Запретная для авторитета. Ты будешь моей

Глава 9

Учитывая, что Герман был абсолютно ненасытен, я ждала, что он сразу же поведет меня в спальню. Вместо этого он провел меня на кухню и усадил на высокий стул.

Он налил нам обоим по бокалу вина, а затем поставил один передо мной.

— Выпей, — сказал он. — Тебе это нужно.

Возможно, он прав. День был эмоционально утомительным. Я сделала большой глоток вина и немного помолчала, прежде чем спросила:

— Как прошел обед с Максом и Ликой? Решили, что хотели?

— Макс не смог прийти, поэтому обедал я только с Ликой. Все прошло хорошо. Я бы даже сказал, весьма продуктивно.

Я скрыла свое раздражение от новости, что Герман обедает наедине с сомнительной барышней, но разозлилась, что могу быть такой мелочной. Конечно, мне очень хотелось, чтобы он подробнее рассказал, что значит «продуктивно», но я знала, что Герман этого не сделает. Я видела, что он все равно ждал, что я продолжу задавать вопросы, касающиеся Лики. Вместо этого я мило спросила:

— Что вы заказали?

Его глаза сверкнули.

— Ризотто с грибами.

Я сморщила нос.

— Никогда не любила грибы.

Он отпил из своего бокала.

— А ты чем обедала?

— Коля купил мне шаурму.

— Какая прелесть, прямо настоящий джентльмен наш Николай, — сказал Герман. — Я так понимаю, это значит, что ты тоже обедала с ним наедине?

— Софа и Руслан были с нами. Не смотри на меня так. Я не стонала, что ты обедал с Ликой.

— Я никогда не спал с Ликой. В отличии от вас с Колей.

— Мог бы, если бы захотел, — сказала я с раздраженным фырканьем. — Она была бы совсем не против.

— Я же говорил тебе, она...

— Ты же не дурак, Герман. Наверняка тебе приходило в голову, что она настраивает женщин против тебя, потому что ей не нравится видеть тебя с другими.

Он колебался достаточно долго, чтобы я убедилась в своей правоте.

— Если бы я был ей интересен в этом смысле, она бы уже дала мне это понять.

Я покачала головой.

— Она слишком хитра для этого. Если бы она заявила тебе о своих чувствах, ты бы динамил ее и держал на расстоянии. Возможно, она думает, что, если ей удастся сблизиться с тобой, ты влюбишься в нее.

— Я очень сомневаюсь. Но это спорный вопрос, поскольку она меня не интересует. Единственная женщина, которая мне нужна, сидит прямо передо мной, — его глаза сверкнули. — И она вся моя.

— Какой же ты все-таки жуткий собственник.

— Только заметила? — он отпил еще вина. — Как вы посидели у твоей мамы? Как все восприняли новости?

— Примерно так, как я и ожидала. Мама по-прежнему хочет, чтобы я переехала к ней, а я не могу этого сделать. Так я подвергну ее опасности, — я нахмурила брови. — Она сказала, что Литвинов не беспокоит ее особо. Просто оставляет голосовые сообщения. Она давно не сталкивалась с ним лицом к лицу.

Герман нахмурился.

— Значит, его главная цель — это ты.

— Если он действительно пишет книгу, о которой говорил мне, то его должен больше интересовать разговор с мамой. Литвинов сказал, что Андрей — образцовый заключенный, благодаря маме, и он считает, что именно она поддерживает его в стабильном состоянии и даже в какой-то степени «исправляет» его. И я каким-то образом помогла ей в этом.

— Может так и есть.

Да, но мне не хотелось об этом думать.

— Еще Литвинов считает интересным, что я встречаюсь с тобой — с кем-то, кто, по его мнению, как и Андрей, эмоционально закрывается, — я ожидала, что Герман обидится на то, что его упомянули в одной связке с социопатом, но он был слишком занят тем, что задумчиво смотрел на меня.

— Тебе не нравится думать, что ты оказала положительное влияние на Андрея, — почувствовал он.

Инстинкт подсказывал мне, что нужно промолчать и просто пожать плечами, но на этот раз я так не поступила. Мы договорились, что у нас отношения. А люди в отношениях обычно открывают то, что раньше бы скрыли.

— Нет, не хочу.

Он наклонил голову.

— Почему это тебя беспокоит?

— Кому понравится думать о каких-то теплых чувствах социопата-убийцы?

В проницательных глазах Германа мелькнуло что-то мягкое.

— Это не значит, что с тобой что-то не так.

Не было ничего удивительного в том, что он докопался до самой сути вопроса. Я осушила свой бокал.

— С самого детства мама говорила мне, что не сможет жить без меня. И я знала, что она имела в виду именно то, что говорила. Понимала, что она настолько хрупкая, что я ей нужна буквально так же, как кислород для дыхания. Уверена, она думала, что это должно было заставить меня почувствовать себя любимой. Но так не случилось. Это ощущалось как груз, причем непосильный. — я провела рукой по волосам. — Это ужасно, особенно для ребенка, знать, что эмоциональная стабильность другого человека зависит от тебя. Разве это неправильно, что иногда я на самом деле благодарна за то, что у нее есть Андрей, чтобы кто-то еще разделил со мной это бремя?

— Это не неправильно. Это по-человечески, — Герман обогнул стол и повернул мой стул так, чтобы я оказалась лицом к нему. Он устроился между моими бедрами и положил на них руки. — Я не могу себе представить, как это тяжело — иметь в своей жизни человека, до которого ты никогда не можешь достучаться. И я уверен, что еще тяжелее, когда этот человек сделал выбор, который осложнил вашу жизнь так, что другим и не снилось. Было бы не так плохо, если бы ты могла ее ненавидеть, но ты не можешь.

Я кивнула.

— И кто я такая, чтобы осуждать ее за это? Я и сама иногда живу в своем собственном мире, так ведь? Когда я пишу, я отправляюсь туда, где все под моим контролем. Туда, где нет реальности. В место, где я в безопасности. В каком-то смысле это должно быть относительно похоже на то, что делает мама.

— Это другое, и это не единственная причина, по которой ты пишешь книги. Ты объясняла, что пишешь, потому что должна писать — это почти неотъемлемая часть твоей личности. Писательство служит бегством, да, но только временным. Ты возвращаешься. Ты выбираешь жить в реальном мире. Она так уже не может.

Я перевела взгляд со своих рук на него.

— Это странно.

— Что?

— Вести с тобой такие глубокие разговоры. За очень короткий промежуток времени мы прошли путь от животной похоти до... этого — серьезных разговоров. Мы прямо-таки несемся на крыльях прогресса.

Герман пожал плечами.

— Либо все, либо ничего, Агата. Никаких полумер, — он накрутил прядь моих волос на палец. — Мне нравится слушать о твоей жизни. Мне нравится, что ты здесь. Мне нравится, что я буду будить тебя по утрам. Так и должно быть. После того, как все будет улажено, я снова буду иногда ездить в командировки — некоторые из них будут на одну ночь, некоторые — дольше. Тогда я не буду проводить с тобой столько времени, но мы никогда не вернемся к тому, чтобы видеться только по выходным. Я хочу большего. Ты хочешь большего.

Хотя в этом был смысл, меня все равно беспокоило, что в какой-то момент ему наших отношений станет недостаточно.

— Пообещай мне, что честно скажешь, когда тебе нужно будет отдохнуть от меня, чтобы мы могли сохранить отношения.

Он легонько прикусил мою нижнюю губу.

— У меня нет никакой необходимости отдыхать от тебя, Агата. Ты заполняешь мою пустоту.

— Иногда ты умеешь говорить приятные вещи.

— Никому не рассказывай, — прошептал он.

— Я и не собиралась портить твою репутацию, — усмехнувшись, он подхватил меня на руки и отнес в постель.