Запретная для авторитета. Ты будешь моей

Глава 37

Герман, не теряя времени, позвонил Олегу и попросил его подождать у дома Артура и перехватить его, как только тот вернется. По плану Олег должен был привезти его прямо в «Убежище» и сопроводить в кабинет Германа для небольшой беседы.

Я была согласна с мнением Германа о том, что при мне Артур вряд ли поделится полезной информацией. Он буквально существовал ради того, чтобы портить мне жизнь. И все же я хотела услышать каждое его слово, хотела понаблюдать за выражением его лица, за тем, как он будет выкручиваться.

К счастью, в кабинете Германа была установлена камера, которая позволила бы мне удаленно наблюдать за разговором на его телефоне. Обычно Герман включал ее, когда уходил из кабинета. Это радовало, учитывая, что мы трахались там несколько раз.

Я совсем не удивилась, когда Герман рассказал, что он так хорошо знает Артура, потому что тот регулярно посещает В3. Однажды они даже подрались, и Герман утверждал, что избил Артура почти до потери сознания. Я бы с удовольствием посмотрела на это.

Герман оставил меня в офисе службы безопасности с Григорием. Ссутулившись на стуле, я не сводила глаз с экрана мобильного телефона. Когда Артур наконец вошел в кабинет Германа, я села прямо.

Герман остался сидеть в кресле за своим столом, небрежно раскинувшись.

— Привет, Артур.

— Что, черт возьми, происходит, Герман? — Артур передернул плечами. — Я не успел сделать и двух шагов к дому, как ко мне подошел Олег и потребовал, чтобы я сел в его машину.

Герман ничего не сказал. Не пошевелился. Камера была расположена под таким углом, что я могла видеть только затылок Германа, но мне было прекрасно видно лицо Артура.

Наконец Артур сделал долгий вдох, и немного расслабился.

— Садись, — сказал Герман. Это было не приглашение. Это был приказ.

Артур рывком занял место напротив него.

— О чем ты хочешь поговорить, Герман?

— Роман Теряев. Знакомое имя?

Артур стер все эмоции со своего лица.

— Я слышал, ты заезжал к его матери.

— Я полицейский, — сказал Артур, неестественно спокойно. — Я часто заезжаю к тем или иным людям.

— Нет, ты был не на службе, — Герман наклонил голову. — Почему ты оказался там?

— Какое это имеет значение?

— Я уже давно ищу Теряева. Мне очень хотелось бы с ним поболтать. К сожалению, пока у меня не получилось этого сделать.

— Ты думаешь, это он преследует Агату?

— У меня несколько подозреваемых. Например, ты.

Клянусь, глаза Артура чуть не выскочили из орбит.

— Что?

— У вас с Агатой долгая история. Ты издевался над ней, преследовал ее. Ты не стал расследовать инцидент с нападением на нее, что может навести на мысль, что нападающим был ты.

— Что? Нет!

— Скажи честно, мне правда не стоит считать все эти факты подозрительными? Если бы мы говорили о ком-то другом, кто совершал подобные поступки, ты бы не стал его подозревать?

Наклонив голову, Артур ненадолго закрыл глаза.

— Ладно, да, я понимаю, почему ты так думаешь. Я, конечно, делал не слишком хорошие вещи, но никогда не совершил бы ничего подобного. И за исключением того случая, когда я был подростком, я никогда не причинял ей физическую боль.

Наступило короткое молчание.

— И что же это был за случай? — спросил Герман тоном, полным смертоносного яда.

Улыбка Артура была обреченной.

— Она тебе об этом не рассказывала, да?

— Ты мне расскажешь.

— Я... Слушай, в то время я был не в лучшем душевном состоянии. Бабушка только что рассказала, что мама подает на развод и...

— Что ты сделал? — перебил Герман.

Проведя рукой по лицу, Артур глубоко вдохнул.

— Схватил ее за горло и попытался толкнуть к стене.

Теперь уже Герман сидел неестественно спокойно.

— Сколько ей было лет?

— Я не помню, это было давно.

— Сколько ей было лет?

— Ну… пятнадцать? — заикаясь, ответил Артур. — Она в ответ сломала мне нос, если тебе от этого легче.

— Не легче, — огрызнулся Герман, наклоняясь вперед. — Назови мне хоть одну причину, по которой я не должен прибить тебя прямо сейчас.

— У меня ее нет.

— И не может быть. Этот правильный ответ только что спас тебя от побоев, которые ты заслужил. Ты расскажешь мне все, что я хочу знать, Артур. Не выделывайся. Это не в твоих интересах. Итак, что привело тебя к Роману Теряеву?

Артур тяжело вздохнул.

— Один общий знакомый спросил меня, не удалось ли мне найти того, кто раздолбал машину Агаты; он сказал, что не удивится, если это тот странный парень, который приходил к нему несколько месяцев назад и спрашивал о ней. Борис Алексеевич описал его, и я вспомнил что кто-то похожий однажды появился возле ее школы и устроил странную сцену.

— И это описание сразу натолкнуло тебя на мысль о Теряеве? Ты, должно быть, уже знал его имя. Откуда?

— Я слышал, как мой отец говорил о нем с дядей.

Я нахмурилась, не ожидая такого ответа.

— Твои отец и дядя? — повторил Герман, несомненно, удивленный не меньше меня.

— Да, отец искал информацию о нападавшем на Агату.

— Почему? Ведь Марку было наплевать на Агату? — резонно спросил Герман.

Губы Артура искривились в горькой улыбке.

— В том-то и проблема. Ему всегда было не наплевать на нее, — он покачал головой. — Мой отец был слабаком. Он делал все, что его мать говорила ему делать. Присматривать за Агатой было его единственной попыткой бунтовать.

Я чуть не упала со стула от удивления. Подождите, что?

— Но он вообще не участвовал в ее жизни, — заметил Герман.

— Нет, но он хотел. Может, потому что у нее были его глаза. Может, потому что она была его единственным биологическим ребенком. Да, верно, я не его сын, как оказалось. У моей матери был роман на стороне, и я стал его результатом. Я не знал об этом до прошлого года. Бабушка рассказала перед смертью.

У меня открылся рот. Я слышала, как Григорий спрашивал, все ли со мной в порядке, но я могла только оцепенело кивнуть в ответ.

— Наверное, это был настоящий шок — узнать, что все эти годы вы смотрели на Агату свысока за то, что она была плодом интрижки, в то время как на самом деле ты ничем не отличаешься от нее.

Какая ирония.

Артур провел рукой по волосам.

— По словам бабушки, у моих родителей было бесчисленное множество любовников — и ни одному из них не было дела до того, чем занимался другой, пока все это делалось тайной. То, что Екатерина Стрельникова публично заявила, что у них с Марком был роман и что она беременна от него, было против их правил. Моя мать не очень хорошо это перенесла.

— И ты не считаешь, что это было лицемерием со стороны твоей матери, учитывая, что она родила ребенка от другого мужчины и выдала тебя за ребенка Марка?

— Сейчас считаю. Тогда я этого не знал. Он тоже не знал, пока однажды мама не сорвалась и не рассказала. Он все равно воспитывал меня, как своего. Он действительно любил меня. Бабушка сказала, что моя мать оправдывалась тем, что забеременела от другого, потому что Марк не мог ее оплодотворить. Сказала, что была уверена, что он не может иметь детей. Поэтому, когда Екатерина родила девочку с его глазами, это опровергло утверждение моей матери. Не то чтобы ее слова хоть как-то оправдывали то, что она все равно сделала. Если бы отец любил мою мать, возможно, его бы волновала ее ложь, но их брак был фиктивным.

— Агата не виновата, что она его биологический ребенок, а ты — нет, — сказал Герман, сразу поняв суть проблемы Артура. — Это одна из главных причин, почему ты до сих пор ненавидишь ее так сильно, не правда ли? Потому что она была настоящим ребенком того, кто стал тебе отцом. Услышав, что ты — «результат» романа на стороне, ты чувствуешь себя отбросом, да? Хуже того, это заставляет тебя быть на одной ступеньке с Агатой, по твоему мнению. Говорю тебе прямо сейчас, Артур, заканчивай это. Прекрати портить ей жизнь.

Герман ткнул пальцем в стол, чтобы подчеркнуть свою точку зрения.

— Почему, по-твоему, я занялся ее делом в нерабочее время? Я знаю, что должен ей. Я не буду врать и говорить, что когда-нибудь извинюсь перед ней — да и она не примет моих извинений... но я отступлю.

— Я уверен, что ты это сделаешь, Артур. Потому что иначе тебе конец, — Герман наклонился вперед. — А теперь расскажи мне, почему ты считаешь, что Марк хотел сблизиться с ней?

— Он много болтал, когда напивался. Однажды он заговорил о Кате Стрельниковой. Сказал, что когда впервые услышал, что она вышла замуж за Калинина, посчитал себя виноватым. Понимаешь, он знал, что она наивна и отчаянно хочет, чтобы ее любили, и использовал это, чтобы играть с ней. Но когда она вышла замуж за Калинина, он почувствовал, что, должно быть, сломал ее. Он знал, какая жизнь будет у Агаты из-за брака матери, и он ненавидел себя. Если бы бабушка не заставила его так легко подчиниться, он бы попытался получить опеку над Агатой.

Я опустилась в кресло. Он врет, так ведь?

— Когда мой дядя рассказал про мальчика, который появился в ее школе, Марк отправился к нему домой и заплатил матери Теряева, чтобы его осмотрел врач. Он пообещал ей еще денег, если она сможет держать сына подальше от Агаты, что она и сделала. Я подумал, что, возможно, теперь что-то пошло не так.

— И? — поинтересовался Герман.

— Она сказала, что не видела сына с тех пор, как его уволили несколько месяцев назад. Она умоляла меня найти его; сказала, что он перестал принимать таблетки и она боится того, что он может сделать.

— Что он может сделать? — переспросил Герман.

— Она не уточнила, что имела в виду. Я спросил, могу ли я осмотреть его комнату, чтобы понять, есть ли там какие-нибудь наводки на то, куда он мог пойти. Наводок не было. Но я могу сказать, что его одержимость Андреем Калининым не исчезла. У него были альбомы, полные вырезок из новостей, статей, которые он распечатывал из Интернета, и рисунки, на которых он изображал Калинина. Этого он не делал до приема лекарств; последняя статья была датирована четырьмя месяцами назад.

Черт, это было совсем нехорошо.

— Было ли в этих вырезках что-нибудь об Агате? — спросил Герман.

— Только мимолетные комментарии в вырезках и статьях о жизни Калинина. Но...

Плечи Германа напряглись.

— Что?

— Я нашел письма.

— Письма?

— Целых три. Они были подписаны: «Твой друг».

— Что в них написано?

— В первом было написано, что отправитель считает Андрея Калинина великим. И что Роман действительно сын Калинина и его «наследник», — Артур с отвращением хмыкнул. — Он сказал Роме, что лекарства, которые он принимает, заставляют его видеть искаженную реальность. Этот человек, по сути, убеждал его прекратить прием таблеток, чтобы он мог «претендовать на свое наследство».

— Этот «друг» упоминал Агату?

— Только во втором письме. Он сказал, что это несправедливо по отношению к Роме, что она пользуется всем вниманием Калинина. Но он также сказал, что Агата не была плохим человеком, просто не ценила и не понимала Калинина так, как Рома. Друг также сказал, что «позаботится» о ней, а Роман должен просто сосредоточиться на себе.

По моим рукам побежали мурашки, а по телу прошел холодок. Что за хрень?

— А третье письмо? — подтолкнул Герман.

— Похоже, в своем ответе на предыдущее письмо Рома подтверждал, что Агата — хороший человек, потому что «друг» уверял его, что с ней не будет проблем. Говорил, что они знают все ее секреты, надежды и страхи. Сказал, что она не хочет видеть Калинина в роли отчима и с радостью отойдет в сторону, чтобы освободить место для Романа, истинного наследника. Друг добавил, что поделится с Романом своими секретами, когда они наконец встретятся лично.

Ругаясь под нос, я потерла затылок. Если то, что сказал Артур, было правдой, то я потенциально имела дело с двумя больными уродами.

— Полагаю, эти письма у тебя, — сказал Герман.

— Я намерен проверить их на наличие отпечатков.

— Я бы хотел взглянуть на них, — Герман протянул руку.

— Ты сомневаешься во мне?

— А есть ли у меня причина верить тебе без сомнений?

Вздохнув, Артур достал письма из кармана пальто.

— Не вытаскивай их из пакетов для улик.

Герман прочел каждое через пластик, одно за другим, а затем отдал обратно.

— Здесь нет обратного адреса. Откуда Рома знал, куда отправлять ответ?

— Я думаю, что «Друг» указал свой адрес на отдельном листке бумаги или что-то типа того.

— Если найдешь отпечатки, свяжись со мной.

Засунув письма обратно в карман, Артур поднялся.

— Я свяжусь с тобой, если будет о чем рассказать.

Встав, Герман последовал за ним к двери.

— И еще кое-что, — как только Артур повернулся, Герман ударил его кулаком в челюсть. Артур попятился назад, застонав от боли, затем выругался под нос. — Это за то, что чуть не задушил мою женщину, — сказал Герман. — Если бы не твоя сговорчивость, все было бы гораздо хуже.

Потирая челюсть, Артур отрывисто кивнул и ушел.