Запретная для авторитета. Ты будешь моей

Глава 23

Лежа на животе, я вздохнула, глядя на ломтик манго, поднесенный к моим губам.

— Ты сказал, что не будешь чувствовать себя обделенным вниманием, — опираясь на локти, я послушно открыла рот.

Присев на край огромного шезлонга, на котором я лежала, Герман пожал плечами с невинным видом.

— Я просто переживал, что ты проголодалась.

Я фыркнула и отодвинула книгу в сторону. Я пыталась немного позагорать с утра, но солнце было таким палящим, что даже легкий ветерок с моря не упрощал ситуацию, поэтому все дневное время я в основном проводила в нашей пляжной беседке, спасаясь от жары в тени.

Жуя манго, я смотрела на пенистую морскую воду, наблюдая, как волны, набегающие на берег, в итоге растворяются пеной. Герман включил музыку, но она была не очень громкой, и я могла наслаждаться звуками воды, бьющейся о берег, и бьющимися о камни волнами, вздымающими брызги.

Герман наклонился ко мне и глубоко вдохнул.

— Мне нравится, как ты пахнешь. Никогда не думал, что меня может привлекать запах крема от загара.

Аромат кокоса приятно сочетался с терпкими фруктами, морским воздухом и соленой водой.

— А еще мне очень нравится это бикини, — он кончиками пальцев проследил путь по кислотно-зеленому узелку вплоть до крепкого узла на шее. — Это одновременно удовольствие и пытка — знать, что одним движением я могу сделать тебя голой, — он нежно поцеловал меня в плечо. — Ты горишь, — да, покалывание на плечах и лбу подсказало мне, что я немного подгорела. — Хочешь пойдем поплаваем, чтобы немного остыть?

— Нет, — чувствовать, как прохладная вода бьется о мою кожу, было чудесно. Но ощущение песка в плавка меня просто раздражало. Тем не менее мы проводили в море достаточно много времени. Однако сейчас мне просто хотелось поваляться. — Но ты давай, окунись.

Я обожала наблюдать, как Герман выходит из моря, как вода стекает с его головы и скользит каплями по его крепкому телу. Конечно, я была не единственной женщиной, которая наслаждалась этим видом, так что, возможно, зря я предложила ему пойти одному.

— Нет, — сказал он, протягивая мне ломтик дыни. — Я остаюсь со своей деткой.

Когда шторы зашелестели от легкого ветерка, я нахмурилась.

— Почему ты закрыл полог?

— Меня уже давно бесит, что сопляк-подросток в соседней беседке подглядывает за тобой, — ворчал он.

Я закатила глаза.

— Он всего лишь ребенок.

— Детка, он не единственный, кто не мог оторвать от тебя глаз. Я просто не привык к тому, что большая часть твоего тела выставлена напоказ, пока все смотрят на тебя. Это бесит меня больше, чем я думал. И если этот гребаный официант уставится на тебя еще раз, я сломаю ему ребра.

— Сколько?

— Что?

— Сколько ребер?

Одна сторона его рта скривилась в ухмылке.

— Пять. Это за каждый раз, когда он смотрел на твои сиськи. Они мои.

— Парень работает на пляже, он постоянно видит женщин в купальниках — он должен быть относительно невосприимчив к этому зрелищу, — но Герман покачал головой. Я вздохнула.

— Может быть, он смотрит на укусы, которые ты на них оставил. В таком случае это исключительно твоя вина.

Герман провел пальцем по моей груди.

— Я заметил, что один из них почти прошел. Надо будет потом что-нибудь с этим сделать, — он угостил меня красной виноградиной. — Мой отец, кстати, познакомился с моей мачехой на море. Я не рассказывал?

Я моргнула, ошеломленная тем, что он добровольно поделился подробностями из своей жизни. Он никогда не говорил о своем отце или Яне. Желая узнать больше, я спросила:

— Вы были близки с отцом?

— Нет. Не то чтобы мы не ладили. Просто у нас не было ничего общего. И ему было неприятно, что мне не нравилась Яна, — он бездумно потянул за бретельку моего бикини. — Даже когда я был ребенком, она мне не нравилась.

— По какой-нибудь конкретной причине?

— Она была такой фальшивой и до тошноты приторной, постоянно задавала мне вопросы о маме. Ей никогда не нравилось, что мои родители хорошо ладили после развода. Она чувствовала угрозу в их дружбе, — он подал мне еще одну виноградину. — Я увидел, как она трахается со своим любовником, когда мне было одиннадцать.

— Чего?

— Потом я застал ее с другим мужиком, когда мне было тринадцать, — на это я смогла только разочарованно покачать головой. — Но хуже всего было, когда я услышал, как она сказала Элеоноре, что, наверное, это к лучшему, что моя мама умерла; что она плохо влияла на меня. Тогда не прошло и трех недель с ее смерти, — он сделал паузу, когда мимо с ревом мотора пронесся гидроцикл. — В тот день я жестко сорвался на Яну. Я был буквально в одном шаге, чтобы не выбить из нее всю дурь.

— Я тебя не виню, — я бы, наверное, не выдержала и ударила.

Он провел подушечкой большого пальца по моей щеке.

— Думаю, ты знаешь, каково это — слышать, как люди поносят твою маму.

— О, да, мне можешь даже не рассказывать, — я съела еще кусочек манго, который он протянул мне. — Когда Яна впервые пристала к тебе?

— Было два года со дня смерти Льва. Она пришла ко мне в комнату, пьяная до беспамятства, чтобы проверить, все ли у меня в порядке. Сказала, что беспокоится обо мне, и умоляла довериться ей. Я сказал ей, чтобы она уходила. А она просто расстегнула свое платье и спустила его на пол. Она была даже без нижнего белья.

Мои щеки вспыхнули от гнева.

— Отвратительно.

— Я сказал ей, что досчитаю до пяти, и если она не уберется, то я сам вышвырну ее.

— Но она попыталась еще раз, так?

Он кивнул.

— Пыталась из раза в раз. Например, в день похорон моего отца, ты можешь себе вообще такое представить?

Я ахнула.

— Да ты шутишь.

— Нет, не шучу. Дело не в том, что она отчаянно хочет меня или что-то типо того, Агата. Она пользуется практически каждым молодым парнем, который попадается ей на пути. Она стареет и ее это пугает до ужаса. Она ненавидит себя. Трахаясь с парнями на двадцать лет младше, она чувствует себя молодой. Я просто оказался рядом в те моменты, когда ей кто-то был нужен. Ей нужно лечить голову.

— Если она попробует еще раз, я сама ее изобью до полусмерти. Просто чтобы ты знал.

Он улыбнулся и поцеловал меня.

— Она не стоит того, детка.

— Ей не нравится, что ты со мной?

— Судя по тому, что рассказала мне Элеонора, она рада, что у меня кто-то есть. Как я уже сказал, Агата, она не хочет конкретно меня. В те разы, когда она приставала ко мне... она никогда не хотела именно меня. Ей просто необходимо чувствовать, что ее еще может хотеть кто-то помоложе. Это было из-за ее собственной неуверенности и беспокойства по поводу возраста.

— Я все еще думаю, что она извращенка, что, наверно, звучит странно от человека, мать которого вышла замуж за заключенного убийцу, — я посмотрела в сторону моря, когда услышала девичий крик, за которым последовал громкий всплеск. Вынырнув на поверхность, девушка посмотрела на своего смеющегося парня. Я ей сочувствовала, потому что Герман поступил со мной точно так же.

— Кстати, о родственниках... Звонила Элеонора. Адрес электронной почты не поможет нам найти преследователя.

Я нахмурилась.

— Почему?

— Она отследила IP-адрес до Польши. Очевидно, Ивана там нет. Элеонора подозревает, что он использовал прокси, чтобы скрыть свой настоящий IP и выдать ложный.

— Охренеть. Он намного умнее, чем я думала.

— Да, — согласился Герман. — Думаю, мы... - он прервался, когда зазвонил его мобильный телефон.

— Подожди секунду, — он встал с шезлонга, достал телефон и ответил: — Надеюсь, у тебя есть причина, чтобы названивать мне на отдыхе, — все его тело напряглось. — Что? Как, черт возьми, это можно было допустить? — долгая пауза. — Когда я вернусь в воскресенье, я ожидаю, что все будет улажено... Нет, какого хрена я должен возвращаться домой раньше? Я тебе для этого не нужен, — он вздохнул. — Просто исправь все, — с этими словами он закончил разговор.

Я поднялась с кровати и подошла к нему.

— Что случилось?

Его хмурый взгляд стал мягче, но выражение лица осталось каменным.

— Это не связано с твоим делом.

— Это связано с твоим проектом.

— Да, — ответ был коротким. Без эмоций. Метафорическая дверь захлопнулась, прекратив разговор и вытолкнула меня так резко, что я удивилась, что не отступила на шаг. Я почувствовала холод. Почувствовала себя отвергнутой и одинокой.

Я чуть не рассмеялся от горечи. Только что мы разговаривали — действительно, по-настоящему искренне разговаривали — и он смотрел на меня с теплом, способным растопить любые преграды. В следующую минуту в его глазах появилась дистанция и холодность, и, черт побери, я чуть не вздрогнула от этого.

— Мне нужно позвонить, — сказал Герман и ушел.

Я была слишком удручена, чтобы подслушивать. В тот момент мне было наплевать на его проклятый проект и не было никакого интереса узнавать, что там такое случилось. Хотела бы я сказать, что Герман мне тоже безразличен, но это было бы ложью.

Я свернулась калачиком на шезлонге со своей книгой, желая хоть ненадолго отвлечься. Но я обнаружила, что читала одно и то же предложение снова и снова; слова просто ничего не значили, я не могла их усвоить.

Я провела рукой по лицу, презирая Лику в этот момент. Моя интуиция подсказывала мне, что звонила она, и, честно говоря, меня бы не шокировало, если бы я узнала, что она специально что-то испортила в стервозной надежде, что мы прервем наш отпуск или, по крайней мере, ей удастся его испортить.

Прошло несколько минут, прежде чем Герман снова появился на горизонте. Смахнув с лица все эмоции, я подняла глаза от книги, которую не читала. Выражение его лица оставалось холодным, взгляд по-прежнему ледяным.

— Я не хотел, чтобы нас беспокоили во время отдыха, — сказал он. — Прости, что так случилось.

Возможно, он действительно сожалел об этом, но внешне это было непонятно. Слова прозвучали скорее как формальность. Я пожала плечами и сказала:

— Ты не виноват, — промямлила я и опустила глаза в книгу. — Я хочу немного почитать.

— Эй, посмотри на меня, — с внутренним вздохом раздражения я послушалась. В его глазах появился какой-то огонек, но это было далеко не тепло.

— Не отстраняйся от меня, Агата.

У этого говнюка хватило стыда сказать мне такое. Я старалась вести себя спокойно, не желая, чтобы он видел, как мне больно.

— Это не я отстраняюсь. Это ты хочешь отдалиться, Герман, — а потом я снова отвела взгляд.

Он выругался под нос и снова вышел.