Ядовитое влечение

36. Арло

Я отправлял ей цветы, шоколад — чёрт, я даже послал ей секс-игрушки в качестве извинения.

Она меня заблокировала, так что я не могу ни позвонить ей, ни написать. И мысль о том, что я больше никогда её не увижу, делает меня… раздражительным.

Время. Вот что я должен ей дать. Логическая часть мозга это понимает, но всё остальное во мне отказывается с этим соглашаться.

Я хочу её.

Та потребность, которую я испытываю к ней…

Сейчас она чертовски сильна.

— Твои мысли заняты, — замечает Сорен, пока мы смотрим, как остальные расходятся. Сегодня ночь Охоты, и хотя чаще всего мы предпочитаем охотиться в одиночку, иногда выходим вместе. Я сжимаю пистолет в руке, всматриваясь в лес. Сегодня тихо, если не считать внезапных криков о помощи от мужчины, выбранного в качестве добычи.

— На кого охотимся сегодня? — спрашиваю, меняя тему; маска слегка глушит слова. Маска Сорена всё ещё свисает с его руки.

Иногда Сорен охотится с оружием, но чаще всего предпочитает использовать голые руки. Они у него достаточно смертоносны, чтобы в мгновение ока свернуть шею.

— Бостон нашел его, — говорит он.

Бостон иногда подыскивает добычу, а Сорен, разумеется, решает — подходит та или нет.

Мы устраиваем Охоту дважды в год, и никогда зимой. Однажды попробовали, но вышло неважно. Сезон почти закрыт, так что это последняя Охота в году, и только один из нас выйдет победителем. Чаще всего выигрывает Реон, но мы с Сореном не сильно отстаём. Обычно я жду этих ночей, но сейчас все мысли заняты Корой.

Забавно, если учесть, что Отверженные всегда играли важную роль в моей жизни. Я наконец нашел место, куда вписываюсь, где мою тёмную сторону принимают. Но пока Сорен рассказывает о преступлениях выбранной жертвы, я его почти не слушаю. Перед глазами стоит женщина с медово-светлыми волосами и яркими глазами; я всё думаю о том, когда же она заговорит со мной снова — и заговорит ли вообще.

— Твой пистолет, — говорит Сорен, и я поворачиваюсь к нему.

— Что? — спрашиваю в тот момент, когда позади останавливается машина.

Мы смотрим, как из неё выходит Реон — в одной руке топор, в другой маска. Остановившись рядом с Сореном, он надевает её, затем кивает в сторону леса и уходит. Земля, где мы охотимся, принадлежит Обществу. Двадцать акров частного леса, огороженная территория, вход посторонним запрещен.

— Иди и, блядь, убей кого-нибудь, Арло, — говорит Сорен, качает головой и уходит следом за Реоном.

Под ботинками хрустят опавшие листья, пока я углубляюсь в лес. Маска скрывает лицо, чёрная одежда спрячет любые следы крови, а с пистолетом грязи должно быть немного. Я не против крови, но мне больше нравится отдача оружия в руках.

Крик разрывает ночное небо, и я сворачиваю влево, туда, откуда он донесся. Вскоре замечаю одного из наших: он сидит на земле, маска съехала набок, не двигается, но ещё дышит, судя по вздымающейся груди. Когда я останавливаюсь в нескольких шагах, он поднимает голову, и я узнаю Райласа.

— Ты, — шипит.

— Что?

Он с трудом поднимается на ноги. От него разит алкоголем; его пошатывает, в руке болтается нож.

— Это всё, что ты можешь сказать? — Райлас идёт на меня, и я отступаю в сторону, чтобы он ко мне не прикасался.

— Что, блядь, с тобой не так? — спрашиваю, когда он поднимает нож и направляет его на меня.

— Со мной не так то, что женщина, которую ты трахаешь, только что разрушила мою жизнь.

— Её зовут Кора, — поправляю, в моём голосе глухо звенит предупреждение.

— Ага, эта шлюха.

Я напрягаюсь, когда он произносит оскорбление в её адрес. Хрущу шеей и спокойно предупреждаю:

— Следи за языком, Райлас. Не хотелось бы, чтобы ты лишился пальца.

Он смеётся, будто не верит в то, что я сказал.

— Она разрушила мою жизнь. Теперь я хочу разрушить её.

Райлас бросается на меня, и на этот раз я не ухожу. Когда он врезается в меня, бью его по руке, нож вылетает, и я ловлю его прежде, чем он падает на землю.

Райлас отшатывается назад, оглядываясь в поисках ножа.

По ветру доносится резкий свист — знак, что Охота окончена, но никто из нас не двигается. Райлас стоит напротив, тяжело дышит, сверля взглядом нож в моей руке.

— Верни, — сквозь зубы выдавливает он, потом криво усмехается. — Видишь кровь на нём? Думаю, ты знаешь, чья она. Попробуй, Арло. Скажи, узнаешь ли кровь той милой риелторши.

Мой взгляд падает на лезвие — на нём действительно темнеет крошечная капля.

— Повтори, как именно ты собираешься разрушить ей жизнь, — протягиваю, сжимая рукоять крепче. Я готов вырвать ему оба глаза за один только взгляд в её сторону, а он всерьёз думает, что сможет ей навредить? Но сначала мне нужно убедиться, что она в порядке.

— Твоя подружка всё рассказала Дел. Сказала ей, что я женат. А потом пошла и выложила всё моей жене — с доказательствами, блядь.

— Как она вышла на Монику? — спрашиваю я; его глаза снова дёргаются к ножу и возвращаются ко мне.

Он покачивается на нетвёрдых ногах.

— Через соцсети. Она отправила видео и фотографии меня с Дел.

— Похоже, ты сам виноват, не надо было трахаться за спиной у жены, — улыбаюсь я.

— Мы все трахаемся за спинами жен. Все, кроме Реона.

Он не ошибается. Многие, если не большинство, женатых членов Общества изменяют. Будь у меня жена — а точнее, Кора, — я бы не смотрел ни на кого другого, в этом я уверен. И не сомневаюсь, что если бы Реон хотя бы подумал об этом, Лилит отрезала бы ему член.

— Я планирую разнести её жизнь в щепки, просто чтобы ты знал, — говорит он с довольной ухмылкой.

Я опускаю взгляд на нож, потом снова смотрю ему в глаза.

— Хочешь вернуть его?

Он кивает и протягивает руку. Но прежде чем понимает, что происходит, я отрезаю ему мизинец. Его крик разрывает лесную тишину, и я улыбаюсь, когда он отдергивает руку и прижимает её к груди.

— Чёрт подери, ублюдок, — рычит он; в голосе сквозит боль.

— В следующий раз… — наклоняюсь к нему, прижимаю плоскую сторону ножа к открытой ране и перехватываю его ладонь. Он дёргается, пытается вырваться, но я усиливаю нажим, оттесняя его к дереву. — Не угрожай той, что принадлежит мне. — Я улыбаюсь, опускаю нож ниже и упираю остриё в живот, сквозь ткань рубашки, прямо под ребрами. Не так глубоко, чтобы прорезать мышцы и внутренности, но достаточно, чтобы он почувствовал, что я не шучу. — Ничто так не убеждает, как немного выпущенных кишок.

Я бы его убил.

Но убивать внутри Общества запрещено.