Запретная для авторитета. Ты будешь моей

Глава 12

Я подняла глаза и улыбнулась, когда Герман подошел к нашему с Литвиновым столику.

— Привет.

Он прижался к моим губам легким поцелуем.

— Доброе утро, любимая.

— Герман, это Никита Литвинов.

— Правда? — схватив стул у соседнего стола, Герман пододвинул его и сел.

Положив одну руку мне на бедро, он сказал Литвинову:

— Ты ошивался около моего клуба. Я хотел бы знать, почему.

Никита выпрямился, оправляя лацканы своего пиджака.

— В этом нет ничего незаконного...

— Я сказал, я хотел бы знать, почему, — Герман выжидающе уставился на него.

Литвинов прочистил горло.

— Я хотел поговорить с Агатой. Я подумал, что, возможно, если я обращусь к ней в более непринужденной обстановке, например, в вашем клубе, ей будет легче говорить со мной.

— Это не объясняет, что ты делал возле гаража, — заметил Герман.

— Я не понимал, пока не попытался войти в клуб, что он предназначен исключительно для приглашенных гостей. Я подумал, что можно воспользоваться другим входом.

Он заставил меня вспомнить о другом журналисте, который однажды связался со мной, желая взять интервью. Этот засранец преследовал меня повсюду, не желая отступать. Он не стеснялся стоять возле зданий, в которые я входила, и всегда делал все возможное, чтобы попасть внутрь. К счастью, в конце концов ему надоело, и он вернулся в ту дыру, из которой выполз.

Герман вопросительно поднял брови.

— Ты собирался пробраться в мой клуб?

— Сомневаюсь, что я был первым, — ответил Никита с раздражением.

— Нет, это происходит еженедельно, — подтвердил Герман. — Но от этого мне не легче, особенно когда твоей целью было подобраться к моей женщине.

Литвинов повернулся ко мне, сверкая заинтересованным взглядом.

— Должен признать, меня действительно восхищает то, что вы тяготеете к такому человеку, как Герман Перов.

— Я здесь, — процедил Герман.

Никита растерянно моргнул.

— Я не хотел показаться грубым. Но это восхитительно. Есть некоторое сходство между вами и Андреем...

— Не пытайтесь морочить мне голову, — огрызнулась я.

— Я оскорбил вас, — Никита был искренне удивлен. — Это не было моим намерением. Я был уверен, что вы любите своего отчима.

Герман наклонился вперед, его движения стали жесткими, взгляд — жестоким.

— Мы с тобой должны поставить точки над «и» здесь и сейчас. Ты больше не будешь пытаться приблизиться к Агате — ни в какой обстановке. Ты оставишь ее в покое. Перестанешь звонить и оставлять ей сообщения. Исчезнешь из ее жизни. Если она передумает и захочет поговорить, она позвонит. Пока этого не произойдет, ты оставишь ее в покое. Понятно?

— Я не хочу ее расстраивать, я просто...

— Тебе понятно?

Челюсть Никиты задеревенела от напряжения.

— Понятно, — поправляя галстук, он встал. — Было очень приятно поговорить с вами, Агата. Мне жаль, что мы не смогли продолжить беседу, — глядя, как он уходит, я вздохнула.

— Мне кажется, это не он. Он не сказал ничего подозрительного. Конечно, стоит учесть, что он и ничего такого, что могло бы опровергнуть его причастность, не сказал, — застонав, я положила голову на руки. — Я очень надеялась, что разговор с ним поможет что-то понять, но ничего не изменилось.

Герман погладил меня по спине.

— Как я уже говорил раньше, мы пока никого не можем списывать со счетов. Независимо от того, он это или нет, я хочу, чтобы он исчез из твоей жизни. Надеюсь, небольшого разговора будет достаточно, чтобы он оставил тебя в покое.

Я подняла голову.

— Да, я тоже надеюсь, — но, будучи писателем, я знала, что нет ничего простого в том, чтобы бросить историю. Если Литвинов действительно писал книгу, я сомневалась, что он так просто от нее откажется.

— Не позволяй этому расстраивать тебя, детка. Ты сильная. Смелая. Не позволяй ситуации заставить тебя забыть об этом, — Герман прижался к моим губам меня мягким, затяжным поцелуем. — Хм. Ты на вкус как кекс с шоколадом.

Я улыбнулась, несмотря на свое отвратительное настроение.

— Поцелуешь меня еще разок?

Его рот изогнулся в забавной улыбке.

— Конечно.

А потом он снова поцеловал меня.