Запахи и отвары. Дом на Медовой улице

Глава 42. Адриан.

Я закрыл дверь кабинета и только тогда позволил себе остановиться.

В нише у покоев Аурин София осталась работать. Я не сомневался, что она там — не по звуку, не по движению, а по ощущению пустоты в коридоре. Когда она внутри, пространство ведёт себя иначе. Я это уже отмечал, хотя не собирался.

Я снял перчатки, положил их на стол и потянулся к графину. Рука дрогнула — не от усталости, от раздражения. Я не люблю, когда что-то выбивает меня из ритма.

— Ты долго, — сказал Рейнар за спиной.

Я не обернулся сразу. По шагам понял, что он стоит уверенно, не опираясь. Это было важнее разговора.

— Проверял крыло, — ответил я.

— И нишу.

Это не был вопрос. Я повернулся.

Рейнар стоял у окна, свет от свечи падал сбоку, подчёркивая резкость скул. Он выглядел лучше. Достаточно, чтобы позволить себе этот разговор.

— Она там, — сказал я. — Так безопаснее.

— Для неё или для нас?

Я сделал паузу. Не потому что не знал ответа, а потому что не хотел выбирать формулировку.

— Для дела, — сказал я.

Рейнар усмехнулся краем рта.

— Это тоже не ответ.

Я налил воды, сделал глоток. Холодная. Хорошо.

— Ты слишком внимательно за ней смотришь, — продолжил он. — Я заметил ещё днём. Не как за травницей.

Я пожал плечами.

— Она работает не как остальные.

— Я не про работу.

Вот тут он попал точнее, чем хотел.

— Ты хочешь знать, что нас связывает? — спросил я. — Ничего.

— Тогда почему ты злишься?

Я посмотрел на него прямо.

— Я не злюсь.

— Лжёшь.

Мы помолчали. Это была не ссора. Просто проверка на прочность — обычная для нас.

— Фальден, — сказал я наконец. — Я видел её там до всего этого. До писем. До замка.

Рейнар кивнул.

— Я помню.

Я тоже помнил. Не как сцену, а как состояние.

Крушина. Она держала её в руках дольше, чем нужно. Смотрела так, будто не выбирала, а решала. Я тогда стоял рядом с корзиной яблок и слушал вполуха торговцев. Она сказала что-то про цену — спокойно, без нажима. Я ответил. Обычный разговор. Слишком обычный.

Потом ещё раз. И ещё.

Я не искал этих встреч. Но и не избегал.

— В замке ты изменился, — сказал Рейнар тихо.

Я не стал отрицать.

— Она тоже, — добавил он.

Вот это было ближе к правде.

Я видел, как у неё меняется лицо, когда она впервые вошла в зал и поняла, кто я. Не испуг. Не обида. Просто мгновенная перестройка. Как у человека, который быстро принимает новые условия и не тратит время на лишнее.

Мне это не понравилось.

— Ты боишься за неё? — спросил Рейнар.

Я ответил не сразу.

— Я боюсь, что её используют, — сказал я наконец. — И что она позволит.

Рейнар медленно сел в кресло.

— А ты?

— Я не позволю, — сказал я.

Он посмотрел на меня внимательно.

— Вот об этом я и говорю.

Больше мы ничего не обсуждали. Он встал, направился к двери.

— Она видит больше, чем ты думаешь, — сказал он уже на выходе. — И если ты считаешь, что она не заметила твоего внимания — ты ошибаешься.

Дверь закрылась.

Я остался один.

Я не стал возвращаться к нише. Это было бы лишним.

Но я знал точно: если сегодня ночью что-то пойдёт не так, я узнаю об этом раньше всех. И дело было не в охране и не в долге.

Просто рядом с Софией я слишком хорошо чувствую момент, когда мир начинает смещаться.

А такие моменты я не упускаю.

Я слишком хорошо знаю, что такое расстояние.

Не шаги. Не стены. Границы, которые нельзя переходить, даже если очень хочется.

София — травница.

В глазах мира она остаётся тем, кем была: полезной, но заменимой.

А я — сын графа Штерн.

Любое внимание с моей стороны — это не жест. Это сигнал. Любой лишний взгляд — приглашение для тех, кто любит шантаж и сплетни.

Поэтому я держу лицо.

Поэтому я говорю с ней сухо при людях.

Не потому что не хочу.

Потому что хочу слишком сильно, чтобы позволить себе ошибку.

Я видел, как на неё смотрят слуги. С уважением, да. Но и с любопытством. Я видел, как один из людей Ауринов отметил её взглядом — и сразу понял, что это опасно.

Если слух пойдёт, он пойдёт не обо мне.

Он пойдёт о ней.

И тогда она станет не травницей, а историей. А истории в таких домах редко заканчиваются хорошо.

Иногда я думаю, понимает ли она это.

А потом вспоминаю, как она всегда отступает на полшага, когда в комнату входит кто-то ещё. Как меняется её голос. Как она никогда не называет меня по имени.

Она понимает.

И от этого становится только сложнее.

Потому что если бы она была наивной — я бы уже отодвинул её подальше от себя.

А взрослые решения всегда стоят дороже.