Запретная для авторитета. Ты будешь моей

Глава 4

После того, как Элеонора ушла, мы с Германом быстро позавтракали, а затем приняли душ. Удерживая мои руки над головой, он жестко трахал меня, прижимая к кафельной стене душевой кабины. Таким образом, я была восхитительно сыта и расслаблена, пока он вез меня в мою квартиру.

На полпути Герман сказал:

— Ты понравилась Элеоноре.

Отвернувшись от окна, я несколько раз растерянно моргнула.

— Хм?

— Элеоноре ты понравилась.

— Она мне тоже понравилась.

— Хорошо, — он сделал паузу, переключаясь на другую тему. — Раз уж мы заговорили о семьях, ты должна познакомить меня со своей мамой.

Я напряглась.

— Нет, не должна.

— Стыдишься меня?

— С твоим подвалом разврата? Конечно. У мамы останется травма на всю жизнь, если она узнает об этом.

Громкий смешок, вырвавшийся из его груди, был тем звуком, от которого у меня что-то сжалось в животе.

— Я даже не приблизился к тому, чтобы развратить тебя. Но я это сделаю. И твоя мама не должна об этом знать.

Я снова перевела взгляд на окно, пока говорила.

— Когда люди впервые встречают маму они ожидают, что она сумасшедшая. Иначе зачем бы она вышла замуж за убийцу? Она должна быть странной, верно? Это не так. Я не говорю, что она абсолютно нормальная. Она не живет в реальном мире. Она живет в своем собственном пузыре; верит в то, во что хочет верить, и видит то, что хочет видеть. Наверное, так ее разум защищается. Но в остальном она совершенно нормальная.

— Ты уже говорила мне, что она сломлена глубоко внутри, помнишь? — он притормозил, когда подъехал к светофору. — Ты боишься, что я буду читать ей лекцию о выборе мужа?

— Можешь читать. Ей все равно, ничто и никогда не разобьет ее веру в это решение.

— Даже то, как оно повлияло на тебя?

— Мама тысячи раз ставила меня выше себя, но не когда дело касалось Андрея.

— Если ты говоришь, что она не злая и не сумасшедшая, я верю тебе. Я не буду притворяться, что не осуждаю ее за то, что она вышла за него замуж. Я знаю, что она твоя мама, детка, но это был херовый поступок. Я бы сказал: «Каждому свое», если бы ее эгоизм не затронул никого, кроме нее самой. А так как это касается тебя, меня это совсем не устраивает. И все же, я оставлю свое мнение при себе; я буду паинькой, обещаю.

Я посмотрела на него, нахмурив брови.

— Почему ты хочешь с ней встретиться?

— Я же сказал тебе, что хочу быть частью твоей жизни. Может, я не очень много знаю о том, как поступать, но я знаю, что пары обычно знакомят друг друга со своими семьями.

Да, но я подозревала, что отчасти он хотел, чтобы все, включая мою мать, знали, что я его. Не то чтобы это прямо проблема. Просто он не представлял, насколько может быть странно слушать, как мама рассказывает об Андрее — не только о том, каким милым и заботливым он был, но и о его здоровье и условиях, в которых он живет, и ожидать сочувствия к нему. Мне нужно поговорить с ней заранее.

— Хорошо.

Он слегка сжал мое колено.

— Хорошая девочка.

В этот момент мы подъехали к моему дому. Выйдя из машины, я огляделась. Нигде не было серебристого седана. Фух. Никаких преследователей.

Герман ловко выхватил у меня из рук связку ключей и открыл подъездную дверь. Когда мы поднялись на мой этаж, он настоял на том, чтобы я подождала у входа в квартиру, пока он не убедится, что входить безопасно. Мне не нравилось, что он в одиночку обыскивает мой дом, но я согласилась подождать у двери только для того, чтобы сохранить мир между нами.

Удовлетворившись, что все в порядке, он подал сигнал, чтобы я вошла внутрь. Затем он прислонился к дверному косяку моей спальни, пока я переодевалась в свежую одежду, пристально наблюдая за мной с жадным блеском в глазах.

— Когда ты выйдешь с работы, Олег будет ждать на улице, — сказал Герман. — Он поедет за тобой домой на своей машине, а затем проверит твою квартиру, чтобы убедиться, что она пуста и безопасна.

Я остановилась с расческой, занесенной над волосами.

— В этом нет никакой необходимости.

— Нет, есть, — он сложил руки на груди. — Я думал об этом, пока ты храпела рядом со мной сегодня утром.

— Я не храплю.

— Короче, тебе не безопасно быть одной. Этот мудильник еще не навредил тебе физически, но это не значит, что он не попытается. Его нервы накаляются, и я не хочу рисковать тобой. Неужели ты готова рисковать собой?

Мои плечи поникли.

— Нет, — я уложила волосы в высокий хвост и добавила: — Меня просто бесит, что у меня практически не остается личного пространства из-за него.

— Тогда подумай об этом по-другому. Его цель — избавиться от меня. Вместо этого он просто заставляет нас проводить больше времени вместе.

От такого взгляда на ситуацию мне стало легче.

— Изначально я думал попросить Олега отвозить тебя на работу и обратно, но я знаю, что твоя независимая натура не согласится на это. Кроме того, он не сможет оставаться с тобой весь день, и я хочу, чтобы у тебя была своя машину на случай, если она тебе понадобится. Так что он поедет за тобой на работу, убедится, что ты зашла внутрь, а потом вернется, когда закончится твоя смена, чтобы проводить до дома. Он проверит твою квартиру, прежде чем ты войдешь, просто для надежности.

Я наморщила лоб.

— Олег не захочет...

— Мы уже говорили с ним об этом. Он хочет помочь и согласен на такой план действий. Ему не нравится, что какой-то мудозвон следит за тобой.

— Олег даже не знает меня.

— Он думает, что ты мне подходишь. Он прав, — Герман обнял меня и притянул к себе. — Думаю, в кафе ты будешь в полной безопасности, ведь тебя будут окружать люди. Марина в любом случае прострелит башку любому, кто попытается причинить тебе вред, — он огляделся по сторонам. — Мне не очень нравится, что ты находишься в этой квартире одна, учитывая, как легко он проник внутрь.

— Это было до того, как я усовершенствовала свою систему безопасности.

— Есть способы обойти сигнализацию, независимо от того, насколько хороша система, — мягко заметил Герман. — Я буду чувствовать себя лучше, если мы будем ночевать вместе. Неважно у тебя или у меня. Где тебе будет спокойнее.

Я прикусила губу.

— Герман, когда я сказала, что ты должен впустить меня в свою жизнь, я не имела в виду, что ты должен проводить со мной время каждый день. Я знаю, что ты очень занят и у тебя не так много свободного времени. Я не жду, что ты...

Он приложил палец к моим губам.

— Мне нравится, когда ты со мной. Я даже привык к этому. Зачем сопротивляться неизбежному?

— Я не знаю, — в его словах был смысл.

— Я занят, да, но я планирую перетасовать некоторые дела, чтобы у меня было время посвятить себя тебе и разобраться с творящимся вокруг пиздецом. У меня есть люди, которым я могу делегировать остальные дела. Просто я не очень люблю делегировать, — его губы скривились. — У меня проблемы с передачей контроля.

— Никогда бы не подумала, — сказала я нарочито безразлично.

Он наклонился ближе и поцеловал меня.

— Готова идти?

— Да, — я заперла дверь и вышла на улицу вместе с Германом. И снова никого не было, ни странных людей, ни машин.

— Я прослежу за тобой до работы, а потом мне нужно будет уехать, — сказал Герман. — Только не говори мне, что не нужно этого делать. Просто садись в машину и езжай.

Я хмыкнула, но сделала, как он просил. Когда я наконец остановилась у кафе, то увидела, что Коля как раз припарковал свой мотоцикл на стоянке.

Я ожидала, что Герман просто поедет туда, куда ему нужно. Но он этого не сделал. Он поставил свою машину на место рядом с моей и вылез из нее.

Я выскользнула на улицу и вопросительно подняла брови. А потом Герман оказался рядом. Он поцеловал меня горячо и страстно, словно помечая свою территорию перед всеми. А точнее, перед Колей. Даже в оцепенении я понимала, что это именно демонстрация территории.

Прервав поцелуй, я бросила на него холодный взгляд.

— В этом не было необходимости.

— Была и еще какая, — он поднял голову, когда Коля подошел к нам, сузив глаза.

— Не расстаетесь, голубки? Герман, я надеюсь ты следишь, чтобы ее никто не трогал?

— Я разорву на части любого, кто попытается, — ответил Герман спокойным тоном.

Коля кивнул.

— Хорошо. Но если ты сам причинишь ей вред, я размозжу тебе башку, — затем он одарил меня одной из своих самых ярких улыбок и ушел, насвистывая.

Я бросила на Германа укоризненный взгляд.

— Видишь, никакой ревности.

Герман смотрел, как он уходит.

— Он просто хорошо ее скрывает. Я бы даже сказал: очень, очень хорошо, — он наморщил лоб. — Он знает о твоем псевдониме?

— Да, — я увидела блеск подозрения в глазах Германа и яростно покачала головой, потрясенная тем, что Герман додумался до этого. — Коля не причинил бы мне вреда.

— Пока что ты не пострадала. Коля знает о тебе достаточно, чтобы написать рассказ. Он знает твой номер. Знает, где ты живешь. Знает твое расписание.

Я снова покачала головой.

— Коля не причинит мне никакой боли. Ни физической, ни эмоциональной. Он замечательный человек. У него даже нет причин для этого.

— Может, его бесит, что он так близко, но никак не может заполучить тебя в свои руки. А может, он просто надеялся, что если ты испугаешься, то сразу побежишь в его объятия.

Я сжала кулаки.

— Это не Коля. Понял? Это либо Рома, либо Литвинов. Скорее всего, Рома.

— Мы не должны делать поспешных выводов, — сказал Герман. — Ты предположила, что это Рома, и больше ни на кого не обращала внимания. Ты не была достаточно внимательна к журналисту, а может и надо было. Я говорю «может» потому что мы не уверены, что это он. Лучше всего просто быть начеку и замечать абсолютно все подозрительное вокруг.

Хорошо, это была здравая мысль.

— Тогда я не буду строить предположений. Но это не Коля. Если бы ты не был таким чертовым параноиком, не думал, что я ему нужна, то даже не посмотрел бы в его сторону.

— Это не паранойя, Агата. Я чувствую, когда кто-то хочет заполучить что-то принадлежащее мне, — он обхватил мое лицо теплыми сильными ладонями. — Хотя мне не нравится быть рядом с тем, кто трахал тебя, я бы не стал подозревать Колю, причиняя тебе боль, если бы не считал, что нам нужно хотя бы рассмотреть его. Я бы никогда не стал причинять тебе боль. Скажи, что ты это знаешь.

Я тяжело выдохнула.

— Я знаю, что ты не причинишь мне боль намеренно.

— Хорошо, — он быстро поцеловал меня. — Давай тут повнимательнее. И позвони маме, чтобы договориться о встрече.

Я сморщила нос от этого напоминания.

— Хорошего обеда с Максом и Ликой, — сказала я, чувствуя себя очень взрослой. Я могу переступить через свою мелкую ревность к тому, что она знает его лучше, чем я. На самом деле, она даже не сделала мне ничего плохого. Мне просто не нравилось то, что я слышала и видела.

Герман улыбнулся, как будто понимая, что мне было трудно произнести эти слова без упрека и насмешки.

— Я позвоню, — с этими словами он вернулся в машину и уехал.