Запахи и отвары. Дом на Медовой улице - читать бесплатно онлайн полную версию книги автора Олария Скай (Глава 6. Гонец и ответ) #6

Глава 6. Гонец и ответ

День стоял тихий, будто город сам решил говорить вполголоса. Печь остывала ровным теплом, стекло на полке холодило пальцы. Я вдохнула — и снова пустота: мир молчал, ни намёка на запах.

В дверь постучали дважды, с паузой.

— Открою, — сказала Мия.

На пороге стоял молодой гонец в тёмной куртке с серебряной птицей на груди.

— Письмо для травницы Софии, — произнёс он и подал конверт. — Жду ответа.

Печать легко поддалась ножу. Почерк Северина был ровный и строгий: просьба приехать в Фальден к мастеру Левину Клайну. Неделями мучительные боли в голове, лекари бессильны. Если соглашусь — за мной вышлют коляску.

Я перечитала строки и сложила лист. Нос молчал, и я знала: варить сейчас не смогу. Цена уже уплачена в отваре для Эльсбэт. Повторить — значит потерять больше.

— Отправим готовые отвары, — сказала я. — От головы, от тошноты и «Тихую ночь» — в маленьком пузырьке. Этого хватит, чтобы стало легче, пока я здесь.

Мы подошли к полке. Там в ряд стояли кувшины с льняными крышками и метками мелом. Я проверила пломбы пальцами: целы.

Мия завернула «От головы» в двойной лён, подложила дощечку под дно, добавила в мешок малый флакон от тошноты и узкий пузырёк с пометкой «Тихая ночь».

Я села за стол и написала:

Дом Реминг, Северину.

Письмо получила. Сейчас выехать не могу: веду курс лечения в котором необходимо мое присутствие, после тяжёлой варки обоняние пропало. Срок его возвращения неизвестен, повторная работа пока невозможна.

С посыльным отправляю отвар «от головы» — общий, но должен облегчить боль. Пить тёплым, маленькими глотками, по четверти кружки утром и днём; при необходимости — ещё к закату.

Дополнительно прилагаю малый флакон от тошноты (по два глотка, не чаще трёх раз в день) и узкий пузырёк «Тихая ночь» — три глотка перед сном при сильной бессоннице.

Условия: полутьма, свежий воздух, никаких благовоний. Работу дробить, глаза беречь. Примочки из отвара на виски и затылок держать по несколько минут, меняя ткань.

Прошу: через три дня пришлите гонца. Сообщу, могу ли выехать и на какой день просить коляску к дому № 7 на Медовой улице.

София.

К письму приложила отдельный лист — «Порядок для Левина»: короткие строки, без украшений, только что делать.

Гонец молча ждал, согревая ладони о кружку. Когда свёрток был готов, он взял его осторожно, будто нес не отвар, а чью-то надежду.

— Все передам— пообещал он.

Дверь закрылась, и тишина снова легла в дом. Я занесла в журнал: «Отправлено: «От головы», малая «Тошнота», узкий «Тихая ночь». Письмо — Северину. Гонец — через три дня, рассвет».

В груди стало ровнее. Я провела пальцем по краю тетради и подумала: три дня без носа — возможно, достаточная цена за тот отвар.

К вечеру нужно было встретить Эльсбэт. Всё остальное могло подождать.

Первые дни после варки прошли в ровной тишине. Мир оставался глухим, как будто кто-то завернул его в толстый слой холста. Я по привычке втягивала воздух глубже, но каждый раз — пустота. Только тепло от кувшина под ладонью и ровный звук воды в печи напоминали: жизнь течёт.

Эльсбэт приходила без опозданий, садилась к окну, брала кружку обеими руками. Пила медленно, по глотку, не торопясь. С каждым днём её лицо светлело: исчезла тень под глазами, движения стали мягче. Она не ждала чудес, но я видела — тело принимало отвар без сопротивления. И именно это было важнее любых слов.

На третий день я поняла: постоянного наблюдения не требуется. Отвар работает, организм берёт его спокойно. Эльсбэт сможет допить курс сама, дома. Я подготовила для неё всё тщательно: чистый лён, простерилизованные колбочки, настой — поровну, каждая с одинаковым объёмом. Ничего лишнего — только порядок и ясность.

Когда она пришла вечером, я поставила перед ней корзину с завернутыми колбочками и листок с пометками.

— Продолжите курс дома, — сказала я. — Медленно, в одно и то же время. Больше отдыха. Когда допьёте последнюю — приходите, поговорим.

Эльсбэт кивнула; на лице — та редкая мягкость, когда слова уже не нужны.

— Спасибо, София. Мне за много лет стало спокойно.

Я проводила её до двери; тишина в доме стала другой — не пустой, а упорядоченной. В журнале вывела: «Эльсбэт. Курс передан. Организм принимает. Дальнейшее — дома».

Вечером, укладывая тетрадь, уловила крошечный намёк: у свечи — едва тёплая, сладковатая нота, словно в воздухе растаяла капля мёда. Вдохнула ещё раз — тонкая, зыбкая ниточка прорезала пустоту. Нос возвращался, как слабый свет после долгой тьмы.

«Три дня, — подумала я, — возможно, это и есть цена».

Окно прикрыла; в комнате остались ровный свет лампы и мурлыканье Герды. Мир был тише, чем раньше, но это уже не пугало. Эльсбэт дома с надеждой; отвар работает; можно позволить себе ждать — ещё день, другой — пока возвращается главное.

Следующие два дня запахи возвращались послойно. Наутро держалась та самая медовая ниточка у свечи; к вечеру стала гуще. Затем пришёл лён — чистый, ровный, как свежая ткань на ветру. Следом — терпкий дымок печи. Казалось, кто-то снова ткал мою ткань мира — нитка за ниткой.

Я впервые улыбнулась: цена высока, но справедлива — три дня полной тишины и ещё два на возвращение. Пять дней за один отвар. Пусть они станут для Эльсбэт и её мужа шагом к долгожданному чуду.

Только теперь я открыла тетрадь и написала: «Готова принять приглашение. Могу ехать в Фальден».

На рассвете следующего дня на Медовой цокнули копыта. Тот же гонец постучал дважды, как мы договаривались. Я подала запечатанное пчелиным воском письмо:

Дом Реминг, Северину.

Обоняние восстановилось, могу работать полноценно. Готова выехать в Фальден через два дня, на рассвете третьего. Прошу прислать крытую коляску к дому № 7 на Медовой улице.

Для работы потребуется: тихая комната без благовоний, возможность затемнить окна, свежая вода и чистый лён. Остальное привезу с собой.

София.

— Передашь Северину: согласие дано, срок и условия указаны, — сказала я.

Гонец кивнул серьёзно, спрятал конверт за пазуху и ушёл так же тихо, как пришёл.

Дом снова утонул в тишине — но теперь это была тишина ожидания. Через два дня всё начнётся.

Я погасила лампу, проверила пломбы, сложила дорожный ящик: чистый лён, нож, весы, кружка; на крышке мелом — «Фальден. Рассвет». Герда улеглась сверху, как печать, и замурлыкала ровно.

Перед сном вдохнула просто так — по привычке. Воздух ответил тонкой чужой нотой: не мёд, не лён и не дым печи. Холодноватая, с металлическим отливом, как вода из глубины колодца. В доме так не пахло.

Я закрыла тетрадь и поняла: дорога началась раньше, чем коляска подкатит к крыльцу. Этот запах уже шёл навстречу.

Запах, которого в моих записях ещё нет.