Запахи и отвары. Дом на Медовой улице

Глава 50. Книга.

Письма от Элеонор стали приходить реже.

Не так, чтобы это бросалось в глаза сразу — скорее, между ними появились паузы, которые раньше были невозможны. В строках всё чаще упоминались приготовления к свадьбе, примерки, разговоры с портными, визиты родственников. Письма оставались тёплыми, внимательными, но уже не требовали ответа немедленно, не держали в напряжении.

Рейнар заметил это сам.

— Она занята, — сказал он спокойно, без обиды. — Сейчас это естественно.

Я согласилась. Так и было.

Но не для всех.

Конрад появился через день после очередного короткого письма. Пришёл без спешки, как человек, который уверен, что его присутствие не нуждается в объяснениях. Он говорил о дороге, о погоде, о людях, которых давно не видел, — ровно, без нажима. И только в самом конце разговора, будто вспомнив о чём-то между прочим, поставил на стол книгу.

— Иногда полезно отвлечься от дел, — сказал он. — Не думать, не планировать. Просто читать.

Книга была старой, ухоженной, в тёмном переплёте. Из тех, которые долго держат рядом и не считают чем-то важным.

Рейнар взял её и открыл.

И в тот же миг я почувствовала знакомое.

Тот же самый холодный, пустой оттенок, который я уже знала по письмам. Ничего нового. Ничего иного. Просто ближе. Он поднялся сразу, стоило книге раскрыться при свече, словно воздух между страницами хранил то же самое, что раньше задерживалось на бумаге.

Он понял, что письма больше не работают,подумала я.

Конрад говорил дальше, не глядя на меня. Через несколько минут он ушёл, так же спокойно, как пришёл.

— Не читай, — сказала я сразу.

Рейнар поднял на меня взгляд.

— София?

Я подошла, забрала книгу из его рук и тут же завернула её в плотную ткань. Быстро, точно, не оставляя ей времени остаться в воздухе.

— Она отравлена, — сказала я спокойно.

Он не стал задавать лишних вопросов.

— Значит, он ускорился, — произнёс он после паузы.

— Да. Потому что переписка стала реже. И он больше не контролирует процесс так, как раньше.

Мы пошли к Аделине сразу.

Она слушала молча. Адриан сначала ходил по комнате, потом остановился у окна, сжав руки за спиной.

— Я собственноручно придушу этого гада, — сказал он тихо.

— Не торопись, — ответила Аделина ровно. — Сначала дослушаем.

Я объяснила им всё: про книгу, про носитель, про то, что воздействие то же самое, просто перенесённое. И про то, что теперь у нас есть возможность не защищаться, а наблюдать.

— Книгу нужно вернуть, — сказала я. — Но не Рейнару.

— Он заметит, — сказал Адриан.

— Нет, — ответила я. — Он достаточно умен, чтобы не подходить лишний раз. Он уверен, что дело сделано. Исчезновение книги у Рейнара его не насторожит. Зато сам он будет дышать этим всю ночь.

Аделина кивнула.

— Делайте.

Книгу подложили тем же вечером — туда, где воздух стоял плотнее всего, где человек проводит часы неподвижно, не защищаясь.

Первые дни ничего не происходило.

Потом Конрад стал уставать. Говорить короче. Реже выходить из комнаты. Он не звал лекаря — гордость не позволяла. К концу недели большую часть времени он проводил в постели.

Я видела в этом знакомую схему. Ту же самую, что была у Рейнара — только теперь без врачей, без помощи, без вмешательства.

Аделина надела повязку перед тем, как войти к нему.

Я настояла.

В комнате было слишком тепло. Воздух стоял тяжёлый, сухой. Конрад лежал, не спя, и говорил — не для нас, для себя.

— …почти получилось… — бормотал он. — Он бы уехал… как всегда… а я остался… всё было бы правильно…

Аделина слушала молча.

Когда она вышла, то сразу спросила:

— Где книга?

— Там же, — ответила я.

Она посмотрела на закрытую дверь.

— Если я её вынесу, процесс остановится.

— Да, — сказала я. — Но сам он не восстановится.

— Ты сможешь его вытащить?

— Смогу. Если он перестанет дышать этим. И если будет время.

Аделина кивнула — не мне, а собственному решению.

— Пока пусть остаётся, — сказала она. — Я хочу услышать всё. А потом решу, понадобится ли твоя помощь.

Она ушла по коридору, не оборачиваясь.

А я за всё это время позволила себе подумать, что он действительно ошибся.

Иногда, чтобы поймать того, кто слишком долго был уверен, что управляет чужим дыханием, достаточно просто позволить ему дышать своим собственным планом.