Запахи и отвары. Дом на Медовой улице

Глава 14. Начало пути

Утро было ясным и холодным. Снег скрипел под сапогами, дыхание стлалось белым паром. У дома старосты стояли сани, лошади фыркали и мотали головами.

Гонцы уже грузили мои корзины и свёртки — всё, что мы с Мией собирали два дня подряд. Соседи помогали: один подал сундук, другой поднял мешок с сушёными травами.

— Теперь точно всё? — спросил возчик, вытирая лоб рукавом.

— Всё, — ответила я. — Остальное оставила по списку.

Мия держала только свою сумку — небольшую, но прижимала к груди так крепко, будто там было всё её богатство.

Люди собрались вдоль улицы. Не только с Медовой — с рынка, из соседних домов, даже кто-то из деревень за городом добрался. Одни махали рукой, другие улыбались, кто-то просто стоял и смотрел.

— София, дорога длинная — не торопись, — сказал старый возчик.

— Вернёшься — заходи, уху попробуешь! — крикнула торговка рыбой.

Бьянка протянула кусок ещё тёплого хлеба:

Олина только кивнула. В её взгляде было и тревожно, и гордо.

Лотта поправила мне ворот плаща и сказала тихо:

Мальгрет стояла у саней, руки за спиной.

Мы с Мией поднялись в сани. Внутри было тесно, но тепло.

Один из гонцов помог подтянуть наши сумки внутрь и, когда мы устроились, опустил полог, затянул его ремнём сбоку, чтобы не задувало.

Лошади фыркнули, полозья скрипнули, и повозка дёрнулась вперёд.

Я откинула угол занавески у крошечного окошка. Сквозь морозный пар и снежную пыль успела увидеть: у ворот ещё стояли люди, махали руками, пока нас не скрыл поворот. Я оставила дом, но не тепло, что он мне дал.

Внутри стало темно и тихо — только стук копыт да скрип полозьев напоминали: дорога началась.

Сани шли ровно, полозья скрипели, лошади дышали паром. Внутри было тепло: пол устлан овечьими шкурами, на окнах занавески от ветра, у ног стоял небольшой ящик с углями. Мы с Мией сидели рядом, кутаясь в меха и слушая, как дорога тянется вперёд.

Дни складывались один в другой. Утром мы выезжали со свежими лошадьми и новыми проводниками, к вечеру въезжали в деревни, где нас уже ждали.

В первой избе нам подали горячий суп с крупой и мясом, свежий хлеб и кувшин тёплого молока. Запахи разогнали усталость лучше любого отвара. Пока мы ели, у ворот меняли лошадей: усталых увозили в стойла, а наутро подводили отдохнувших.

В следующей остановке ужинали густым наваром из корнеплодов, сдобренным сушёным укропом. Мию отпустили во двор — побегать, разогнать ноги, я тоже прошлась по улице, вдыхая запах хвои и дыма. Дом для гостей был простым, но тёплым: лавки, шкуры, грубые одеяла. Я долго не могла заснуть, слушала, как трещат дрова в печи, и думала: дорога меняет не меньше, чем цель.

Так шёл день за днём: день в санях, ночь в тепле.

Мия смеялась:

Я улыбалась, но внутри понимала: это не прихоть, а порядок. Дорога за горами держалась не только лошадьми и санями, а людьми, которые были её частью.

На четвёртый день дорога пошла в гору. Сани тянулись медленнее, лошади тяжело фыркали, пар клубился у них над спинами, а воздух становился другим — звонким, острым, будто в нём было больше льда, чем воздуха.

Мы поднимались всё выше. За узкими окошками виднелись склоны, белые и бесконечные, а на вершинах хмурились каменные «шапки» скал. Ветер бил в полог так, что тот вздрагивал, словно хотел сорвать его и заглянуть внутрь.

Мия прижалась ко мне, укуталась по самые глаза.

Я глянула в щёлку и на миг задержала дыхание. Внизу тянулась равнина, откуда мы пришли: леса, сёла, ленты дорог — всё тонуло в снежной дымке. Там осталась Медовая, «Старуха Лаванда», Лотта, Бьянка, Олина… и вся моя прежняя жизнь.

А впереди был хребет. За ним лежало графство Штерн.

Сани остановились на привале у скалы, где ветер не так свистел. Гонцы открыли полог, впуская в сани струю холодного воздуха, от которой у меня тут же защипало глаза.

После полудня начался спуск. Сани трясло, полозья глухо стучали о каменистые места, но гонцы держали упряжь крепко, лошади слушались. Мия вцепилась в мою руку, то смеясь, то морщась от толчков, и шептала, что так ехать страшнее, чем по ровной дороге.

Сани остановились у большого дома с синими ставнями. Полог откинули, и морозный воздух ворвался внутрь.

Ветер стих, когда мы вышли наружу. Впереди тянулся узкий переулок между домами, и в окнах уже горел жёлтый свет.