Запахи и отвары. Дом на Медовой улице

Глава 11. Дорога домой

Утро в Фальдене пахло мокрым камнем и свежим хлебом. Я вышла в плаще, купленном на рынке, и мех у воротника сразу принял на себя прохладный воздух. Дом за спиной был уже чужим: разговоры, вечернее тепло, улыбки — всё осталось в нём. Меня ждала Медовая.

Повозка шла ровно. Поля отдавали сухой травой, костры — дымом, а где-то пахло смолой от свежих брёвен. Я смотрела на дорогу и думала: всего неделя в Фальдене, а сердце помнит её так, будто прожито гораздо больше.

К полудню показались крыши, трубы и тонкие струйки дыма.

Повозка стукнула колёсами о камни и остановилась у знакомой калитки. Возчик снял корзины, я рассчиталась серебром и осталась одна во дворе. Воздух здесь был другим, чем в Фальдене: мягче, теплее, пах не камнем, а хлебом и топлёным молоком.

Я открыла дверь. Внутри царила тишина, только печь посапывала ровным жаром. На столе у окна сидела Мия, согнувшись над тетрадью. Рыжие пряди падали на глаза, губы что-то шептали — видно, считала в уме.

— Здравствуйте, чем могу помочь? — спросила она, не поднимая головы.

Я сделала шаг вперёд. Половица жалобно скрипнула.

Мия вскинула глаза. Секунда — и взгляд её вспыхнул, будто солнце пробилось сквозь облака.

— София!..

Она оттолкнула стул и подбежала, обняла так крепко, что дыхание сбилось. Смеялась и плакала одновременно, шептала:

— Я вернулась, — сказала я тихо. — Теперь мы снова вместе.

Мы перетащили корзины на кухню, разобрали — что в дом, что в трактир. На дверь я повесила дощечку:«Перерыв. Если срочно — ищите у Лотты».

Мы вышли на улицу и пошли к «Старухе Лаванде». Дорога пахла дымком печи, свежим хлебом и ещё чем-то родным, чего я так ждала все эти дни.

Я толкнула тяжёлую дверь, и сразу накрыло запахами: хлеб, лук в масле, дым из печи и терпкая лаванда, впитавшаяся в балки. Казалось, сама таверна вздохнула, впуская меня.

— София! — первой вскрикнула Бьянка. Она метнулась ко мне так стремительно, будто боялась, что я исчезну, если моргнуть.

Олина поставила кувшин на стойку, улыбнулась краешком губ, но глаза выдали её сильнее любых слов: они засияли теплом, и в них было облегчение.

А Лотта… Лотта вышла из-за стойки и шагнула прямо ко мне. Не сдержанно, не по-хозяйски, а широко распахнув руки.

Смех и слёзы смешались. Я чувствовала её тёплый передник, запах печи и хлеба, и только тогда поняла, как сильно скучала сама.

Возчики у дальнего стола обернулись, кто-то хлопнул ладонью по столу:

Бьянка снова оказалась рядом, трогала мои руки, будто проверяла — живая ли.

— Я всего неделю была в Фальдене, — сказала я. — Но и для меня это была вечность.

— Неделю? — фыркнула Олина. — А у нас каждый день за год шёл. Мию мы по очереди сторожили, чтобы не одна, ночевала то у меня, то у Бьянки. У Лотты вообще постель всегда готова стояла.

Лотта отпустила меня, хлопнула ладонью по плечу.

Я засмеялась и мы сели за большой стол, и сразу полетели запахи еды: хлеб с треском ломался в руках, суп тянулась паром. Я ела жадно, как будто неделю голодала, и только теперь поняла, как сильно скучала по простому вкусу.

— Ну вот, — сказала Лотта, отодвигая пустую тарелку. — Теперь ты снова своя.

Бьянка уже тянулась за новым подносом, Олина приподнялась с лавки. Работа ждала каждую.

Я поднялась вместе с ними.

— Подарки? — глаза у Бьянки вспыхнули.

— Ужин? — переспросила Лотта. — У тебя?

— Да, — кивнула я. — В Фальдене попробовала одно блюдо, захотелось повторить. Вроде простое, но вкусно так, что сама удивилась.

— Ну-ну, — усмехнулась Лотта. — Если ты решила меня удивить едой, это будет интересно.

— Готовься, — подмигнула я. — Даже ты удивишься.

— Скажешь тоже… — пробормотала она, но в глазах уже мелькала искорка любопытства.

Мы договорились: вечером они зайдут, когда закроют трактир. А пока каждая вернулась к делу — Бьянка к подносам, Олина к кувшинам, Лотта к стойке.

Мы с Мией вышли из «Старухи Лаванды» с лёгкостью. Вечер обещал быть особенным: дом, мои люди, подарки и ужин, который пахнет не только травами, но и моим прошлым миром.

Вечером дом на Медовой наполнился голосами и смехом. Печь гудела ровным жаром, на столе лежала чистая скатерть, кувшин с водой и тарелка свежих яблок. Герда устроилась на подоконнике, прищурив глаза: будто проверяла, всё ли приготовлено.

Первой пришла Бьянка — щеки румяные, в руках охапка зелени.

За ней Олина — с куском сыра в полотне.

Лотта пришла последней. Сняла плащ, повесила его на крючок, огляделась и усмехнулась:

Мы рассмеялись. Я поставила на стол булочки и вынула из печи курицу с яблоками и древесником. Запах был сладкий и пряный одновременно, такой, что Бьянка хлопнула в ладоши, а Лотта только нахмурилась.

— Сладкое мясо? Софа, ну ты даёшь, — сказала она, но взяла кусок первая.

Когда все попробовали, в комнате стало тихо. Потом Лотта подняла брови и кивнула:

Булочки исчезли быстрее всего: сахар прилипал к пальцам, глазурь текла, и Мия смеялась, что вкуснее всего именно облизывать руки.

Когда мы наелись, я достала свёртки.

Мия вскрикнула, когда развернула сапоги и ленты. Тут же надела сапоги, завязала на волосы три разноцветные ленты и важно прошлась по комнате:

Бьянка осторожно накинула серую шаль на плечи, погладила её ладонью и прошептала:

Олина прижала варежки к груди и сказала только одно слово:

Лотта открыла шкатулку, провела пальцами по резным цветам, и в её глазах блеснуло что-то очень личное.

Мы сидели ещё долго. Разговоры текли легко, пока я вдруг не сказала:

Все обернулись.

— Был день, когда я шла на запах. Он был странный, густой, и привёл меня в книжную лавку. Я стояла у прилавка, смотрела на книги и карты, и запах будто тянул меня к ним. Чувствовала: нужно именно это. Но как? То ли лист вырвать и бросить в кувшин, то ли всю книгу замочить, чтобы вода сама собрала то, что мне нужно. Я не понимала, как из чернил достать главное.

Мия захохотала так, что упала на лавку. Бьянка прикрыла рот рукой, но плечи затряслись. Даже Олина фыркнула и пролила немного чая.

А Лотта хлопнула ладонью по столу и расхохоталась громко, без сдержанности:

— Я тогда и правда не знала, что в чернила добавляют мох, — сказала я. Но подошёл сосед, увидел меня такой задумчивой и спросил, что случилось. Вот и спас.

Смех не стихал ещё долго. Даже Герда, свернувшись на лавке, приподняла голову и глядела на нас с выражением: «Совсем уж».

Когда разговоры утихли, каждая взяла свой свёрток и поблагодарила по-своему. Лотта задержалась на пороге, коснулась моей руки и сказала тихо:

Когда все ушли, в доме ещё долго стоял свет — не от лампы, а будто от самих слов и смеха, что витали под потолком.