Я устала быть сильной

Эпилог

— Готова? — шепчу на ухо Эмме, и натягиваю пальцами ленту, которой завязаны ее глаза.

— Да, — выдыхает она нетерпеливо.

Тяну завязки и шелковая ткань соскальзывает на изящную тонкую шею.

Эмма ахает, закрывая рот ладонями, а я впитываю ее восхищение.

Несколько минут назад она восторгалась нашим новым домом, но то, что сейчас транслируют ее глаза, куда более глубоко и ценно для меня.

— Рафаэль, — шепчет она и делает несмелый шаг к стене в большой светлой галерее, где пока что висит только одна единственная картина.

На ней изображена моя жена с задумчиво опущенным взглядом.

Я много раз наблюдал, как Эмма кормит Даниэля грудью, но на картине запечатлен именно тот момент, когда я увидел это чудо впервые. Тот свет в ее глазах, та нежность во взгляде и каждой черте ее прекрасного неидеального лица врезались в мою память так глубоко, что до сих пор стоят перед глазами.

Я долго не решался взяться за кисть, боясь испоганить образ абсолютной чистоты и безграничной любви, но руки сами тянулись к холсту. И тогда я отпустил себя и, наконец, нашел жемчужину своей коллекции, которую так долго искал в прошлой жизни. Оказывается, ее просто невозможно было найти в том черном омуте, где я обитал. Она лежала на дне океана зеленых глаз.

Эмма долго вглядывается в свой портрет, рассматривая детали.

— Я, конечно, не рисовал уже год, могут быть огрехи, — скромно усмехаюсь, стоя позади нее.

Набиваю себе цену, конечно же, и тут же получаю награду в виде жарких объятий и страстного поцелуя.

— Она просто волшебная, — шепчет жена, глядя мне в глаза. — Я не понимаю, как можно так точно передать эмоции. Это лучший подарок в моей жизни. Как она называется?

— Я назвал ее “Любовь”, — глажу Эмму по щеке, — но, если хочешь, можешь назвать так, как тебе нравится.

— По-моему, это прекрасное название, — улыбается она, обвивая мою шею руками и прижимаясь так многозначительно, что я тут же сползаю ладонью к сочным бедрам и вдавливаю их в себя, давая понять, что кто-то играет с огнем.

Не удержавшись, сталкиваемся губами.

Целуемся так страстно, будто занимаемся любовью. Не настаиваю на большем, потому что скоро придут гости и это третья часть сюрприза.

— Пойдем вниз, — усмехаюсь, с трудом отлепляясь от Эммы. — Это еще не все.

— Не все? Ты меня пугаешь, — улыбается она, окидывая меня пьяным от возбуждения взглядом, и снова тянется за поцелуем, но в этот миг раздается звонок в дверь.

— Пойдем, — мягко тяну ее за собой, забирая автолюльку со спящим Даниэлем с кресла у входа.

Мы спускаемся вниз по лестнице, выходим в холл, и я толкаю входную дверь. На пороге стоят родители Эммы, ее бабушка и чета Доманских.

Эмма тут же бросается навстречу родным, а я наслаждаюсь удивленной мордой своего друга. Он стоит, вытаращив глаза и, кажется, не верит им. Жанна и то удивлена меньше.

— Обалдеть, — восторженно выдыхает Денис и тянет Эмме букет роз, а она принимает его, всеми силами сдерживая улыбку. — Следующим этапом должны прилететь инопланетяне. Эмма,. что ты сделала с Рафом? Или это он тебя взял в плен? Моргни.

— Я его расколдовала, — все же усмехается она и с интересом смотрит на Жанну с ребенком на руках. — Мы очень рады вас видеть.

— Я глазам своим не верю, — скинув ботинки, Дэн присаживается передо мной на корточки, разглядывая Даниэля. — Маленькая копия Рафа. Уму непостижимо.

— Подержать? — предлагает Эмма жене Доманского и кивает на ребенка.

— Да, спасибо, — улыбается она и спокойно отдает ей Демьяна.

— О, тяжеленький. Непривычно так. Сколько вам месяцев?

С интересом наблюдаю, как Эмма и Жанна мило беседуют. Будто между ними никогда не было той холодной войны, что разворачивалась еще год назад. Видимо, это потому, что каждая определила свою территорию и теперь им больше нечего делить. Что ж, это прекрасно, так у нас будет больше поводов чаще видеться.

Сталкиваемся с Дэном взглядами.

“Охуеть” — произносит он беззвучно, показывая глазами на наших жен, и встает, а я, усмехнувшись, едва заметно киваю.

— Ну что, пойдемте, мы покажем вам наш новый дом? — улыбаюсь, зазывая всех внутрь.

Наш дом не такой большой, как был у меня до этого. Раньше мне хотелось простора и монументальности, а теперь, наоборот, мне по душе уютное камерное пространство, где пересекаться с родными придется чаще. Я хочу быть с ними каждую секунду своей второй жизни. Новой жизни.

Старый дом будет продан со всем содержимым чуть позже, когда улягутся страсти по погибшему Вольскому. Правда, кое-что из него я все-таки не удержался и забрал. Только самое дорогое.

Первое — это моя охрана, люди, которые зарекомендовали себя с лучшей стороны во главе с начбезом. Все же, мой новый бизнес хоть и менее рискован, но нелишне держать руку на пульсе. Второе — повар.

Я всем сердцем обожаю эту женщину, не только потому что она вкусно готовит, но и потому, что она не стесняется высказывать мне в лицо свое мнение. Уверен, что и с Эммой они быстро поладят.

— А это столовая, — открываю двери в комнату, в которой уже накрыт стол и стоят фонтаны из шариков.

Обедаем, поздравляя Эмму с днем рождения и разговаривая про все на свете.

А потом моя жена задувает свечи на торте, и мы дружно перемещаемся в гостиную, где пьем кто чай, кто что-то покрепче, расположившись на диванах у больших окон и продолжая уютно беседовать.

Без пафоса и желания удивить гостей, смотрим мои детские фотографии и фотографии Эммы, которые я попросил привезти ее родителей. Показываем видео о том, как мы отдохнули во Франции и с морского побережья. Иногда выходим мужским составом покурить на веранду, оставляя женщин наедине.

Уже вечером, когда родные Эммы начинают собираться, и я отправляю их домой со своим водителем, мы с Доманским курим, устроившись в плетеных ротанговых креслах и пьем виски на свежем воздухе

Смотрим, как Жанна и Эмма с нашими сыновьями на руках, беседуют и улыбаются друг другу.

— Удивительно, — хмыкает Дэн, наблюдая за ними через стекло и первым нарушая наше задумчивое молчание. — Просто не укладывается в голове, что когда-нибудь они могут подружиться. Даже в ваши отношения поверить оказалось проще, чем в это.

Усмехаюсь, прикуривая и расслабленно откидываясь в кресле.

— В нашем мире много уникального и необъяснимого, — пожимаю плечами. — Давай просто констатируем факт, что чудеса существуют.

— Скажи мне, только честно: ты о чем-нибудь жалеешь? Ты же достаточно много потерял, чтобы выйти из своего окружения. Как тебе живется спокойной жизнью?

– “Спокойной жизнью”, — со смешком передразниваю его. — Не потерял, Дэн. Отдал добровольно. Это разное. Да ты и сам считаешь точно так же. Я уверен, что и ты отдал бы свой “Фридом” ради Жанны, не задумываясь.

— Сто процентов.

— Единственное, о чем я жалею, это о том, что потерял время.

— Знакомо, — усмехается друг, который потерял гораздо больше времени, чем я. — Могу тебя утешить лишь тем, что ты мог потерять всю жизнь. На фоне этого даже потерянные двадцать лет кажутся ерундой.

— Согласен, — чокнувшись с его бокалом, делаю глоток и задумчиво смотрю на темнеющее небо.

Лучше так, чем стать частью вечности, так и не узнав, как это: быть по-настоящему счастливым.

Когда Доманские уезжают, за окном уже поздний вечер. Уложив Даниэля и приняв душ, впервые ложимся спать в своем новом доме. Притянув Эмму к себе на грудь, обнимаю ее крепко.

— Надеюсь, тебе все понравилось, — шепчу.

— Шутишь? — улыбается она, задирая голову и глядя на меня. — Это был лучший день рождения в моей жизни. Я не знаю, как я буду тебя удивлять на твой день рождения после всего того, что ты устроил сегодня.

— У тебя впереди почти десять месяцев, чтобы придумать, — усмехаюсь. — Но, могу намекнуть, чего мне хотелось бы.

— Намекни, — с интересом смотрит на меня Эмма, рисуя по моей груди пальцами невидимые узоры.

— М-м-м, скажем так: чтобы подарок успел ко дню рождения, его нужно начать готовить уже сейчас, — с улыбкой смотрю на нее.

Пальцы моей жены на секунду замирают, а между бровей появляется задумчивая складка.

— Ты, — она переводит на меня удивленный взгляд, — хочешь еще одного ребенка?

— Можно и не одного, — ухмыльнувшись, пожимаю плечами. — У нас с тобой получаются просто превосходные дети.

Эмма тут же перекидывает через меня ногу и усаживается сверху.

Пристально глядя мне в глаза, упирается ладонями в мою грудь и медленно покачивает бедрами, не разрывая зрительного контакта.

Сжимаю ее ягодицы, резче опуская их на себя и глядя, как Эмма сдается моим ласкам и блаженно прикрывает глаза, растворяясь в своих ощущениях.

Кажется, я нарисую еще один портрет своей музы, когда она заснет…

А сейчас нужно помочь ей с подарком к моему дню рождения. Надеюсь, что это будет дочь с зелёными глазами. Или даже две дочери.