За пределами изгнания

КОМАНДОВАНИЕ, КОНТРОЛЬ, СВЯЗЬ, КОМПЬЮТЕР И РАЗВЕДКА

18 июля

16:05

Нам удалось наладить связь с авианосцем «Джордж Вашингтон». В настоящее время исполняющий обязанности начальника военно-морских операций отсутствует на борту: он отправился на одном из малых кораблей для проведения совещания с одним из своих коммодоров. Уверен, в ближайшие дни поступит новая информация.

Мне сообщили, что в следующий запланированный рейс снабжения ко мне направят специалиста, чтобы перепрограммировать чип общей карты доступа в моём военном удостоверении. Пока не понимаю, какую пользу это принесёт и почему это имеет значение в моих нынешних условиях.

22 июля

17:20

Я открыл ящик Пандоры. Теперь на мне лежит столько ответственности, что я едва представляю, как с ней справляться.

Двадцать два новых морских пехотинца активно укрепляют периметр и несут дежурства по охране. Теперь у меня есть штатный радист с прямой связью с авианосной ударной группой. Объём передаваемых сообщений весьма велик: мы регулярно получаем обновления о ситуации в Мексиканском заливе и на восточном побережье.

Ежедневно поступают оценки угроз, в которых указываются районы с крупными скоплениями мертвецов.

Меня заинтересовало, как авианосец обеспечивает продовольствием экипаж численностью более трёх тысяч человек. Один из молодых морских пехотинцев рассказал, что на борту транспортных судов размещены отряды ударных групп ВМС. Эти отряды используют лодки типа «Зодиак» для проникновения в прибрежные государственные склады снабжения: они выявляют подходящие объекты, после чего крупные грузовые вертолёты прибывают, чтобы эвакуировать продовольствие.

Сегодня я несколько часов прослушивал радиопереговоры боевых групп, в частности — коммуникации военно-морских сил и авиации. Особое внимание я уделял голосовым сообщениям с разведывательного самолёта U-2, который патрулировал восточное побережье. Мне было любопытно понять, как удаётся удерживать в воздухе «Девушку-дракона», учитывая трудоёмкость технического обслуживания и потребность в длинных взлётно-посадочных полосах.

Судя по всему, армия США показала себя не лучшим образом. Согласно отчёту, полученному два дня назад, она потеряла свыше 70 % наземных войск на континентальной части страны. На кораблях для них попросту не хватило места. Приоритет был отдан морякам и морским пехотинцам, а подразделения армии США остались обороняться на материке.

Солдатам заранее сообщили о ядерном ударе, однако многих из них настигли облучённые мертвецы, которые хлынули из радиационных зон после взрыва.

В перехваченных мной радиосообщениях упоминалось, что поисковые группы по-прежнему обследуют местность в поисках выживших военных. Одно из донесений пришло с самолёта наблюдения, который патрулировал территорию штата Вирджиния в поисках потерянного танкового конвоя.

Как выяснилось, конвой потерпел крушение: один из головных танков обрушил путепровод, не выдержавший его огромного веса. Конструкция плохо отремонтированного путепровода не устояла и утащила за собой четыре машины.

Конвой преследовали тысячи «горячих» мертвецов. Спустя всего пару часов орда настигла танки. Три машины вышли из строя при падении с путепровода, а их экипажи оказались обречены на гибель в металлических гробницах. Бесчисленные тела колотили по тяжёлой броне, извивались на башнях и гусеницах, словно личинки на раздавленном звере.

Оставшиеся танки рассеялись и скрылись. Их местонахождение неизвестно.

Экипаж в хвостовой части самолёта сообщил по радио, что члены экипажей подбитых танков, вероятно, уже подверглись мощному радиационному облучению — из-за огромного количества мёртвых тел внизу. Датчики самолёта подтвердили: орда излучает смертельные дозы радиации на уровне земли.

Оценив обстановку, самолёт взял курс на базу, доложив, что находится на аварийном остатке топлива.

Одно можно сказать наверняка: растущее число «новых обитателей» вскоре вынудит нас отправиться на поиски водовоза, чтобы вновь заполнить баки «Отеля 23» до максимума. Сегодня я постучал прикладом по резервуару — уровень воды опустился до последней восьмой части.

Мы уже ввели нормирование воды и установили множество сборников дождевой воды вокруг комплекса, чтобы хоть как-то покрыть острую потребность.

Сегодня в командный центр прибыл техник — ему предстояло перепрограммировать мою идентификационную карту. В карту вмонтирован чип.

Техник вставил её в считывающе-записывающее устройство, подключённое к ноутбуку, и велел мне ввести ПИН-код длиной не менее шести цифр. Я подобрал число, которое точно не забуду, и набрал его в терминале.

Техник сообщил, что теперь с помощью карты и ПИН-кода я получу полный доступ ко всем чувствительным системам комплекса — достаточно будет воспользоваться компьютерными терминалами в командном центре. Он предупредил: пока меня не сменят, единственный обладатель такого доступа — я.

Я спросил, в чём смысл таких мер, но техник ответил, что не знает: просто получил указание из штаба предоставить такие полномочия старшему по званию офицеру на объекте.

Передать права другому лицу можно лишь одним способом: использовать мою карту в командном центре, чтобы санкционировать передачу полномочий офицеру, назначенному вышестоящим командованием.

Если карта или ПИН-код будут утеряны или уничтожены, на перепрограммирование новой уйдёт 90 дней: система оснащена временной защитой — это исключает несанкционированную передачу полномочий.

Уже выходя за дверь, техник небрежно бросил:

— Жалко, что у вас пусто. С таким допуском вы могли бы запускать ядерные ракеты. Хотя, честно говоря, я бы такого не хотел.

26 июля

14:22

Я не уверен, что держать людей на надземных постах — разумное решение. Солдаты расходуют по пятьдесят патронов за сутки, и, на мой взгляд, это лишь напрасная трата боеприпасов и неоправданный риск.

Прошлой ночью я приказал личному составу спуститься внутрь — хотел проверить, снизит ли отсутствие наблюдателей активность мертвецов в районе объекта. Похоже, это сработало.

Сегодня утром у ограды обнаружилось всего десять мертвецов. Уничтожить десятерых — куда разумнее, чем расстрелять полсотни патронов впустую.

Солдаты ликвидируют мертвецов у ограды штыками, затем оттаскивают тела к лесополосе — в пятидесяти ярдах от объекта. Для этого используют квадроциклы и стропы: обвязывают ими грудную клетку трупов, чтобы случайно не получить царапину от безжизненного тела.

Связь с авианосцем нестабильна: наш наземный отряд — лишь малая песчинка в масштабах тех задач, которые решает остальная армия.

Судя по перехваченным сообщениям, Эндрюс и Вашингтон (округ Колумбия) уцелели. Сейчас группа разведчиков изучает, что потребуется для возвращения контроля над округом.

Обсуждается и другой вариант — перенести столицу на запад, однако о том регионе страны известно крайне мало.

Связь с другими подразделениями морской пехоты поддерживается постоянно: ответственный унтер-офицер выходит на контакт ровно каждый час.

Я дал понять комендор-сержанту, что, возможно, стоит приблизить к нашей позиции остальных военнослужащих и гражданских — это может оказаться не самой плохой идеей.

Сегодня я вновь попытался подключиться к интернету. Безрезультатно. А ведь это был бы отличный канал для дальней связи с другими странами и подразделениями — наш главный противник не умеет читать и пользоваться компьютером.

Запасы воды критически истощаются. Завтра на утро формируется и инструктируется группа для вылазки — я планирую присоединиться к ней.

30 июля

19:34

Наш небольшой отряд отправился на поиски воды утром двадцать седьмого числа.

Джон был временно назначен гражданским руководителем — ему предстояло поддерживать порядок в «Отеле 23». Он пообещал, что присмотрит за нашими людьми, пока мы будем искать воду.

Наш маршрут пролегал на север, вдоль окраин радиационной зоны. Мы взяли три ЛБМ и тринадцать человек.

Задача была проста: добраться до межштатной автомагистрали и найти водовоз или любую другую машину, способную перевозить воду. Резервуары «Отеля 23» почти опустели — чтобы заполнить их до максимума, требовалось десять тысяч галлонов.

Несколько дней назад мне сообщили о местоположении первоначального базового лагеря морской пехоты. Наш путь пролегал в сорока милях от него. Но сорок миль в одну сторону — это восемьдесят миль туда и обратно, так что визит пришлось отложить.

После часа работы — мы расчищали дорогу от обломков и объезжали скопления разбитых машин — колонна ЛБМ наконец добралась до того, что осталось от межштатной магистрали 100.

Веселого в этом было мало — если не сказать, что совсем ничего. Я ненавижу подобные вылазки с яркостью тысячи солнц.

В четырёхстах ярдах от нас я заметил группу мертвецов: они бродили между брошенными автомобилями, петляя среди них. Если сосредоточиться и дать волю воображению, на несколько минут можно было убедить себя, что они не мертвы.

Но скоро наш запах (разве они действительно могут учуять его?) донесёт ветер — и тогда они начнут свой медленный, но неуклонный марш к живым.

Это напоминало хождение по канату. Порой я размышляю о живых и мёртвых как о хромосомах — только мёртвые оказываются доминантными. Как ни крути, в этом мире рождаются лишь кареглазые дети. Они доминируют, если судить по численности. В наши дни, похоже, именно числа всё и определяют.

Дин очень хотела пойти с нами. Вероятно, она смогла бы постоять за себя, но я поспешно придумал для неё другое важное задание — лишь бы не говорить прямо, что это не лучшая идея.

Тара и я, судя по всему, теперь считаемся парой. Полагаю, я понимал, что это неизбежно. Но это уже совсем другая история. Возможно, когда-нибудь я о ней напишу.

Джен, Уилл, Джон и Тара объясняют морским пехотинцам в «Отеле 23» принципы работы объекта, а также показывают пути эвакуации на случай наихудшего развития событий.

Я думал о Таре, когда мы приближались к межштатной автомагистрали… До неё оставалось двести ярдов, когда я заметил окружённый автомобиль. Это напомнило мне о ней. В тот день, когда мы нашли её у причала, я искренне считал, что она мертва.

Мы подъехали ближе — мне нужно было узнать, что находится в машине. Я разглядел, что стекло со стороны, обращённой к нашему конвою, треснуло: внутрь тянулись руки нежити, но их останавливали локти — окно было приоткрыто лишь частично.

Один ЛБМ создал отвлекающий манёвр и оттянул группу мертвецов от автомобиля — так мы смогли заглянуть внутрь. Разумеется, это сработало. Бортовое оборудование для измерения радиации показало, что в этой зоне уровень излучения практически в норме. Небольшое остаточное излучение, впрочем, сохранялось — и будет сохраняться сотни лет, если не провести дезактивацию.

Мы приблизились к машине. Бойцы прикрывали нас, пока я и двое морских пехотинцев сошли с бронемашины и направились к автомобилю.

К моей радости, на заднем сиденье я обнаружил птичью маму и её щебечущих птенцов — они устроились в гнезде в полной безопасности. Я не сомневался, что эти твари крайне затрудняют матери поиски пищи, но, похоже, она справлялась. Я подумывал чуть приподнять окна, чтобы усложнить незваным гостям доступ внутрь, — но, к моему разочарованию, окна оказались электрическими, а аккумулятор давно сдох. Похоже, в этом случае придётся положиться на «неестественный отбор».

Мы связались по рации с ЛБМ, который отводил мертвецов, и приказали присоединиться к нам в миле к востоку от исходной позиции. Шоссе кишело нежитью, но в этих надёжных машинах мы ощущали странную уверенность. У нас было достаточно оружия и боеприпасов — без них было бы попросту опасно.

Мы продвигались на восток по межштатной автомагистрали, пока не оказались в опасной близости от окраин Хьюстона. Хьюстон не пострадал во время наступления несколько месяцев назад, а значит, в его центре наверняка скопилось огромное количество мертвецов.

Мы обнаружили множество восемнадцатиколёсных грузовиков с прицепами-цистернами — вероятно, полными бензина. Жаль, что топливо не годится для питья. Это напомнило мне о реальном мире, о временах до всего этого кошмара, когда бутылка воды стоила куда дороже, чем эквивалентный объём бензина.

В любом случае нам удалось найти грузовик с большим запасом воды — и я почувствовал себя немного глупо из-за того, что не подумал об этом раньше.

Не понимаю, почему мы просто не отправились в пожарное депо какого-нибудь маленького городка — вместо того чтобы рисковать шкурами на межштатной автомагистрали. Я не подавал виду, что думаю об этом, в присутствии бойцов, но так было бы куда безопаснее.

Прямо перед нами стояла симпатичная (хоть и грязная) пожарная машина с надписью «Пожарная служба Сан-Фелипе». Грузовик был крупным, но не самым большим из тех, что мне доводилось видеть. Мы попытались завести его — безуспешно.

Оказалось, что чертовски непросто развернуть эту махину и прицепить её к одному из ЛБМ. Эта задача, кажется, прибавила мне несколько лет жизни — в смысле, состарила на пару лет.

Пожарная машина оказалась гробницей. Внутри лежали два мёртвых пожарных — действительно мёртвых, без признаков движения. Я ещё не подошёл достаточно близко, чтобы понять, как им удалось уйти из жизни и избежать воскрешения, но, судя по всему, у них это получилось.

Шоссе кишело мертвецами, однако здесь не было тех сверхопасных тварей, что водились ближе к заражённой зоне к западу от нас.

Помимо буксировки машины у нас был ещё один вариант — попытаться подзарядить аккумулятор с помощью оборудования на борту ЛБМ. Но сперва нужно было незаметно устранить непосредственную угрозу в округе.

С моего места у крупнокалиберного орудия на втором ЛБМ я насчитал тридцать восемь мертвецов. Я передал по рации комендор-сержанту — он заявил, что видит тридцать девять.

Когда мы покидали «Отель 23», морские пехотинцы были вооружены обычными карабинами M4 и M16 — такими же, какие хранились в оружейной бункера, когда мы впервые вскрыли её несколько месяцев назад. Я знал: это подразделение уже не состояло из изначального состава.

В первые дни после их прибытия комендор-сержант рассказал мне, что отряд сформирован из выживших морских пехотинцев нескольких подразделений. Они шли на радиосигналы и в итоге оказались в Техасе.

Разумеется, не все попали в уцелевшую военную ячейку таким путём. Зачастую, когда ядро отряда отправлялось за припасами, они находили выживших. Нередко это были военные или бывшие военные.

Это объясняло оружие, которое морские пехотинцы из первого ЛБМ достали из машины. Четверо бойцов, на груди которых я прежде замечал значки водолаза и парашютиста, вытащили бесшумные пистолеты-пулеметы H&K MP5. В первые месяцы после конца света я бы с радостью обзавёлся хотя бы одним таким оружием.

Я поднял кулак — сигнал «не открывать огонь» — и связался по рации с комендор-сержантом. Спросил, сколько у подразделения бесшумного оружия. Он ответил, что разведчики морпехов перед отступлением совершили налёт на местный арсенал и забрали всё подавительное вооружение, какое смогли унести, — вероятно, готовясь к тихой партизанской кампании.

Затем я вышел на связь с головным ЛБМ и разрешил бойцам стрелять по мертвецам вокруг пожарной машины патронами из бесшумного оружия. Не успел я завершить передачу, как услышал зловещие звуки работы глушителей на пистолетах-пулеметах. Один за другим мертвецы падали.

Впрочем, бойцы нередко промахивались. Во время стрельбы комендор-сержант словно прочитал мои мысли и пояснил: эти 9-мм бесшумные стволы далеко не так точны, как M16, но зато они не привлекают лишнего внимания.

Звук был почти таким же, как если бы кто-то быстро, раз за разом, дёргал рукоятку взведения на обычной M16. Раздавалось едва уловимое щёлканье. На зачистку территории вокруг пожарной машины ушло четыре минуты.

Мы расположили ЛБМ вокруг грузовика и вышли из машин. Морпехи убрали бесшумное оружие: по их словам, слишком частая стрельба снижает эффективность подавления звука в долгосрочной перспективе. Восемь бойцов заняли позиции, выстроив оборонительный периметр в промежутках между ЛБМ.

Я подошёл к пожарной машине и потянулся к дверце — она оказалась заперта. Та же картина: на обеих дверях виднелись следы гниющей плоти — отметины мёртвых рук. Это говорило о том, что погибшие пожарные удерживали оборону в брошенной машине до тех пор, пока, судя по всему, не свели счёты с жизнью.

Воспользовавшись большим гаечным ключом из набора инструментов машины и армированной изолентой, я тихо разбил стекло, чтобы открыть дверь со стороны водителя. Протянул руку, чтобы отщёлкнуть замок, — и тут один из пожарных схватил меня за запястье.

Я изо всех сил попытался выдернуть руку через пробитое отверстие. Тварь едва не вцепилась зубами в моё запястье — но тут морской пехотинец открыл огонь и разнёс голову чудовища.

Мы оба считали, что пожарные мертвы. Громкий выстрел, видимо, пробудил тварь от некоего подобия спячки.

Пассажир на другой стороне действительно был мёртв: большая часть его туловища и головы отсутствовала — вероятно, уже переваривалась в желудке и горле первой твари.

Открыв дверь и вытащив упыря со стороны водителя на землю, я толкнул пассажира стволом винтовки. Никакой реакции. В руке он по-прежнему сжимал окровавленный топор.

Преимущество отряда, собранного из военных с разными навыками, стало очевидно, когда я осознал: я ничего не смыслю в крупногабаритной технике. Один из механиков морпехов взялся за дело: открыл моторный отсек, оценил шансы на восстановление.

Диагноз: низкий уровень масла, разряженный аккумулятор и пустой топливный бак. С топливом проблем не возникло — мы частично заполнили бак из запасов ЛБМ. А вот с маслом пришлось повременить: ни я, ни механик не знали, какое именно нужно, а читать инструкцию времени не было.