Уже выпадал первый снег, но растаял. Иногда Чжу Баи представлял себе, как бы они перебивались с ограниченным количеством еды, в хижине, не предназначенной для зимования. И даже эти мысли о полных лишений и опасности временах казались ему приятными. В мечтах они утепляли дом, делали запасы, просто каждое утро просыпались вместе. Ничего необычного, совершенно скучная жизнь.

Но Чжу Баи так же понимал, что, к сожалению, похитили его вовремя. Если бы в ближайшее время никто не пришел ему помочь, то боли усиливались бы, спать он стал бы больше. И Го Хэн сходил бы с ума не зная, как помочь, и понимая, что все это случилось по его вине…

Первыми что-то заметили марионетки, одновременно повернувшись в одну сторону, справа от Чжу Баи, ко входу в сад, который располагался тут же, при лавке. Чжу Баи запоздало тоже посмотрел туда. Из сада за ним наблюдала девочка в теплой накидке. Марионетки перевели взгляд на Чжу Баи, безмолвно предупреждая о том, чтобы тот вел себя благоразумно. Разговаривать с чужими не запрещалось, иначе выглядело бы подозрительно. Запрещалось говорить им о своем положении. Поэтому, когда Чжу Баи сказал: «Привет» — марионетки продолжали сверлить его взглядами, но не напали. Девушка поклонилась. Она не решалась выходить из сада, потому что тогда ее можно было бы увидеть из окон лавки.

— Ты хоть иногда улыбаешься? — спросила она.

Одна из марионеток зашевелилась, встала между Чжу Баи и ребенком. Они бы не напали, Чжу Баи знал, зато делали вид, что общаться ему ни с кем нельзя.

— Бывало, — ответил он, глядя в спину охраннику. Девочка выглянула из-за фигуры того, словно он был столбом.

— Папа говорил, что вы богатые. Мне казалось, что если становишься богатым, то ты всегда улыбаешься.

— Возможно, — отозвался Чжу Баи, тут же заметил, как приоткрылась дверь в лавку. Из нее вышла «мачеха», осмотрелась (хотя Чжу Баи уже убедился, что марионетки между собой общались, и она наверняка уже видела, что тут происходило), безошибочно нашла чужую девочку и, встав перед ней наравне с охранником, заносчиво предупредила:

— У молодого господина уже есть невеста, нечего тут глазеть. Еще не хватало нам дочки лавочника в семье.

— Матушка, вы слишком… — начал Чжу Баи, которому стало стыдно перед ребенком.

— Я не твоя матушка, — напомнила та. — Была бы матушка, она бы, может, и разрешила, но не забывай, что твое счастье для меня значения не имеет. Уходим, сегодня прохладно. Что я скажу твоей невесте, если ты заболеешь и умрешь?

Они двинулись вдоль улицы, и Чжу Баи только обернулся на девочку, чтобы хотя бы жестом извиниться, но ее уже не было видно в саду. Зато лавочник открыл дверь и махал им вслед, словно и не слышал всего разговора.

— Ты переигрываешь, — негромко произнес Чжу Баи, поравнявшись с мачехой. Он знал, что иногда через марионеток говорил Сун Линь. И уже научился определять его среди всей толпы подручных.

— Думаешь? — посмеялся Сун Линь. — Я одолжение тебе сделал. И ей, и лавочнику. Представь, что будет, если она тобой заинтересуется.

— Живой человек рядом со мной, кроме тебя, — ответил Чжу Баи, едва сдерживаясь.

— Недолго живой, — ласково напомнил Сун Линь. — Ты что бы выбрал: чтобы я ее обидел или убил?

— Если ты такой сильный, то чего боишься?

— Несмотря на марионеток, я здесь один. И несмотря на мою силу, есть заклинатели сильнее, особенно если соберутся вместе. Конечно, ты думаешь, что ваш клан вступил со мной в конфликт заслуженно. Но задумывался ли ты о том, что весь мой орден был вырезан?

Они дошли до ворот в резиденцию. Так близко к центру они жили. Когда вошли, «мачеха» отдала свою накидку слуге и удалилась в левый коридор, Чжу Баи остался с этим слугой, что их встретил. Его повели направо.

— Если ты думаешь, что мои враги если что спасут тебя, то ошибаешься. Они безжалостны ко всем. Если ты сможешь сбежать — тебя не будут преследовать. Если не сможешь, а ты не сможешь, то тебя убьют со всеми, — продолжал слуга голосом Сун Линя. Они дошли до спальни Чжу Баи. Оттуда тянуло теплом — внутри была жаровня, делавшая спальню теплее. Но, когда Чжу Баи открыл дверь, он обнаружил там и главу клана за чайным столиком, которого тут раньше не стояло.

У Чжу Баи была небольшая спальня, но уютная. Здесь стоял круглый книжный шкаф, внутри книги по здешней медицине и редким техникам. Здесь же — большие белые свечи, благовония. Кровать за белой полупрозрачной занавеской, бумажная ширма.

Увидев, что в его спальне уже занято, Чжу Баи передумал раздеваться, развернулся и собирался выйти, но слуга закрыл полностью выход собой. Он стоял и ждал меховую накидку Чжу Баи. Тот попытался отодвинуть марионетку, но как всегда, когда он сопротивлялся, все делали за него, просто силой. С него сняли плащ, впихнули в комнату и толкнули так, что он упал, едва не задев чайный столик Сун Линя.

— Брось, мы же хорошо общались, — улыбнулся Сун Линь. — Я хочу просто поговорить. Тебе здесь так же скучно, как и мне. Разве ты не хочешь вытянуть из меня информацию, чтобы найти способы побега?

— Не будет никакой информации. Все это лишь желание старого брюзги поворчать и вспомнить молодость, — огрызнулся Чжу Баи. Внимательно глядя на него, Сун Линь отпил, склонил голову на бок и улыбнулся:

— Пользуешься ты мной.

— С радостью перестану, как только ты…

— Знаешь, что я ничего тебе не сделаю. Ты красивый, как безделушка. Такой же пустой. К тому же и бесполезный. Всего одна особенность и уже возгордился. А без нее что? Хочешь, из подвала вылезать не будешь? Или снова на привязи сидеть, как пес. Даже Го Хэн именно так тебя и использовал.

Чжу Баи поднялся, собирался уйти, но слуга снова перехватил его, уложил лицом в пол.

— Тебе нравится насилие? Унижение? Ты же знаешь, что, когда ты послушный, с тобой обращаются мягче. И чего от тебя хотят тоже знаешь, но продолжаешь меня раздражать. Мы же так хорошо общались… Ты прочитал книгу, которую я дал тебе два дня назад? Мы могли бы обсудить.

Говорить его не могли заставить, и Чжу Баи воспользовался этим, упрямо сжав зубы. Сун Линь некоторое время смотрел на него, затем отвернулся задумчиво. Тогда же Чжу Баи наконец отпустили, и он смог сесть, разминая шею и плечи.

— Так вот о моем клане, — невозмутимо продолжал Сун Линь. — Я был маленьким. Совсем ребенок. Их бы это не остановило, как видишь. Они убивали и детей клана, и слуг, и их детей. Просто те не смогли восстать. Ты сказал, что рядом с тобой был бы живой человек. Я жил среди трупов очень долго. Я не мог ими управлять. Это сейчас ты видишь их адекватными и даже с остатками характеров. А тогда они были такими, какими становятся при полном подчинении. Бродили бесцельно и гнались за мной, стоило только выйти. Благо, запасов еды в резиденции было достаточно, чтобы продержаться. Я читал книги просто чтобы подчинить их себе. Чтобы в некотором смысле вернуть им разум. Чтобы больше не быть одному. Они не могли выбраться во внешний мир, потому что вход запечатали. Так же и я не мог бежать оттуда. Я даже из башни той выйти не мог. Я не знал, что им от меня нужно и зачем они за мной ходят. Представляешь, как было жутко. Я был моложе, чем ты сейчас. Гниющие трупы и бродящие трупы, и ребенок, запертый в башне. Я каждый день ждал, что те заклинатели вернутся, чтобы проверить, всех ли убили, и добьют меня. Хочешь знать, как я выжил?

Чжу Баи смотрел на него исподлобья, все еще отказывался говорить. Именно сейчас Сун Линю отчего-то понадобился его отклик, и он ждал. Затем вздохнул и произнес:

— Ты ничем не лучше марионеток. Ну, те хоть разговаривают иногда… Откуда в тебе столько упрямства? Раньше я не видел, чтобы ты как-то сильно сопротивлялся.

— Я могу идти? — спросил Чжу Баи.

— Куда идти? Ты у себя, — напомнил Сун Линь, облокотился о стол и продолжил: — Я научился ими управлять. Тогда, будучи в твоем возрасте, я жил в иллюзии, словно ничего не случилось. Если их отпустить, то они были прямо как при жизни. Я учился, я относился уважительно к собственным марионеткам и слушался их. В шестнадцать я понял, что все это обман. И я заставил их умереть… Я распечатал вход и покинул то место, путешествовал как вольный заклинатель. Но внешний мир был… вообще не такой. Чжу Баи, тебе же не интересно. Хоть бы из приличия изобразил заинтересованность…

— Я уже понял. Ты искал такого, как я, чтобы на самом деле оживить свой клан или перейти в мир, где их не убивали, — процедил сквозь зубы Чжу Баи.

Сун Линь засмеялся беззвучно, прикрыв нижнюю половину лица ладонью. Благодушно похлопал по столу и возразил:

— Нет. Даже и не думал об этом. Нет. С твоей способностью в этот мир столько всего можно притащить… Даже в твоем мире была техника, которая могла за секунды сравнять с землей этот город и сжечь всех его жителей до того, как они поймут, что случилось. Мне бы вот такие техники… Тогда ко мне никто бы и никогда больше не сунулся. И если бы убийцы вернулись, мне бы было, чем их встретить. О, ты разочарован? Ты думал, я тебе тут свою грустную предысторию рассказываю? О том, как я стал таким? Чтобы ты мной проникся, что ли? Зачем? Ты же просто ключ.

Это почему-то было особенно больно слышать. В своем мире он был просто куклой для битья, в мире Го Хэна — заложником, здесь же ключом… даже не так. Чжу Баи этого мира ценный, о нем заботятся друзья и мастер. Он важен для них не для одной единственной цели или способности, а как личность. Даже заклинатель Го Хэн приходил посмотреть на него только потому, что он был отражением Чжу Баи этого мира… Именно его заклинатель и видел до конца — проекцию прошлого, своего друга в десятилетнем возрасте.

Было страшно думать о том, как там Го Хэн. Чжу Баи видел, как тот нервничал, если долго его не видел. Чжу Баи и сам воспринимал себя как лекарство от его тревожности. Конечно, в лесу Го Хэну ничего не грозило (к тому же и еды у него оставалось на двоих), но все же было страшно представить, как он заново переживает эту потерю. Что, если он не справится с этим? Что, если мысль о том, что Чжу Баи не причинят зла, не поможет успокоиться? Что, если он уже сошел с ума от отчаянья?

***

— О, Чжу Баи. Ты наконец-то вырос, — произнес старый заклинатель, опиравшийся на посох. Вместе с ним шли несколько учеников разных возрастов, от совсем детей до уже взрослых заклинателей с проседью. Смотрел старик в упор на Го Хэна.

— Я не… — начал тот.

— Или это Го Хэн… погоди-ка, но ведь тот, с кем я поздоровался только что, тоже был Го Хэн. Раз, два, три, четыре. Да, Чжу Баи. О, ты наконец-то вырос.

Бэй Чан смущенно улыбнулся, погладил Го Хэна по плечу. Го Хэн-заклинатель все-таки пояснил:

— Это не Чжу Баи. Мы потеряли Чжу Баи. Это моя версия из другого мира.

Старик сразу разул глаза, проковылял ближе к близнецам и уставился на них пристальнее снизу вверх.

— Есть техника, способная на это? У вас она есть?

— У нас выкрали ее, — в этот раз пришла очередь Бэй Чана выручать учеников. — И мой воспитанник лишился тела, защищая ее. Как видите, ничего хорошего.

— На что похож другой мир, мальчик? — не отставал старик. Бэй Чан обошел его с учениками, бросил только:

— Простите, не хочу заставлять всех ждать… — и направился вперед. Туда, откуда только что вышел старый учитель со своими учениками. Они находились в центре огромного дерева, сердцевина которого была переделана под башню. Этим местом пользовались только в исключительных случаях, они добирались сюда почти неделю. Это дерево располагалось на краю скалы, а за краем насколько хватало глаз были облака. Если местные верили, что это край света, то Го Хэн понимал почему. А впрочем, это совсем другой мир. Что мешает земле тут быть плоской?

Ученики потянулись за Бэй Чаном. Они проявили бы неуважение, если б не сделали этого. И Го Хэн тоже приравнивался к его ученикам, разве что с некоторыми допущениями. Учитель очень хотел бы оставить его в ордене, но по правилам он должен был взять всех. Го Хэн подозревал, что и душа Чжу Баи у старика тоже с собой, но не решался попросить поговорить с ним. Хотя и старался перерыть все вещи Бэй Чана, как только оставался с ними наедине. Как-то учитель застукал его за этим, решил, что голодный мальчик из другого мира просто искал съестное и дал ему конфет. Го Хэн хотел бы, чтобы это был самый позорный момент в его жизни, но увы, случались и хуже.

Еще и Го Хэн-заклинатель постоянно норовил припугнуть тем, что всем расскажет про то, что случилось в том мире.

Проходя мимо старого учителя, Го Хэн все же бросил:

— На ад оно было похоже, старик. На ад.

— Будешь драматизировать, я тебе реальный ад покажу, — пообещал Го Хэн-заклинатель, и учитель шикнул на них. Слишком близко ко входу они уже были.

— Когда мы с Чжу Баи выходили в город, меня и так за выходца оттуда при… — Го Хэн не успел договорить — губы будто слиплись. Судя по всему, то же самое случилось и с его личностью из этого мира. Ван Линг негромко посмеялась, а учитель смотрел на них осуждающе. Его можно было понять — они были лишь свитой и показателем его деятельности в ордене. В этом месте начиналось испытание, в результате которого учитель смог бы встать во главе школы.

Участие было добровольным и допускались только учителя, которые сейчас работали в школе. Многие отказались потому, что, став хозяином школы должны были передать своих учеников другим учителям, а ученики у многих были еще совсем детьми. К тому же и связь ученик-учитель сильна, это не класс передать и уйти в середине года, это как ребенка другой семье подарить.

На самом деле их учитель тоже не хотел принимать участия в соревновании. Но не потому, что считал учеников несамостоятельными, нет. Из-за того, что не хотел брать на себя такую ответственность. Ему вполне хорошо жилось просто учителем, тем более со взрослыми учениками, которых не страшно было оставить одних. Но и в этой ситуации учитель жертвовал своими желаниями ради ученика — он рассудил, что, будучи хозяином школы, он скорее сможет помочь Чжу Баи. И сделать так, чтобы прошлые ошибки не повторились. Проще говоря, для защиты и решения этого вопроса Бэй Чан готов был ввязаться в битву за звание главы школы, а потом отпустить своих учеников на вольные начала.

Соревнования проводили независимые заклинатели. Го Хэн не очень в этом разбирался, для остальных почему-то было само собой разумеющимся, что именно эти пятеро выбирают главу другой школы. Когда учитель и ученики вошли в комнату, которая внутри оказалась как огромная зала без потолка, ученики остались около дверей, а Бэй Чан прошел к пяти высоким столам, похожим на столбы, из-за которых на него смотрели заклинатели. Два старика, старушка и двое молодых юношей, на вид лет двадцать-двадцать пять. Да, в этом мире часто не выглядели на свой возраст, особенно заклинатели, но обычно Го Хэн все равно мог сказать, кто лишь притворяется молодым. Эти же заклинатели… кажется, они и правда были ровесниками учеников Бэй Чана, но собирались судить их учителя.

Го Хэн поймал на себе настороженный взгляд Да Джиана и покачал головой, пытаясь показать, что не принесет проблем неуместными вопросами или замечаниями. В конце концов он тоже был заинтересован в победе Бэй Чана — тогда учитель расшибется, но постарается спасти Чжу Баи. Поэтому если бы Го Хэну сказали, что ради учителя надо переплыть кишащий пираньями пруд, он бы полез туда. Правда не ради учителя, а ради Чжу Баи.

Сначала он места себе не находил. Он требовал, чтобы они пошли в резиденцию (они ведь уже знают, где она), нашли там Чжу Баи и снова наваляли этому ублюдку в фиолетовом. Просто наконец забрали Чжу Баи и не оставляли его с этим психопатом, который уже его дважды подставил: в его мире и в реальности Го Хэна. Ему резонно поясняли, что резиденция пуста, искать там нечего. Проверять всю страну — не хватит сил троих заклинателей и их учителя.

Тогда Го Хэн предложил использовать этого Чжу Баи, чтобы найти его тело, но и тут было глухо. Бэй Чан единственный, кто мог общаться с тем Чжу Баи. Он тоже был заинтересован в том, чтобы отыскать тело, но отчего-то Чжу Баи отказался.

— Одного из ваших учеников нет, — подсчитал председатель. Потом внимательно и с чем-то похожим на подозрение уставился на Го Хэна не заклинателя и добавил: — И один лишний.

— Никто не лишний, я взял за него ответственность и тем самым взял его в ученики, — поклонился Бэй Чан. — И все мои ученики присутствуют здесь, но Чжу Баи со мной и сейчас слишком слаб, чтобы я мог раскрыть его перед остальными.

Все те, кто пришли с Бэй Чаном, теперь очень внимательно рассматривали его, пытаясь понять, куда он мог деть Чжу Баи. И хотя они находились с учителем дольше (и могли увидеть больше), собрание почему-то сразу кивнуло, словно и в самом деле где-то в кармане рассмотрело недостающего ученика соискателя.

— Что ж, условия соблюдены. Потрясающе, как ты смог даже в таком виде доставить ученика на свое испытание, — продолжал председатель.

— Это очень эгоистично с моей стороны, но того требовали правила.

— Удачного испытания тебе и твоим ученикам, — закончил председатель и дверь за их спинами сама по себе открылась. Когда Го Хэн разворачивался, чтобы идти, ему показалось колебание рядом с Бэй Чаном. А впрочем, может быть это и правда было разгулявшейся фантазией, просто его желанием увидеть Чжу Баи.

На выходе они так же столкнулись со следующим соискателем, кто вел с собой всего одного ученика, которого впору было за руку взять, чтобы не потерялся, настолько тот был юн. Бэй Чан остановился и некоторое время смотрел им вслед — молодому учителю и его маленькому ученику. Го Хэн вспомнил слова старика о том, что Чжу Баи ему отдали еще совсем маленьким. Несложно было догадаться, о чем думал Бэй Чан, наблюдая за этим, и Го Хэну снова стало очень стыдно за все, что он натворил. За все, что не смог сделать. Не в силах терпеть этого чувства вины, он отправился дальше один, наверняка нарушая этим что-то из заклинательских этикетов.

Загрузка...