Ядовитое влечение

28. Арло

Конфиденциально (только для личного пользования)

НАБЛЮДЕНИЯ:

Мне стоит остановиться — это опасная территория.

Почти ядовитая.

Но я не могу. И я знаю, что не смогу.

Дерзость Коры забавляет меня.

Я подношу бокал к губам и делаю глоток. Её взгляд на мгновение скользит к моей руке и возвращается к лицу.

— У тебя нет чёток, — говорит она.

— Похоже на то.

— Зачем они тебе?

— Думаю, мы уже говорили об этом.

— Скажи ещё раз.

— Это инструмент контроля.

— Кого ты хочешь контролировать? — спрашивает она, когда я ставлю бокал на стойку и обхожу её, чтобы оказаться ближе к Коре.

— Со мной жестоко обращались в детстве. — В её глазах мелькает непонятная эмоция, и я продолжаю. — Моя приемная мать избивала меня.

— Ты рос в приёмной семье? — её взгляд смягчается.

— Да. Биологических родителей не помню.

— Поэтому ты решил помогать людям? Из-за своего детства?

Я киваю. Одна из причин, по которым я так предан Обществу Отверженных, в том, что с ними я нахожу избавление от гнева, которого во мне слишком много.

Я могу убивать людей.

И оставаться безнаказанным.

Охота — одно из моих любимых занятий. Выслеживать кого-то, зная, что он бежит, спасая свою жизнь, — это как наркотик.

И я его жажду.

Как и все члены Общества Отверженных, каждый по-своему.

Причин и способов попасть в Общество много. Кто-то рождается внутри. Взять того же Сорена. Даже отец Бостона был одним из Отверженных. Другие, такие как я, проходят через инициацию. Но есть одна общая черта, которая объединяет большинство из нас, — деньги. Они есть у всех, и все хотят ещё больше. Деньги — самый мощный инструмент.

— Конечно, — отвечаю ей. Помогать людям. Если ей хочется называть это так.

— Ты уходишь от ответа, но пусть. А я всю жизнь бежала от всего, что хоть отдаленно напоминало реальные чувства, потому что моя мать всё время гналась за любовью, которая давно умерла, а я расплачивалась за это. — Кора опускает взгляд, признаваясь в этом, и я понимаю, что она открывается мне, хотя я её об этом не просил. — Когда я стала достаточно взрослой, я целиком ушла в работу, и до сих пор мне этого хватало. По крайней мере, я так думала… — Она пожимает плечами и поднимает на меня глаза.

— Ты потрясающе делаешь свою работу, — напоминаю я ей.

— Да. Но я пришла сюда трахаться, а не разговаривать, — говорит Кора. — И я слышала о тебе ещё кое-что, — добавляет шепотом, полностью игнорируя всё, что только что мне сказала, будто этого и не было. Но я запоминаю каждую деталь, когда речь идёт о ней.

— И что же?

— Это секрет. Если я тебе скажу, мне придется тебя убить. — Она подмигивает и стягивает с себя блузку, обнажая красный кружевной лифчик. Я прикусываю нижнюю губу, наблюдая, как она спускает юбку вниз по ногам. — Возьми свои чётки, Арло. И трахни меня так, как трахаешь других женщин.

Я даже не пытаюсь спорить с ней и объяснять, что она совсем не такая, как все те безымянные, безликие женщины. Она всё равно мне не поверит. Вместо этого я поднимаю руку к её шее.

— На твоей идеальной коже останутся следы, — предупреждаю.

Убираю руку и смотрю на её сжатые губы, с трудом сдерживаясь, чтобы не наклониться и не впиться в них зубами. Она стягивает трусики, наклоняется, поднимает их с пола и подносит прямо к моему лицу.

— Открой рот, — приказывает. Я подчиняюсь, и она засовывает трусики мне в рот. — Возьми чётки… и не вздумай быть нежным.

Прежде чем я успеваю себя остановить, моя рука оказывается у неё между ног, палец скользит по складкам, а я вдыхаю запах, поднимающийся от её трусиков у меня во рту.

Чёрт. Мне нравится, как она пахнет.

— Шевелись, или я уйду. — Её тон не оставляет места для возражений, так что я убираю руку и иду в спальню, где оставил чётки на прикроватной тумбочке. Я замираю, ощущая в ладони привычный вес. Впервые за долгое время мне не хочется их использовать.

Почему?

Мозг сразу начинает анализировать причины, по которым я чувствую потребность в них, а другая его часть спорит о том, почему они мне больше не нужны.

Но я не хочу прислушиваться к нему.

Кора хочет чётки — что ж, я дам ей чётки.

Я вынимаю её трусики изо рта, открываю ящик тумбочки, где лежит пистолет, и бросаю их сверху. Стягиваю с себя рубашку, кидаю её на кровать, затем сбрасываю штаны и выхожу обратно.

Мой член уже твёрдый. Он стоял с той секунды, как она переступила порог моего дома.

И теперь я собираюсь научить её вежливости.

На коленях.