Запретная для авторитета. Ты будешь моей

Глава 10

И снова я проснулась от приглушенных голосов. Нет, это был всего один голос, который принадлежал Герману. И он звучал раздраженно.

Я соскочила с кровати и, набросив на себя его рубашку, тихонько вышла из комнаты. Он сидел на верхней ступеньке винтовой лестницы, повернувшись ко мне голой спиной.

— Я знаю, знаю... и он тоже любил тебя, — Герман вздохнул. — Он не бросил тебя. Он никого не бросал. То, что он сделал, было не ради нас... Она заплатит за это, Лик.

Лика. Опять она. Меня бросило в жар. Неужели меня так расстроило, что Герман оставил меня в постели одну, чтобы пойти поговорить с этой стервой? Нет, совсем нет.

Его широкие плечи напряглись.

— Мне не нужно, чтобы она платила за то, что произошло между мной и ней — она обидела не меня, — сказал он ровным голосом.

У меня свело живот. О черт, что же произошло?

— Ну, конечно, я не говорю об этом. Какого хрена я должен об этом говорить? — он глубоко вздохнул и расправил плечи. — Я ничего не держу в себе. Просто мне нечего сказать. Так что брось это, Лик... Ой, только не плачь, — он тихо ругнулся. — В каком ты баре? — Подождите, она звонила ему из бара? Пьяная? — Оставайся там. Олег заберет тебя и отвезет домой, — он нетерпеливо вздохнул. — Нет, я не смогу.

Уже хорошо. Значит, он не поддается на ее пьяные манипуляции.

— Тогда Олег подбросит тебя до дома какой-нибудь твоей подруги, — еще один нетерпеливый вздох. — Нет, ко мне нельзя.

Определенно нельзя.

— Во-первых, я не специалист по утешениям. Во-вторых, я не один, со мной Агата... Что тут удивительного? Я же сказал, она моя, — он потер затылок. — Пока нет. Я расскажу ей в свое время, — его спина выпрямилась. — Кто, блядь, тебе это сказал?

Я молча направилась к Герману.

— Агата ничего из этого не делает, — отрезал он. — Да, я это точно знаю, — голос начал срываться на рык. — Осторожно, Лик, ты переходишь черту. Никогда не оскорбляй то, что принадлежит мне, и не рассчитывай...

Я выхватила телефон из его рук и приложила к своему уху. Герман вскочил на ноги, но я бросила на него взгляд, предупреждающий, чтобы он не вмешивался.

— Привет, Лика, — сказала я твердым голосом. — У нас тут пьяные сопли? Больше не на кого их вешать? Только на Германа?

Раздался резкий вздох.

— Я не хочу с тобой разговаривать, — пролепетала она.

— Это хорошо, потому что я тоже не хочу с тобой разговаривать. Но предупреждаю тебя в первый и последний раз, ты больше никогда не посмеешь звонить Герману посреди ночи, пытаясь заманить его к себе крокодильими слезами.

— Это не твое дело, — в голосе звучала ненависть.

— Это стало моим делом, когда ты начала говорить обо мне гадости.

— Ты долго не протянешь. Я единственная женщина в его жизни.

— Рада за тебя.

— Ты даже не знаешь его. Ты думаешь, что знаешь, но это не так. Не-а. А я знаю.

Стрела попала в цель. Я несколько секунд смотрела на Германа прежде, чем сказала:

— Может, ты и права. Но я знаю, как он выглядит, когда кончает. А ты? — я внутренне улыбнулся ее шипению. — Не делай больше такого дерьма, — с этими словами я закончила разговор и бросила телефон обратно Герману. Прежде чем он успел сказать хоть слово, я повернулась и пошла обратно в спальню.

Я была достаточно зла, чтобы собрать все вещи и уйти. Я люблю побыть одна, когда я в ярости. Но это бы дало Лике повод для злорадства. Ей бы наверняка понравилось услышать, что из-за ее звонка произошел скандал. Поэтому вместо этого я рухнула на кровать. Улегшись на живот, я обняла подушку и закрыла глаза.

Пока я лежала и желала Лике всевозможных болезней, недостатков и худшего похмелья в жизни, мне пришло в голову, что ее звонок Герману с гадостями обо мне немного похож на речь Коли, который туманно намекал на грехи Германа. Но Коля не пытался ни на кого меня натравить и даже заявил, что отчасти рад появлению Германа в моей жизни. Коля заботился обо мне в то время как Лика просто вела себя как стерва.

Герман забрался на кровать и навис надо мной.

— Злишься?

— Давай посмотрим... Представь, что ты проснулся и понял, что я оставила тебя в постели, чтобы ответить на звонок Коли, который пытался заманить меня к себе, а потом наговорил гадостей о тебе, когда я отказалась ехать. Как бы ты себя чувствовал, интересно?

Герман поцеловал меня в лоб.

— Я ушел только потому, что не хотел тебя будить. Лика не умеет себя вести, когда напьется. Она либо плачет, либо ведет себя, как сука. Сегодня было и то, и другое. Завтра она сделает то, что всегда делает на следующий день после того, как облажалась, — явится, убитая горем, и извинится.

Я хмыкнула.

— Может, тебе будет интересно послушать лживые извинения, но мне — нет.

— Она не плохой человек, она просто... - он вздохнул. — Она так и не смогла пережить смерть брата.

— Того, который покончил с собой?

Наступила долгая минута молчания.

— Да.

— Как его звали? — спросила я.

Я не смотрела на него, думая, что ему будет легче говорить об этом, если не будет зрительного контакта.

Герман опустил свое тело на мое, опираясь на локти и укладывая на меня большую часть своего веса.

— Лев.

— Почему он это сделал?

— У него была депрессия. Кто-то... — Герман отодвинул мои волосы и нежно поцеловал. — Кто-то, кто, как он думал, любил его... не любил его на самом деле. Ему причиняли боль. Он не смог принять этого.

— И этот человек причинил боль и тебе?

— Нет. Но она меня разозлила.

— Ты встречался с ней, когда был подростком?

Его зубы легко прикусили кожу на моей шее.

— Да.

— Так она играла с вами обоими или…?

— Или…

Я вздохнула, раздражаясь.

— Почему ты должен быть таким загадочным?

Он потерся своей щекой о мою.

— Говоря об этом, я захожу на запретную территорию. А я не хочу идти туда прямо сейчас.

— Хорошо. Давай не будем, — на сегодня действительно хватит.

Герман перевернул меня на спину и стал целовать. Прикасался ко мне, доводя до дикого возбуждения. И только тогда, когда я стала мокрой, он вошел в меня.

Его глаза прищурились.

— Просто для ясности... Если Коля когда-нибудь позвонит тебе посреди ночи и устроит что-то подобное, я сломаю ему ребра. Я храню то, что принадлежит мне. Я не отдам тебя ни ему, ни кому-либо еще.

Каждый толчок был мучительно медленным и удивительно глубоким. И только когда я взорвалась, он ускорил темп и стал вбиваться в меня все сильнее и сильнее. А потом я кончила снова, и он сорвался прямо за мной.

Скатившись с меня, он положил ладонь мне на живот и сказал:

— Лежи. Я хочу, чтобы часть меня оставалась внутри тебя, пока ты спишь.

— Ни в коем случае, — как только я почувствую свои ноги, сразу пойду в ванную. Но нежные пальцы убрали мои волосы с лица, а мягкий рот зашептал мне на ухо что-то ласковое, и я почувствовала, как падаю в объятия крепкого сна…