Запретная для авторитета. Ты будешь моей

Глава 28

Герман не прикасался ко мне, когда мы шли к нему в кабинет, возможно, чувствуя, что мне нужно пространство, а может, опасаясь, что я отвергну его. Но когда мы вышли на главный этаж клуба, он, видимо, решил попытать счастье, потому что протянул свою руку.

Я просто уставилась на нее, не понимая, что с ней делать. Дело было не в том, что я теперь боялась его или что-то в этом роде. Просто в моей голове царил абсолютный хаос, и я не знала, что думать. Я чувствовала себя так, будто меня ударили по голове. Неудивительно, что Коля предупреждал меня насчет Германа.

— Я никогда не причиню тебе вреда, Агата, клянусь, — намек на боль в его глазах сломил мою решимость. Я протянула ему свою руку, и он слегка сжал ее. — У тебя есть все основания не верить мне, но со мной ты действительно в безопасности, — он поцеловал меня в макушку. — А теперь давай поговорим.

Защищая меня от толпы своим телом, Герман провел меня через оживленный танцпол и по железным ступеням. Оказавшись в своем кабинете, он запер дверь и пригласил меня к кожаным диванам у тонированного окна. Желая услышать, что он скажет, я села и положила сцепленные руки на колени.

— Хочешь выпить?

Я покачала головой.

Вместо того, чтобы сесть рядом со мной, он опустился на диван напротив меня и перекинул руку через спинку.

— Однажды ты спросила, были ли у меня когда-нибудь отношения. Я ответил, что мне было семнадцать на тот момент. Мне было семнадцать, когда они закончились. Мне было четырнадцать, когда они начались. Елизавета Степановна, Лиза… была моим учителем химии.

У меня чуть рот не открылся. Лишившись дара речи, я только и могла, что смотреть на него.

— Это началось сразу после смерти моей мамы. Я был в смятении. Чувствовал злость и вину за то, что с ней произошло, — он сглотнул. — Я постоянно устраивал драки после ее смерти. Мне нравилось драться. Боль снаружи притупляла боль внутри. Лиза играла роль обеспокоенной учительницы. Она часто задерживала меня после уроков, чтобы «поговорить». Вскоре она сделала первый шаг.

Мои руки сжались в кулаки. Если бы я знала раньше, что эта гребаная стерва натворила, я бы вырвала ей волосы прямо там, на улице.

— Что случилось дальше?

— Я был подростком, которым управляли гормоны. Она была сексуальной и довольно молодой для учительницы. Как ты думаешь, что произошло?

— Я имею в виду, как ты смог настолько сильно ее возненавидеть? То есть у тебя есть полное право ненавидеть ее. Я ее тоже теперь ненавижу. Но я предполагаю, что это как-то связано с самоубийством Льва. Я права?

— Да, — он постучал пальцами по спинке дивана. — Оказывается, я был не первым, кого она... обхаживала, можно так сказать. Я также был не единственным, с кем она играла в то время. Но я не знал об этом, пока Лев не покончил с собой, оставив записку о том, что он не может жить без нее.

— Она порвала с ним?

— Да. Я не знаю, почему именно — он не объяснил этого в письме. Может, он не хотел, чтобы их отношения стали достоянием общественности, а может, он просто стал слишком взрослым для нее. Если последнее, то она, вероятно бросила бы и меня очень скоро после этого.

Лично я считала, что, скорее всего, верным был второй вариант. Она явно предпочитала молодых парней — может, из каких-то извращенных сексуальных маний, а может, потому что табу на то, чтобы спать со своими учениками, доставляло ей удовольствие.

— Лева никогда не говорил мне о ней, пока все не закончилось. Он не сказал мне ее имени. Просто сказал, что встречался с замужней женщиной, и она его бросила.

— Подожди, она и замужем в тот момент была?

— Тогда да. Теперь уже нет. Ее бывший муж знал о произошедшем. Но ему было все равно. Она как-то сказала мне, что ему наплевать на все, что она делает, лишь бы она не совала нос в его дела. В любом случае, что касается Левы... Я даже не думал, что женщина, с которой он встречается, может оказаться Лизой. Это даже не пришло мне в голову. А должно было. У меня в мозгу должно было щелкнуть, но не щелкнуло.

— Почему это должно было произойти? Я полагаю, она сказала тебе, что ты ей небезразличен, что она никогда бы не нарушила столько правил, чтобы быть с тобой, если бы это было не так. Учитывая, что она поставила свою карьеру на кон, должно быть, оказалось легко поверить, что она тебя любит. Я права? — на его отрывистый кивок я добавила: — Ну тогда вряд ли ты мог предположить, что она спит с другими.

Если мои слова и помогли, то Герман этого не показал.

— Я должен был понять, что с Левой что-то не так и по косвенным признакам. В последнее время он выглядел, как не пойми кто. Он похудел, перестал ухаживать за собой, явно не высыпался и ходил в одном и том же. Его оценки испортились, он не хотел выходить из дома — а он ненавидел свой дом.

— Похоже, у него была депрессия, — моя мать несколько раз впадала в подобное состояние.

— Он рассказал мне немного о своей девушке, но не называл ее имени. Сказал, что она ему нужна. Что он любил ее. Не мог жить без нее. Знаешь, что я сделал? Сказал ему, чтобы он перестал страдать херней. Сказал, что ни одна девушка или женщина не стоит того, чтобы из-за нее так мучиться, и что на свете есть много других.

Самоуничижение в тоне Германа было больно слышать.

— Ты был подростком, Герман. Ты не мог знать к чему все это приведет.

Герман проигнорировал меня.

— Это еще не все…