Я устала быть сильной

65. Сын

Когда под непроницаемым взглядом частного детектива я открыл конверт и достал оттуда фотографии, то не сразу поверил своим глазам. На них была девушка с коляской цвета лаванды. Сфотографирована она была издалека и одета совершенно несвойственно моей грациозной хищнице, но я тут же узнал в ней женщину, которая перевернула мою жизнь и исчезла. А теперь, оказывается, она ещё и родила. Шестое чувство трубит, что ребенок — мой.

Поэтому, забыв про всё на свете, забив на очередную встречу с партнерами, я прыгнул в машину и помчался в другой город, за двести километров от столицы.

А сейчас я смотрю в глаза Эммы и понимаю, что не имею права даже подходить к ней. Однако ноги сами несут меня вперед. Притормаживаю лишь тогда, когда замечаю, как Эмма разворачивает люльку и прячет её за спину, защищая грудью своего ребёнка. Неужели защищает от меня? Кто я в её глазах? Монстр?

Подхожу ближе, и мы стоим на полупустой утренней улице в нескольких шагах друг от друга. Моё сердце разгоняется и долбится в грудную клетку так, что мне становится трудно дышать. Эмма другая. Она будто сияет изнутри какой-то особенной красотой. Я непроизвольно впитываю каждую ее черту. Мне хочется сгрести ее в объятия, прижать к себе, но я очень боюсь, что она оттолкнет меняя.

— Привет, — стараюсь, чтобы мой голос звучал максимально мягко и не дрожал.

— Привет, — отзывается Эмма немного настороженно, но не дрожит передо мной, не пытается сбежать. Изучающе смотрит, не понимая, чего ждать.

— Это… — киваю на люльку, — моя дочь?

В эту же секунду я вижу, как меняются её глаза. Она тут же хмурится и явно просчитывает, как ответить так, чтобы я отвалил.

— Эмма, — останавливаю её осторожно и пытаюсь говорить как можно убедительнее. — Не бойся, я не собираюсь навредить никому из вас. Я просто хочу посмотреть на нее.

— Вообще-то, это мальчик, — усмехается Эмма и, расслабившись, делает шаг в сторону.

Мальчик? Почему-то лавандовый оттенок коляски вызвал у меня ассоциацию с девочкой, и я был уверен, что Эмма родила от меня дочь.

Я несмело подхожу к люльке и заглядываю в неё. Видно плохо. Покосившись на Эмму, аккуратно оттягиваю защитную планку на коляске, чтобы разглядеть получше. Замечаю над соской нос-пуговкой и закрытые глаза, обрамлённые тёмными ресницами. Соска то и дело вздрагивает при сосании.

— Хорошенький, — хмурюсь. — А как его зовут?

— Даниэль, — немного помедлив и будто впитывая мою реакцию, отвечает Эмма.

— Рафаэльевич? — уточняю ещё раз, хотя точно знаю ответ.

— Да, — вздыхает Эмма, глядя на меня снизу вверх своими раскосыми кошачьими глазами и коротко улыбнувшись.

А я понимаю, что ничего не остыло, что эта женщина снова вытаскивает из меня всё то, что я искусственно прятал этот год. Да, она изменилась, но чем дольше я могу ее рассмотреть, тем красивее она мне кажется.

— Пойдём прогуляемся, — предлагаю, кивая на ближайший парк.

Мы молча идём рядом по какой-то старенькой аллее. Этот город очень контрастирует с шумной Москвой. Нет суеты, старая архитектура. Он будто замер во времени. Да, мимо проезжают машины и даже виднеются какие-то торговые центры, но это все совершенно не дотягивает до того уровня, в котором Эмма привыкла жить. И этот контраст меня немного дезориентирует.

Пока переходим дорогу и разворачиваемся обратно, ребёнок начинает немного ёрзать в коляске, и Эмма активнее качает её, чтобы успокоить его. И он снова засыпает. А я наблюдаю за ней со стороны, боясь потревожить их идиллию. Да, это выглядит именно так. Я чувствую, что она будто рождена для того, чтобы катать эту люльку.

— Как твои дела? — вздохнув, наконец нарушаю тишину.

— Всё хорошо, — тут же отзывается Эмма.

— У вас всё нормально? Где вы живёте?

— У моей бабушки в квартире, — пожимает плечами Эмма, глядя на дорогу. — А у тебя?

— Да всё нормально, — отмахиваюсь, потому что то, что происходит в моей жизни сейчас, не имеет никакого значения. — Я был удивлён, что ты уволилась. Почему ты не ушла в декрет?

— Я не планирую возвращаться к адвокатской деятельности, — она снова пожимает плечами так, будто бы это само собой разумеющееся. — Это отнимает слишком много времени. А я хочу заниматься воспитанием сына.

Сын… Наверное, это мой самый страшный кошмар. Потому что женщины сами по себе в мужчине вызывают чувство беззащитности и нежности, а воспитывать сына гораздо сложнее. Я боюсь. Я не смогу дать сыну того, что должен дать нормальный отец. Как я могу воспитать мужчину, если я сам воспитан как монстр?

Может быть, Эмма именно поэтому сбежала в другой город?

— Прости, что я так неожиданно приехал. Я не хотел тебя беспокоить. Просто… — замолкаю, подбирая слова. — Мы с тобой занимались сексом без презервативов, и я... решил убедиться.

— Не переживай, я помню о том, что ты не хочешь семью, и я не претендую ни на что, — Эмма наконец оборачивается ко мне и дарит мне искреннюю улыбку, чем удивляет ещё сильнее. — Я лично приняла это решение и сама буду нести за него ответственность.

Киваю и, немного помешкав, всё же снова заглядываю в люльку, где спит мой ребёнок.

— Я не “не хочу”, Эмма. Я не могу. По разным причинам. Я опасен для вас. Но, я… очень рад, что он есть. И я бы хотел тебя попросить иногда присылать мне фотографии, — смотрю на Эмму осторожно, боясь, что она откажет.

Но она кивает.

— Родители знают? — уточняю.

— Нет, — усмехается Эмма. — Пока что нет, но я планировала им рассказать чуть позже.

Усмехнувшись, провожу ладонью по волосам, растерянно взъерошивая их.

— Я могу тебе чем-то помочь? — смотрю на неё и понимаю, что снова получу отказ. — Квартира, деньги, помощница. Все, что угодно.

В подтверждение моих слов Эмма отрицательно качает головой.

— Не переживай, я со всем справляюсь, — улыбается. — У нас правда все хорошо.

А меня это жутко злит, потому что я ехал с намерением забрать её, просто погрузить в машину её, коляску и увезти обратно. А теперь не могу, понимая, что не имею на это никакого права. Что она будет делать у меня? Сидеть, запертая в доме с вооруженной охраной? У меня сейчас очень напряжённый период в бизнесе. Готов ли я подвергнуть опасности её и ребёнка?

Нет, конечно же. У меня даже начбез не знает, где я.

Я хочу, чтобы Эмма была свободной и наслаждалась жизнью, потому что я всё ещё люблю её, как бы ни было больно себе в этом признаться. Я безумно люблю её и скучаю.

— Хотя, если можешь, ответь мне на один вопрос. — добавляет она, усмехнувшись.

Мы снова переходим дорогу и теперь идём по тротуару возле торгового центра.

— На какой? — с интересом смотрю на Эмму.

— Ответь мне, пожалуйста, Зорин жив?

Даже притормаживаю от удивления и хмуро смотрю на неё.

— Жив, — совладав с эмоциями, отвечаю. — А что?

— Да нет, ничего, — вздыхает Эмма, покачивая вновь завозившегося в люльке младенца. — Просто мне хотелось верить, что ты не убил никого из-за меня.

Смотрим друг другу в глаза. Мне, кажется, нужно уходить, иначе я не выдержу.

— Ты не мог бы последить за Даней и покачать коляску, если он начнёт просыпаться? — Эмма неожиданно тянется ко мне. Жду, что обнимет, но она берет меня за рукав и кладет мою руку на ручку коляски, покачивает. — Мне нужно в магазин на пять минут.

Я замираю и лишь киваю в ответ, а она быстро уходит в торговый центр. Закрываю глаза, когда она скрывается в дверях, и пережидаю самый болезненный удар. Она остыла, увы. И им без меня будет лучше.

Из болезненного состояния меня вырывает тихий писк. Удивлённо смотрю на коляску и вижу, как соска выпадает из маленького рта моего ребёнка, а его губы искажаются в обиженной гримасе. Растерянно оборачиваюсь на вход, но Эмма уже ушла, а я боюсь прикоснуться к ребёнку. Я реально боюсь. Я боюсь трогать этого маленького человечка, потому что чувствую себя недостойным. Я боюсь запятнать его чистую душу прикосновениями своих грязных рук.

Но писк становится громче, и я начинаю покачивать коляску сильнее, однако это не помогает.

Вздохнув, отстёгиваю защитный клапан и, достав выпавшую соску, впихиваю в микроскопический рот Даниэля. Он принимает ее, но тут же пытается выплюнуть обратно. Мне приходится придержать ее пальцем, чтобы он начал сосать. Слушаю его недовольное ворчание и усмехаюсь.

Пока Даниэль отвлекается, начинаю ходить с люлькой туда-сюда в надежде, что он заснёт. Но планы мои не оправдываются и, выплюнув соску снова, мой сын начинает орать.