Запретная для авторитета. Ты будешь моей

Глава 34

После ужина мы все вышли во внутренний дворик и расположились на креслах. Герман занял одно и усадил меня к себе на колени.

Мы разговаривали, смеялись и делились забавными историями. Я ни разу не взглянула на Лику, так что не была уверена, обращает ли она на нас с Германом внимание. Но когда я возвращалась из туалета, она уже поджидала меня в коридоре.

Я вздохнула.

— Ты действительно хочешь устраивать разборки здесь, в день рождения Егора?

— Герман сказал, что рассказывал тебе о Елизавете.

— Ну и…

— Он не имел права...

— И что ты предлагаешь? Ты не хочешь, чтобы кто-то знал. Я поняла. Я не собираюсь ввязываться в это дело. Это не моя война. Но эта женщина сама втянула меня в вашу историю, Лика. Тебе не кажется, что я имею право знать, с чем именно сталкиваюсь?

Она усмехнулась.

— Поспорим, он не рассказывал тебе о B3.

— Нет, он мне не рассказывал. Он мне показал, — это заставило ухмылку сползти с ее лица. — Я знаю все, Лика. Он доверил мне все. И я не ушла. О чем это говорит?

Она смотрела на меня, и я почти видела, как под ее кожей бушует пламя ярости.

— Все твои игры, в которые ты играла до сих пор, были пустой тратой времени. Пора уже тебе двигаться дальше.

Она шагнула ко мне, сжав ладони в кулаки.

— Ты что, поставила ему ультиматум? Сказала ему, что уйдешь, если он не поделится всем? Ничто другое не заставило бы его рассказывать правду. Если он не открылся тебе, пока его не загнали в угол, о чем это говорит?

Устав от нее, я спросила:

— Может, закончим уже? Герман счастлив со мной. Точка.

Она фыркнула.

— Герман никогда не будет счастлив. Он не хочет этого. Ему нравится ощущать чувство вины. Если ты думаешь иначе, значит, ты его совсем не знаешь, — добавила Лика. — Я знаю его, как облупленного.

— Нет, Лика, не знаешь. Ты знаешь те его части, которые он решил показать тебе, — готова поспорить она никогда не поверит, что Герман может быть веселым и спокойным. Видела бы она, как он плавал со мной во время нашего отпуска.

Правда, у меня было ощущение, что дело не только в том, что она хочет Германа. Может быть, наблюдение за тем, как Герман и Макс вступают в отношения и проводят с ней все меньше времени, вернуло ей чувство одиночества, которое она, должно быть, испытывала, когда Лев покончил с собой. А может, она боялась, что, делая такие большие шаги в своей жизни, Герман и Макс двигаются вперед и уже не считают их проект таким важным. А может, и то, и другое.

Мне было немного жаль ее. Я знала, каково это — быть брошенной.

Так же, как я сделала Наумовых своей семьей, Лика сделала Германа и Марка своей. Она хотела большего от Германа, но если бы она действительно считала, что у нее есть шансы, то уже бы сделала шаг.

— Ты когда-нибудь спрашивала себя, почему ты цепляешься за невозможную для тебя идею быть с Германом? Это просто значит, что ты не хочешь быть счастливой. Или, может, ты чувствуешь, что не заслуживаешь счастья. Может, ты чувствуешь вину за то, что имеешь в жизни то, чего никогда не будет у Льва.

Ее спина сделалась болезненно ровной.

— Ты понятия не имеешь, о чем, черт возьми, говоришь.

— Права я или нет, это не меняет факта, что, цепляясь за фантазии, ты лишь делаешь себя несчастной. Отпусти его. Двигайся дальше. Дай кому-то другому шанс сделать тебя счастливой, потому что Герман никогда не станет этим заниматься.

— Ты так уверена в этом? — она подняла подбородок, уродливо искривив рот в ухмылке. — Я могла бы получить его в любое время. Я знаю, как работает его мозг. Знаю, как играть с ним, чтобы получить то, что я хочу.

— Тогда почему ты этого не сделала?

— Я не хотела превращаться во вторую Лизу, — по крайней мере, у нее были какие-то моральные принципы. — Я уже говорила тебе, Агата, ты долго не протянешь. Женщины в его жизни никогда не задерживаются надолго. Мне достаточно знания, что он предпочтет нашу дружбу тебе, если я попрошу.

Я бросила на нее взгляд, ставящий под сомнение ее умственные способности. Если она действительно в это верила, то она была намного глупее, чем мне казалось раньше.

— Он, Макс и я прошли через многое вместе, выдержали боль, которая связывает людей воедино. Ты не можешь сравниться с этим, Агата. Ты даже не сможешь постичь это. И уж точно не сможешь затмить меня. Кроме того, прекращение нашей дружбе означало бы отказ от проекта. Герман никогда его не бросит, так что да, он предпочтет нашу дружбу тебе.

— Может, и так, но это все, что ты получишь от него — дружбу. Больше ничего. И если ты предпочитаешь видеть его одиноким, а не счастливым с кем-то другим, то ты ему не друг, — она жутко разозлила меня, потому что Герман заслуживал лучшего.

— Я не хочу видеть его одного. Я просто не хочу видеть его с тобой. Посмотри на себя. Мать, которая завела роман с женатым мужчиной, когда ей было всего семнадцать, а потом а потом вышла замуж за убийцу. Отец, который отказался признать твое существование. Отчим, который за свои преступления будет гнить в тюрьме до самой смерти.

Я медленно кивнула.

— Да, это правда. И? — меня смущало, что люди произносят эти слова, чтобы оскорбить меня. Это всего лишь факты, которые я знала уже давно.

— Он может получить для себя кого-то получше.

— Да, например друга получше. Я помню, как ты названивала ему по пьяни. Почему бы тебе просто не пойти потанцевать на шесте снова? По крайней мере, на такое ты годишься.

Я попыталась проскочить мимо нее, но успела сделать всего один шаг, как рука схватила меня за плечо, острые ногти больно впились в кожу.

Быстрым, плавным движением я положила ладонь на внешнюю сторону ее локтя, перехватил запястье, поставила свою ногу перед ее ступней и выставила ей подножку. Она с грохотом упала на пол. Все еще держа ее запястье, я присела на корточки, вывернула ей руку за спину и прижала ее, упершись коленом в спину.

— Отпусти меня! — закричала она.

— Устраивать драку в день рождения одного своего друга с девушкой другого друга — и делать это в доме, где присутствует ребенок... Лик, ты не только достигла дна, ты его пробила.

— Доигралась ты, Лик, — сказал другой голос.

Я вскинула голову. Влад, прислонившись к дверному косяку кухни, наблюдал за происходящим. Интересно, как долго он там пробыл и как много услышал? Вернув свое внимание к Лике, я сказала:

— Я собираюсь отпустить тебя. Если ты снова набросишься на меня, то еще раз окажешься на полу — и во второй раз будет гораздо больнее. Поняла?

— Да, — обреченно выдохнула она.

— Что за...?

Я снова вскинула голову. Там были Герман, Софа и Макс, проходящие мимо Влада. Чудесно.

Я медленно отпустила Лику и встала. Не обращая внимания на ладонь, протянутую Максом, Лика поднялась на ноги, потирая руку.

— Что случилось? — спросил Герман.

— Лика хотела получить несколько уроков по самообороне. Правда?

Она посмотрела на остальных, выглядя пристыженной, но я на это не купилась. Ее глаза сузились, когда она заметила, что Софа ухмыляется.

— Агата, что случилось? — упорствовал Герман.

— Она расстроена тем, что ты рассказала мне все, — объяснила я.

— И она хочет тебя, — сказал ему Влад. — И она верит, что ты предпочтешь дружбу с ней, а не отношения с Агатой. Ей не понравилось, что Агата поставила ее на место, и Лика решила воспользоваться физическими методами убеждения, что не закончилось для нее ничем хорошим.

Судя по всему, Влад многое подслушал.

Лика бросила на него взгляд, кричащий «предатель».

— Все было не так. Мы разговаривали. Разговор накалился, и я сказала кое-что, о чем сожалею. Я прошу прощения, Агата.

В этот момент появились Элеонора и Егор. Очевидно, почувствовав напряжение, Элеонора спросила:

— Что-то случилось?

Лика с натяжкой улыбнулась.

— Спасибо за прекрасный вечер, ребята. Было отлично. Приятно было собраться вместе. Мы не так часто это делаем. И еще раз с днем рождения, Егор, — она повернулась к Владу. — Пойдем?

— Вызови такси, — сказал он ей. — Элеонора, спасибо, что пригласили меня. Было приятно познакомиться со всеми вами. Береги себя, Агата.

Как только Влад собрался пройти мимо нее, Лика схватила его за руку.

— Что значит «вызови такси»?

Он подошел к ней вплотную.

— Мне не нравится, когда меня используют. В следующий раз, когда тебе захочется поиграть в игры, не втягивай меня в это. Я видеть тебя не хочу.

Как только за Владом закрылась дверь, Элеонора подняла руки.

— Так, кто-то должен объяснить, что только что произошло.

Я не ответила. Я была слишком занята, наблюдая за тем, как Герман направляется к Лике. К ее чести, она подняла подбородок, отказываясь трусить.

Герман уставился на нее холодным взглядом.

— Я говорил, когда ты закатила истерику по телефону, что тебе лучше не ругаться с Агатой. Так ведь?

Лика отвела взгляд.

— Я не собиралась ругаться. Как я уже сказала, разговор накалился...

— Этого разговора не должно было случиться. Я сказал тебе оставить ее в покое.

— Мне просто не нравится, что она ставит тебе ультиматумы. Это против правил.

Его брови сошлись.

— Кто сказал, что она поставила мне ультиматум?

— Только так ты мог бы ей все рассказать, — настаивала она. — Полностью обнажить себя можно только перед кем-то очень дорогим, только когда полностью к этому готов. Если бы она любила тебя, то не стала бы загонять в угол. После всего, через что ты прошел, ты не заслужил такого отношения. Неужели ты не понимаешь, что подсознательно выбрал человека, который тебе не подходит, чтобы у тебя не было шансов стать счастливым? Ты не хочешь быть счастливым, Герман. Ты предпочитаешь страдания и чувство вины.

— Нет, Лика, все как раз наоборот. Это ты саботировала все шансы на счастье, которые у тебя были после смерти брата. Ты бросила все силы на месть, чтобы избежать жизни, потому что просто не можешь справиться с чувством радости. Если ты хочешь так жить, хорошо, это твой выбор. Не мой.

— И не мой тоже, — вклинился Макс, опустив взгляд. — Печально это, Лик, но ты свой собственный злейший враг. Я потратил годы, пытаясь поставить тебя на путь истинный, но понял, что тебе нравится именно то, что есть. И помочь тебе невозможно.

Ее губы сжались.

— Забавно, что ни у кого из вас не было проблем со мной, пока не появились эти две шаболды, — отрезала она, бросив короткий взгляд на меня и Софу. — Они отравили ваши умы, настроили вас против меня, потому что знают, насколько мы трое близки, и видят во мне угрозу.

— Нет, Лик, это не так, — Софа покачала головой.

— Ты сама де всех против себя настроила, — сказала я ей. — И для чего? Чтобы сохранить их для себя? Их отношения не означают, что ты их теряешь. Они все еще могут быть тебе друзьями. А просить их выбирать между тобой и теми, кого они любят, будет верным способом все разрушить.

Лика медленно мотнула головой. А потом рассмеялась. Это был тихий смех, который становился все громче и интенсивнее.

— Ты думаешь, Герман любит тебя? О, ну да.

— Это правда, — спокойно заявил Герман.

Ее лицо осунулось, а плечи сгорбились. Она посмотрела на Германа широко открытыми неверящими глазами.

— Это неправда.

Элеонора шагнула вперед.

— Не заставляй их выбирать, Лик. Пожалуйста, не ставь их в такое положение. Ты всегда будешь жалеть, если сделаешь это.

Лика отступила назад, прижав руку к горлу.

— Прошу прощения. Мне нужно идти, — она поспешила выйти из дома, и я вздохнула. Мне не нравилась эта стерва, но я не могла не пожалеть ее, хотя мне все еще хотелось врезать ей прямо в рожу.

Я повернулась к Егору.

— Извини.

Он покачал головой.

— Почему ты извиняешься?

— Это твой день рождения и...

— Брось, это было даже весело.

Я кивнула, благодарная за то, что он понял и не разозлился.

Элеонора вздохнула.

— Думаю, она услышала Германа и Макса. Она будет дуться из-за этого несколько дней, пока переваривает услышанное. Но я думаю, что в конце концов она извинится и возьмет себя в руки теперь, когда знает, что это единственный способ сохранить их в своей жизни. При всех ее недостатках, она действительно заботится о вас, ребят.

Герман не выглядел убежденным в этом, но Макс натянуто улыбнулся.

Повернувшись ко мне с долгим выдохом, Герман изогнул бровь.

— Поедем?

— Я готова.

Пока мы шли по дорожке к машине Германа, я сказала:

— Лика была права в одном. Я не должна была ставить тебе ультиматум, — даже если я имела право знать его историю, это было несправедливо с моей стороны.

Он повернул меня лицом к себе и положил руки мне на плечи.

— Это был жизненно необходимый пинок под зад. Я так долго не решался рассказать тебе, потому что знал, что, несмотря на все мои усилия удержать тебя рядом с собой, правда может заставить меня потерять тебя. Твои слова заставили меня рискнуть. И я рад, что сделал это.

Он целовал меня, пока я не расслабилась, прижимаясь к нему.

— Не позволяй Лике заморочить тебе голову или пошатнуть твою веру в меня и в то, что у нас есть, детка. Не позволяй. Хорошо?

Я кивнула, понимая, что именно это я и сделала, как проклятая идиотка.

— Не буду.

Он снова поцеловал меня.

— А теперь поехали домой.