Я устала быть сильной

71. По-настоящему

— Волнуешься? — уточняю, глядя на то, как задумчиво Эмма смотрит в окно. Мы едем на моем новом седане обратно в Москву. Даниэль спит на втором ряду сидений в автолюльке.

— Плохая идея, — вздыхает она, не оборачиваясь.

— Почему? Ну, даже если вы не помиритесь, хуже точно не станет.

— Меня угнетает сам факт того, что они могут не принять Даню, — грустно усмехается Эмма, все же поворачиваясь ко мне. — Я точно знаю, что не смогу их за это простить никогда. Поэтому и оттягивала разговор.

— Не накручивай себя раньше времени. Не монстры же они, в конце концов, — вздыхаю и беру ее за руку, переплетаю наши пальцы и целую прохладные костяшки.

Мне теперь хочется беречь мою кошку от любого негатива, но, увы, разговор с родителями, даже самый неприятный, должен состояться.

— Нет. Они просто идеальные. Боюсь, наша неидеальная семья не впишется в их парадигму.

— Кстати, насчет семьи, — ухмыляюсь. — Я хочу, чтобы ты стала моей женой официально. Я планирую сделать тебе предложение. Ты хочешь, чтобы кто-то присутствовал при этом событии?

— Я хочу, чтобы ты был чуть менее прагматичным, — мягко усмехается Эмма.

— Это как? — дергаю бровью.

— Придумай что-нибудь романтичное, — улыбается она.

— Ты хочешь сюрприз? — доходит до меня.

Что ж, я, действительно, достаточно приземлен, но есть у меня одна идея…

— Да, было бы здорово, — Эмма отворачивается обратно к окну, а я вижу, что она прячет улыбку.

Но, чем ближе мы подъезжаем к Москве, тем напряжённее становится ее поза и задумчивее взгляд.

Когда я останавливаюсь у дома родителей Эммы, она обреченно вздыхает и выходит из машины. Я отстегиваю люльку и вытаскиваю ее за ручку. Даниэль все еще спит, будто давая нам возможность провести разговор с родителями в спокойной обстановке.

Открыв калитку, пропускаю Эмму вперед, но сам иду следом, не отставая ни на шаг, чтобы, если потребуется, заслонить ее собой и принять удар на себя. Я прекрасно понимаю, что она сейчас чувствует. Но я уверен, что ее отец и близко не стоит рядом с моим по шкале циничности, поэтому настроен на благоприятный исход переговоров. Если уж я способен на любовь, как оказалось, то они тем более должны страдать от разлуки.

Звонок мелодично оповещает жильцов о неожиданных гостях. Спустя, наверное, минуту, щелкает замок и дверь открывается.

Мать Эммы растерянно смотрит сначала на нее, потом на меня. Неуверенно шагнув через порог на крыльцо, молча обнимает дочь и жмурится. Эмма судорожно выдыхает в воздух и я вижу, как по ее виску стекает слеза.

— Мария, кто там? — слышится голос и в дверном проеме появляется будущий тесть.

Заметив меня, он резко останавливается, будто наткнувшись на прозрачную стену. Сверлим друг друга взглядами.

Я очень надеюсь, что он не воспримет наш первый шаг как явку с повинной.

Только отец открывает рот, чтобы вынести свой вердикт, как его перебивает скрипучий писк Дани, и он так и замирает с разомкнутыми губами. Мать ахает, увидев в моей руке люльку, и бросается ко мне. Склонившись, начинает подвывать, закрыв рот ладонями.

Теряюсь.

— Папа, мы хотим помириться, — вздыхает Эмма, глядя на отца, а он поджимает губы и, схватив ее за руку, дергает на себя и сжимает в объятиях. Вижу, как его тело трясется от сдерживаемых рыданий.

— Папа, тебе нельзя нервничать, — всхлипнув, прижимается Эмма щекой к его плечу и гладит по спине, то и дело шмыгая носом.

Даниэль, скукожившись, начинает орать громче, а я стою в окружении рыдающих людей и, кажется, впервые не знаю, что мне делать.

К счастью, все как-то резко прекращается само собой. И лишь Даня не успокаивается.

Мать Эммы пропускает меня внутрь дома, как самого почетного гостя, отец перехватывает из моих рук люльку. Начинается суета, в гостиной организовывается пространство для раздевания Дани. Родители не дыша наблюдают как из недр конверта появляется крошечный и красный от крика внук. Женщины уходят в спальню, чтобы покормить Даниэля без наших взглядов, а мы остаемся с отцом один на один.

— Коньяка? — предлагает он, шумно выдохнув, будто только-только смог нормально продышаться.

— Нет, спасибо, я за рулем, — усмехаюсь.

— А я, пожалуй, хлопну рюмочку ради такого дела, — усмехается он в ответ, и я замечаю, что улыбка и лукавый прищур моей солнечной кошке достались от отца.

— Прекрасный повод, — соглашаюсь и жду, когда он нальет себе полную рюмку и опрокинет ее. — Пойдемте, покурим?

Выходим на крыльцо. Прикуриваю и выдыхаю сизый дым в воздух.

— Я должен перед вами извиниться за тот вечер, — разглядываю ясное небо.

— Нет, это я должен извиниться, — перебивает отец Эммы. — В конце концов, было неправильным выгонять гостя дочери, пусть он и… — замолкает.

— Бандит, — кивнув, с улыбкой подсказываю ему. — В любом случае, это в прошлом. Теперь моя работа не опозорит вашу семью и не будет опасна для моей.

— Завязал? — уважительно смотрит на меня он.

— Сменил профиль, — отвечаю уклончиво.

— В каком направлении работаешь теперь? — не успокаивается.

— Нефть… — скромно пожимаю плечами. — Газ.

— Заправщиком, что ли? — усмехается отец, хлопнув меня по плечу, а меня пробирает на хохот.

— А я смотрю, у вас все нормально с юмором, — успокаиваюсь, вытирая глаза от проступивших слез. Напряжение спадает. — Теперь понятно, в кого Эмма.

— Не знаю, — вздыхает, глядя перед собой. — Иногда я смотрю на нее и понимаю, что мы настолько разные, будто она от другого мужика. Будто я не достоин быть ее отцом.

— Почему? — кошусь на него.

— Хреновый из меня воспитатель, — пожимает плечами.

— Это вы еще хреновых не видели, — хмыкаю.

— Есть примеры?

— Поверьте на слово, — усмехаюсь.

Молчим какое-то время.

— У Эммы скоро день рождения, — оборачиваюсь, затушив бычок в пепельнице. — Я подарю ей дом и хочу устроить праздник в кругу семьи, с вами. Только вот, есть один нюанс.

— Какой? — тут же реагирует отец, с интересом глядя на меня.

— Идеально не будет, — вздыхаю. — Но будет по-настоящему.